Станислав Сергеевич Сергеев 
Война сквозь время

Достойны ли мы отцов и дедов – 2

Книга подготовлена для библиотеки HL (Scan - shtuks; OCR, ReadCheck, Conv - Kortes_10)
«Война сквозь время  /  Станислав Сергеев»: Лениградское издательство; СПб; 2011
ISBN 978-5-9942-0741-3
Аннотация

Великая Отечественная война бушует на просторах Советского Союза. Герои книги, наши современники, выжившие после ядерной войны, втянуты в водоворот трагических событий 1941 года. Возможность путешествия через время ставит перед ними проблему выбора — или оставаться сторонними наблюдателями, или вмешаться и, воюя плечом к плечу с предками, изменить ход войны.

Станислав Сергеев
ВОЙНА СКВОЗЬ ВРЕМЯ

Особая благодарность за помощь при написании книги и конструктивную критику:
Сергею Павлову  «Мозгу», Александру Тестову, Владимиру Мельнику  «Скиминоку», Игорю Вадимовичу Мамчуру, Сергею Викторовичу Акимову  «Кобре» и всем остальным с интернет-форумов «В вихре времен» и «Самиздат», кто не оказался равнодушным.

Пролог

Октябрьское солнце нежно согревало кожу лица. Обер-лейтенант Курт Мельнер наслаждался последним теплом осени, расслабленно развалившись на деревянной скамейке, расстегнув мундир и подставив лицо и грудь теплому солнцу. Состояние умиротворения периодически нарушалось криками из деревянного дома, где бойцы его подразделения занимались привычным делом, уничтожая евреев и коммунистов в этом забытом богом селе под Киевом.
На пороге дома появился фельдфебель Йосип Кендзер, на ходу застегивая штаны.
— Дуже гарна жидовочка, пан офицер.
Мельнер поморщился. Будучи коренным немцем, он с презрением относился к своим подчиненным, украинским националистам, солдатам «Буковинского куреня», подразделения вспомогательной полиции, в которое его перевели месяц назад после неудачной деятельности в Белоруссии.
Ему еще повезло, а его друг и сокурсник Отто Шлеер пропал без вести, скорее всего, стал жертвой истребительных отрядов НКВД, как и сам Мельнер.
Будучи выходцем из интеллигентной семьи, Курт с детства в совершенстве владел несколькими языками, в том числе и русским, и конечно, пойдя на военную службу, оказался в разведке. Военная судьба свела его со старым другом отца, Теодором фон Хиппелем, который занимался созданием диверсионного подразделения в составе абвера. Пойдя служить рядовым бойцом, Курт, благодаря своим качествам, был выделен и стал быстро продвигаться по служебной лестнице. Начиная еще служить в отдельной роте, он стал свидетелем, как она была преобразована в батальон, а затем, перед началом русской кампании, в полк «Брандербург-800».
Карьера складывалась весьма удачно: Голландия, Бельгия, Франция. Везде успел побывать Мельнер со своей группой. Но после начала русской кампании дела пошли не самым лучшим образом. Органы государственной безопасности русских сумели организовать эффективную систему противодействия разведывательно-диверсионным силам абвера. Особенно это проявилось во время обороны Могилева, где заброшенная в тыл противника группа Мельнера, под видом бойцов НКВД, была практически сразу раскрыта и уничтожена, а сам обер-лейтенант попал в плен. Только стремительное наступление вермахта позволило избежать Курту смерти, но его послужной список после этого был испорчен. А в отношении него было начато служебное расследование.
На время его отстранили от работы и откомандировали в распоряжение специального отдела абвера, занимающегося националистическими движениями на Украине. По ходатайству старого друга отца его на время поставили командиром отряда вспомогательной полиции, пока не закончилось разбирательство по его делу.
Но тут ждало разочарование. Хорошо подготовленное и экипированное подразделение становилось неуправляемой стаей, когда они входили в любой поселок и слышали русскую речь. Уничтожение поляков, евреев, коммунистов и их семей они считали своим правом победителей и непременно выражали возмущение, когда им мешали этим правом пользоваться. Если бы не негласное указание не мешать таким вот чисткам, Курт давно бы прекратил такие развлечения, но после разговора с нынешним своим руководством он в некоторой степени был согласен с такой политикой чистки вновь приобретенных земель Великой Германии.
Остановившись на постой в небольшом селе, они нашли на ком выместить звериную злобу. Несколько еврейских семей были уже уничтожены. Молодых евреек, которые вполне подходили для нужд молодых и здоровых мужчин, оставили в живых до утра. К вечеру секреты, выставленные вокруг деревни, доложили о подходе к селу небольшой группы русских окруженцев, которые были весьма профессионально захвачены и обезоружены. Их заперли в амбаре, выставив охрану.
Вот сейчас Курт сидел и делал вид, что он спокойно относится ко всему происходящему, хотя в душе содрогался от омерзения. Солдаты не должны себя так вести, их призвание выигрывать сражения, а не уничтожать мирное население. Даже когда он со своей группой резал красноармейцев в Белоруссии, не испытывал таких чувств. Это война, и уничтожать противника его обязанность.
Йосип Кендзер смотрел на нового командира и в душе усмехался. Осужденный до войны польским судом к смертной казни за убийство и изнасилование учительницы, выжил только благодаря началу войны. Попавшие в тюрьму несколько авиационных бомб позволили ему сбежать в поднявшейся неразберихе и панике. Впоследствии, после захвата Польши немцами, примкнуть к организации украинских националистов, где его судимость была расценена как часть борьбы с поляками.
Сейчас он стоял в сторонке и слушал, как его друзья заканчивают развлекаться с молодой жидовочкой. Та уже не кричала, не хватало сил, а только всхлипывала. Но ничего, у них еще есть ее младшая сестрёнка. Чистоплюй обер-лейтенант никогда не принимал участия в их развлечениях, всем своим видом показывая свое презрение. Ничего, придет время, и с ним разберемся.
Но тут внимание было отвлечено шумом двигателей. К селу подъезжали странные машины. Впереди ехал автомобиль, выкрашенный в пятнистый камуфляж, с пулеметом на раме, в котором сидели офицер и несколько солдат в форме войск СС. За ним шли две боевые приземистые многоколесные машины, выкрашенные в такой же камуфляж. За то, что это боевые машины, говорила компоновка корпуса и небольшая башня с крупнокалиберным пулеметом или малокалиберной пушкой. На броне вольготно расположились солдаты войск СС, облаченные в полевой камуфляж.
Как офицер военной разведки, Курт сразу определил войсковую принадлежность. Это были бойцы моторизованной дивизии СС «Рейх», но странно — что они тут делают? После понесенных потерь и гибели ее командира оберст-группенфюрера СС Пауля Хауссера во время столкновения с русскими диверсантами дивизия была выведена на переформирование и впоследствии принимала активное участие в сражении за Смоленск. По службе Мельнер ни разу не пересекался с личным составом этой дивизии, сказывалась давняя вражда разведки и СС. Но вот такую технику он видел в первый раз. Наверно, что-то новое, тем более СС всегда были любимчиками и новинками снабжались в первую очередь.
Быстро приведя себя в порядок, застегнув китель и поправив пояс с кобурой, он крикнул Кендзеру, чтоб тот приструнил своих солдат — тут СС появилась. Как бы опять не нарваться на насмешки, а иногда дело доходило до кулачных стычек. Да и за свое буйное воинство он не ручался.
Недалеко от дома, где стояли два «опель-блица», на которых передвигалось подразделение Мельнера, остановилась легковая машина с пулеметом. Бронетранспортеры грамотно перегородили улицу, один выехал чуть дальше, второй остановился сзади, прикрыв таким образом своими пулеметами улицу и все близлежащие подходы.
«Вполне правильно, сразу стали хозяевами положения, тут СС в профессионализме не откажешь», — подумал про себя Мельнер.
Из автомобиля выскочил оберштурмфюрер СС, облаченный в полевой камуфляж, интересной деталью была открытая кобура с черным пистолетом на бедре, а не как обычно на левом боку, как принято у офицеров вермахта или СС, и необычный прибор на проводе, вставленный в ухо, похожий на уменьшенный вариант наушника от радиостанции. Аналогичные приборы были и у остальных бойцов в машине и у некоторых расположившихся на бронетранспортерах. За ним из машины выпрыгнул худощавый боец и за шиворот вытащил избитого и связанного подчиненного Мельнера, который должен был находиться в боевом охранении на дороге.
Как будто получив команду, с бронетранспортеров попрыгали остальные бойцы и грамотно стали брать улицу и близлежащие дома под контроль. Подходивших бойцов Мельнера они деловито, не говоря ни слова, разоружали и сгоняли в небольшую группку возле колодца. Все это время оберштурмфюрер СС стоял и спокойно смотрел в глаза Курту. В его взгляде читалась легкая насмешка и скука. А вот лицо оберштурмфюрера было Курту знакомо.
На попытку заговорить с ним он спокойно поднял руку ладонью вперед и прикрикнул:
— Хальт!
Курт остановился, не зная, что делать. Мысль, что это могут быть русские, исчезла сразу, уж слишком они были спокойны и деловиты, да и такой техники у русских быть не может. Рядом с оберштурмфюрером остановилась стройная симпатичная блондинка, облаченная тоже в форму СС, густые волосы которой были упрятаны под форменный головной убор, что вызвало удивление. Обычно девушки в боевых подразделениях СС не служат, если и есть некоторое количество, то только во вспомогательных частях. В руках у нее была странная винтовка с толстым стволом и оптическим прицелом. Холодный, равнодушный взгляд скользнул по Курту и побежал дальше, по его подчиненным. Мельнер содрогнулся, он знал такие взгляды, так равнодушно смотрят снайперы на свои цели. Холодок страха пробежал по его спине.
За оберштурмфюрером тут же встали два бойца, вооруженные знакомыми МП-40, и тоже молча наблюдали, ожидая действий своего командира.
После того, как из дома, где развлекались Кендзер со своими дружками, вытащили последнего солдата, на ходу застегивающего штаны, офицер наконец-то соизволил заговорить. Причем заговорил по-русски, сильно коверкая слова.
— Ви есть кто, свиньи?
Курт отдал честь и представился. Эсэсовец его внимательно выслушал и с задумчивым видом приблизился не к Курту, а к Кендзеру, оглядел его с ног до головы, остановив взгляд на знаках различия фельдфебеля.
Кендзер, испуганно глядя на эсэсовца, кивнул головой, вытянулся по стойке «смирно» и попытался доложить по всей форме, но оберштурмфюрер выхватил из набедренной кобуры черный пистолет и выстрелил ему в голову. Со стороны колодца, где были собраны в кучу остальные солдаты Курта, загрохотали пулеметы.
Обер-лейтенант попробовал схватиться за кобуру, но голубоглазая блондинка очень ловко, ногой, обутой в тяжелый рифленый ботинок, ударила его в пах. Остальных солдат, которых повытаскивали из дома, где насиловали евреек, повалили на землю и быстро, с определенной сноровкой связали необычными белыми ремешками.
Минут через десять, когда Курт пришел в себя от болевого шока, он смог уже спокойно проанализировать обстановку. Пятеро его солдат лежали связанными возле забора. Возле них молча стояли два бойца. То, что это враги, Курт не сомневался. Но какая наглость и самообладание. Сразу видно профессионалов. Наверно, коллеги с русской стороны.
Он позвал одного из бойцов и на русском попросил позвать к нему командира. То, что боец его прекрасно понял, и последующий разговор убедило его в том, что это русские. Вот тут Курт удивился еще больше. Вместо того чтобы побежать или отправить посыльного, тот нажал небольшую кнопочку и вызвал командира по радиосвязи:
— Феникс, это Зяблик. — Выслушав ответ, он продолжил: — Тут обер-лейтенант пообщаться хочет.
Повернув голову к Курту, он пояснил:
— Командир сейчас подойдет.
Через две минуты подошел уже знакомый оберштурмфюрер, лицо которого было смутно знакомо Мельнеру, хотя он был уверен, что никогда с этим человеком не встречался.
Тот чуть устало, но спокойно и почти равнодушно спросил на чистом русском языке:
— Ну и что ты мне хотел сказать?
И тут Курт наконец-то вспомнил. Человек был очень похож на русского, которого они искали вместе с СС в окрестностях Могилева. Капитан НКВД Зимин. Лично его не видел, а вот портрет, нарисованный по словам свидетелей, показывался всем участникам поисковой операции. И обстоятельства гибели командира дивизии СС он тоже знал. Это все говорило о том, что перед ним не простые диверсанты. Курт испугался еще больше. Как разведчик, он понимал, что в живых они не оставят никого.
— Вы думаете, после всего, что вы тут натворили, у вас есть шанс выжить? — И Зимин с угрозой кивнул в сторону дома, откуда рослый солдат выносил на руках полуголую девушку в изорванном и окровавленном платье.
— Капитан Зимин, я могу быть вам полезен.
Брови капитана удивленно поднялись.
— Смотрю, моя персона становится очень популярной в определенных кругах. Ну излагай, жертва фашизма, свою версию непричастности к злодеяниям этих унтерменшей. И запомни, жив ты до сих пор потому, что единственный из этого стада, кто был захвачен с застегнутыми штанами. — И Зимин кивнул в сторону лежащих солдат «Буковинского куреня».

Глава 1

Полет на советском самолете-разведчике меня разочаровал. Неудобное сиденье, сильный сквозняк и громкое тарахтенье двигателя. А о лимонаде, преподнесенном вежливой девушкой-стюардессой, даже и мечтать не хотелось, чтоб не травить душу. В молодости я закончил военное училище по направлению военно-морской авиации, но благодаря «блестящей» экономической политике правительства Украины того времени, не только в воздух не поднялся, даже к самолету близко не подходил. Поэтому все мое знакомство с авиацией ограничивалось учебниками, Интернетом и полетами на пассажирских самолетах.
Мы спокойно летели и перекрикивались с пилотом через специальное устройство. Удовольствие еще то. Поэтому через некоторое время, почти сорвав голосовые связки, заставил его надеть радиопередатчик, который я ему всучил перед полетом. Он сначала отнекивался и требовал соблюдения режима радиомолчания, но после лекции о системах кодирования с плавающей частотой немного успокоился. Да и прибор ночного видения произвел на него впечатление. Мы с ним даже познакомились: Матвей Иволгин, пилот специального авиаотряда НКВД. По его словам, сейчас мы летели на небольшой, спешно организованный недалеко от линии фронта аэродром, южнее Рославля, на котором нас должны будут заправить горючим. Дальше наш путь лежал до фронтового аэродрома под Вязьмой, где ожидал уже военно-транспортный самолет, который и доставит меня в Москву.
Но меня заинтересовало местоположение этого аэродрома. Как я помнил, под Рославлем, если еще не начались, то в скором времени начнутся тяжелые бои. Но Матвей успокоил — это поле, вполне пригодное для посадки и взлета самолета его класса, и охрана там выставлена из бойцов полка НКВД.
Вот за таким, почти нормальным времяпрепровождением мы подлетели к аэродрому подскока. После набора высоты издалека были видны огни, показывающие в темноте местоположение посадочной полосы.
Но, подлетев ближе, при заходе на посадку, нам открылась совершенно другая картина. Вместо костров, указывающих место и направление приземления, на поле горели несколько автомобилей и были видны вспышки выстрелов и взрывов. Делая пролет над полем, удалось разглядеть немецкие танки и бронетранспортеры в сопровождении пехоты, которые отжимали от леса редкую цепочку бойцов НКВД.
Я во всю силу закричал:
— Быстро уходи.
Но Иволгин сам все понял, резко накренил самолет влево и стал уходить в сторону леса с набором высоты. С земли в сторону самолета потянулись трассирующие очереди зенитных пулеметов и автоматических пушек. Самолет затрясся от многочисленных попаданий. По нам сразу стали работать не меньше пяти-шести точек. С края поля ударил луч прожектора. Он скользнул по самолету, но пилот вовремя успел свалить самолет вниз и нырнуть в спасительную темноту.
Двигатель резко сменил звук, и через некоторое время окончательно заглох.
За время непродолжительного планирования Иволгину, благодаря прибору ночного видения, удалось рассмотреть в лесу небольшую прогалину, на которую он смог посадить самолет с первого захода. Перед падением я успел крикнуть: «Береги прибор» и сорвал с головы «ночник», чтоб не повредить при посадке глаза. Когда коснулись земли, самолет подпрыгнул и, с хрустом подмяв молодую поросль, врезался в деревья. Сильный удар в грудь выбил весь воздух из легких. Не в силах вздохнуть, я целую минуту хрипел от дикой боли, пытаясь восстановить дыхание. Отойдя от удара, первой моей мыслью было покинуть самолет и убежать на порядочное расстояние, взрыв может произойти в любую минуту. Но больше на автомате, нежели по велению души, стал выкидывать из самолета свои вещи и оружие, после чего перелез вперед и попытался вытащить пилота. Это оказалось не таким простым занятием, он был пристегнут, и пришлось повозиться и помахать ножиком, освобождая его от удерживающих лямок. Особенно меня интересовали радиостанция и прибор ночного видения. Радиостанцию нашел рядом с Иволгиным, она сорвалась с пояса, утянув с собой гарнитуру, и упала под сиденье. А вот прибор ночного видения я с трудом вытащил из его руки. Видимо, перед ударом он успел сорвать устройство с головы. Меня спас бронежилет, принявший на себя удар, а вот Иволгину не повезло. Судя по его состоянию, он получил сильное сотрясение мозга и возможно повредил грудную клетку, но времени проводить диагностику не было.
До рассвета оставалось полтора часа, поэтому необходимо срочно покинуть место посадки, хотя я сомневался, что в условиях ожесточенных боев кто-то будет гоняться за экипажем деревянного самолета-разведчика. Но была гаденькая мысль, не дающая покоя, что весь этот цирк был устроен в нашу честь.
Вытащил из подвешенного сигарообразного контейнера остальные свои вещи, стал стаскивать все на расстояние метров шестидесяти от самолета. Самое трудное было дотащить туда Иволгина, ведь и меня тоже неслабо приложило. Очень спасал «ночник», иначе бы не раз упал или бы вообще потерялся.
Минут через двадцать, когда отошел от удара и смог достаточно вдумчиво оценить ситуацию, стал собираться в дорогу. Естественно, ничего высокотехнологичного оставлять в самолете нельзя было. Поэтому вернулся и еще раз все облазил, проверяя, не забыл ли чего. Оставалось решить, как тащить на себе пилота и свои вещи.
Срезав несколько ветвей, сделал что-то типа волокуш, на которые погрузил Иволгина и привязал к нему свои вещи и часть оружия. Автомат приготовил для стрельбы и повесил так, чтоб в любой момент им мог воспользоваться. Упаковку с принтерной бумагой пришлось распотрошить, одну пачку взять с собой, а все остальное прикопать в лесу.
Рассвет нас застал на расстоянии двух километров от места посадки. Со стороны, откуда мы прилетели, все еще была слышна канонада. К счастью, самолет так и не загорелся и тем самым не выдал места нашего падения.
По предварительным прикидкам, мы упали где-то в районе Рославля. В нашей истории немцы здесь окружат группу войск 28-й армии, и потом, после ее разгрома, мой старый знакомый Гудериан совершит свой знаменитый поворот 2-й танковой группой на юг, для разгрома группы войск Юго-Западного фронта. Мое вмешательство уже в некоторой степени изменило сроки и расстановку сил, поэтому расчет положения наших войск, в зависимости от даты, уже не подходит. Единственным плюсом в такой ситуации было то, что немцы совершали прорывы мобильными частями, поэтому на начальном этапе, сплошной линии фронта не было. Это давало возможность просочиться в расположение советских частей с меньшим риском.
Исходя из рассказа Иволгина, в районе Смоленска уже окружена крупная группировка советских войск в составе 16-й и 20-й армий, и позавчера началось контрнаступление по освобождению оказавшихся в кольце частей Красной Армии.
Прежде чем лететь, естественно, я работал в нашем вычислительном центре и собирал информацию по обстановке на фронтах. То, что мое вмешательство сместило сроки наступления немцев на неделю, не многое поменяло, и знание истории не сильно помогло советскому руководству.
Оперативная группа генерал-лейтенанта Качалова, наступающая со стороны Рославля, как и в нашей истории, столкнулась с частями 9-го армейского корпуса. Наступление было остановлено, и после обходных ударов 24-го механизированного корпуса пять дивизий так же оказались в котле в районе Рославля. Вот сейчас мы как раз и находимся возле линии фронта, где группа войск 28-й армии генерал-лейтенанта Качалова пытается пробиться из окружения. В реальной истории они вырваться так и не смогли. Сам Качалов погиб в танке при попытке прорыва из окружения.
По всей видимости, мы находимся в полосе наступления 7-го армейского корпуса вермахта. Судя по звуку канонады, до самой линии фронта нам осталось идти не более десяти километров.
Обо всем этом я вспоминал, когда тянул на себе волокушу с раненым летчиком.
По мере продвижения лес начал редеть. Оставив Иволгина, который не приходил в себя после падения, в глубине леса и сгрузив ему все тяжелое, в том числе бронежилет, сам двинулся на разведку.
Я вышел к небольшой деревне. Естественно, с ходу туда соваться не стал. В полосе фронта такие вот населенные пункты, как правило, используются для размещения тыловых служб, и устраивать дуэли с тыловиками не входило в мои планы.
Уже на выходе из леса были видны следы ожесточенных боев. Линия окопов недалеко от деревни представляла жалкое зрелище. Полузасыпанные траншеи, большое количество воронок и разбитая техника. Все говорило о том, что только недавно отсюда удалось выбить советские части. Запах гари стоял до сих пор. Вдалеке, на другом конце большого поля, работала команда немецких трофейщиков, собиравших материальные ценности, которые могут пригодиться вермахту. Чуть в стороне, прямо на поле небольшой группкой разместились пленные красноармейцы. Их было немного, человек двадцать. Почти все были перевязанные бинтами. В прицел СБУ все это хорошо просматривалось. Самые здоровые под присмотром немцев таскали тела убитых и сбрасывали их в несколько больших воронок, при этом немецкий унтер-офицер обыскивал каждого, освобождая от документов и копаясь в карманах убитых, разыскивая портсигары, кольца, часы и другие мелочи, имеющие ценность.
Рассматривая такую идиллическую картинку, думал, что сам далеко пилота на себе не протащу и хотя бы парочка красноармейцев меня бы устроила. Вот с такими мыслями я вышел на предполагаемую позицию для стрельбы.
Канонада не смолкала, немцы опять наткнулись на организованный отпор и смешивали с землей очередной рубеж обороны.
Возле деревни ситуация изменилась. Со стороны фронта пригнали колонну пленных. Тех, которые помогали трофейщикам таскать убитых, прикладами погнали в общую колонну. Пару человек, что не смогли подняться и идти, тут же пристрелили. В колонне я увидел несколько командиров. С такого расстояния рассмотреть знаки различия не мог, но вот командирские бриджи разглядел. В колонне было человек шестьдесят, в охране с трофейщиками ну человек двадцать от силы. Все в основном вооружены винтовками. До них расстояние метров сто пятьдесят, для снайперской винтовки идеальная дистанция. Приняв для себя решение, быстрым шагом двинулся в сторону, подальше от места, где оставил Иволгина. Если немцы сильно разозлятся и додумаются организовать преследование, пусть ищут в другой стороне. Хотя тут по лесам столько народа прошло, что и следы слона разглядеть не получится.
Двадцать человек на открытом пространстве для снайпера с автоматической винтовкой не такая уж большая проблема, вот только наши пленные мешают и загораживают немцев. Я долго примеривался, с кого и как начать стрельбу. Но здравый смысл победил. Стиснув зубы, смотрел, как немцы уводят колонну пленных на запад.
Опять бег по лесу. Шуршание листвы и периодические остановки, чтоб вслушаться и попытаться ощутить неприятности.
Минут через пятнадцать я уже осторожно приближался к месту, где оставил летчика. СВУ закинул за спину, а сам вооружился автоматом, накрутив на него глушитель.
Время близилось к обеду, и чувство голода давало о себе знать. Когда копался в кабине пилота, нашел пару плиток шоколада и фляжку с водой, которые сейчас как раз и хотел употребить. У меня, конечно, была и своя пластиковая фляга, но специально подсоленную воду в ней я пока решил не использовать, оставив для лучших времен.
Ненадолго в себя пришел Иволгин. Он спросил, где мы, и я как мог ему ответил. Невеселые мысли гуляли у меня в голове. Вот делать было нечего, как играть в такие игры. Сидел бы себе в бункере и переправлял информацию через того же Строгова и по ночам получал грузы. Так нет же, захотелось с самим Сталиным встретиться. Ничего путного не придумав, отошел от места привала и стал ножом копать тайник для лишнего груза. Думаю, предки на первое время могут ограничиться и одним ноутбуком, чтоб на себе еще не тащить принтер со всеми расходниками.
Снова в себя пришел Иволгин и шепотом попросил разрезать шов на локте его куртки и достать шелковый платок, который является документом, подтверждающим и мои и его полномочия. После того как пилот опять потерял сознание, я аккуратно разрезал шов и действительно нашел особый документ за личной подписью первого заместителя народного комиссара внутренних дел Меркулова. Этот кусок шелка позволял напрягать всех встречных, вплоть до командующего армией. Серьезная вещь.
Когда уже подготовил место для тайника, на пределе чувствительности услышал слабые голоса.
Пришлось сделать небольшой крюк, чтоб зайти к говорящим с противоположной стороны, относительно места, где остался Иволгин и груз.
Интересная картина мне открылась.
На земле на самодельных носилках лежал раненый командир, судя по знакам различия — или майор или подполковник, с моего места плохо было видно, возле него сидела девушка в форме и что-то поправляла у него под головой. Рядом топтались два бойца и выжидательно смотрели на парочку, которая выясняла отношения. Это были артиллерийский лейтенант и политрук, при этом крик стоял, как на Привозе в Одессе. Причина спора состояла в выборе направления движения и кто будет командовать.
Судя по голосам, оба были на взводе, и политрук вытащил из кобуры наган и начал махать им у лейтенанта перед носом.
Я приблизился и, спрятавшись за деревом, взял гранату в руку, разогнул усики и зацепил кольцом за крючок на «разгрузке» так, чтоб можно было одним движением вырвать кольцо и кинуть. В другой руке был подготовленный для стрельбы автомат. Чуть пройдя вперед, выглянул из-за дерева и вполголоса сказал:
— Политрук, что за крики?
Немая сцена. Они меня услышали. Сразу прекратили ругаться и схватились за оружие.
Солдаты присели и защелкали затворами карабинов. Политрук сразу направил в мою сторону наган, а артиллерийский лейтенант с задержкой достал ТТ и присоединился к общему состоянию подозрительности. Одна девушка испуганно сидела возле импровизированных носилок и хлопала глазами.
Политрук, как старший по званию, взял на себя разговор.
— А ну кто там, покажись, а то стрелять буду.
— Ну, стреляй, герой, рядом немцы, через пять минут тут их человек сорок будет. А я тебе, из особой благодарности, под ноги гранату кину. Понятно? А теперь слушай сюда, крикун. Пистолет в кобуру, это и лейтенанта касается, бойцы, карабины на предохранители и поднялись.
— Ты кто такой, чтоб отдавать приказы?
— Я тот, кто уже полчаса слушает ваши истерические крики. Хотел бы положить вас, давно бы уже остывали. Значит, так, считаю до пяти. Не выполняете команду, бросаю гранату. Все, отсчет пошел.
Они переглянулись, но решили, что для немца я слишком необычно себя веду.
Когда они попрятали оружие, а бойцы поднялись, я спокойно вышел из-за дерева, направив на этих крикунов свой короткоствольный автомат с глушителем.
Общий вздох. «Леший».
— И не делайте глупостей, — добавил я для общей убедительности.
На мою экипировку в масккостюме «Кикимора» смотрели во все глаза. Через прорези накидки я спокойно наблюдал за ними и продолжил диалог:
— Я на вашем месте не хватался бы за оружие. Рядом немцы, ни вам, ни мне сейчас не нужно обнаруживать себя.
Но политрук решил показать, что он тут не последний человек.
— Кто вы такой?
— Прежде чем задавать такие вопросы, представьтесь, а я посмотрю, стоит ли с вами вообще разговаривать.
Молчаливая пауза.
— Политрук Строгов, 403-й стрелковый полк 145-й стрелковой дивизии.
— Лейтенант Павлов, 516-й гаубичный полк 145-й стрелковой дивизии.
— А бойцы? А раненый?
— Тоже из нашего полка, бойцы ездовые из хлебопекарни, раненый — начальник штаба 403-го полка.
— Понятно, а девушка?
— Телефонистка с батальона связи. Может, теперь вы представитесь?
Я подошел чуть ближе, не опуская автомата.
— Капитан Зимин, Главное управление государственной безопасности.
Политрук удивленно посмотрел на меня.
Ого, как их проняло. Таких визитеров нечасто встретишь, а тут госбезопасность почти в полном составе, только товарища Берии для полного комплекта не хватает.
А вот у политрука разгорелись глаза. Он почти спокойно, подчеркнуто по уставу, снова решил обратить на себя внимание.
— Товарищ капитан, разрешите обратиться, начальник особого отдела 403-го стрелкового полка, старший сержант госбезопасности Строгов.
О как. Я думал, у нас тут замполит всех строит, а оказывается, настоящий штатный «молчи-молчи».
— Обращайтесь, сержант.
— Вы можете подтвердить вашу личность?
— Сержант, ты, по-моему, не понял, где мы находимся. То, что ты до сих пор жив, это лучшее доказательство. И кто в тыл к противнику берет с собой документы. Хотя… Подойди, остальные на месте.
Он подошел ко мне поближе, но руку держал недалеко от кобуры.
— С глазу на глаз.
Он кивнул. Отойдя чуть в сторону, я ему протянул шелковый платок.
— Думаю, ты знаешь, что это такое.
Строгов с некоторой дрожью пробежался взглядом по тексту, потом вернул лоскут обратно, встал по стойке смирно.
— Теперь, надеюсь, сомнений относительно меня нет?
— Никак нет.
— Значит, так, поступаете в мое непосредственное распоряжение.
— Есть.
Мы уже спокойно вернулись к оставленной группе. Бойцы, лейтенант и девушка-связистка с надеждой посматривали на нас.
Строгов подошел и вполголоса сказал:
— Все спокойно, это свои.
Все сразу расслабились. А я смог откинуть накидку масккостюма, и народ увидел мою размалеванную тактической краской физиономию.
Девчонка аж прыснула. Но увидев строгий взгляд полкового особиста, сразу нахмурилась и отвернулась к раненому.
— Скажи, сержант, а у тебя брата, служащего в нашей организации, нет? А то недавно с таким вот Строговым встречался и очень плотно работал вместе.
Тут же наткнулся на удивленный взгляд.
— Есть, товарищ капитан.
— Такой плотный, брови еще белесые.
— Да это Сашка. Вы что-то знаете про него?
— Да не волнуйся, жив он. Воюет, как все. Правда, зануда редкостная.
Особист аж засветился.
— Точно, Сашка. Мы ж с ним с самого начала войны не виделись.
— Ну и ладно, — оборвал я разговор. — Теперь рассказывай, откуда вы такие красивые и куда следуете?

Глава 2

Наша небольшая группа уже второй день продвигалась в сторону канонады. Я, как более опытный и экипированный разведчик, шел впереди, за мной, на удалении метров в восемьдесят, шли остальные. Того же Строгова и Павлова нагрузил своими пожитками, причем особист головой отвечал за их сохранность. Обоих научил пользоваться радиопередатчиком и, будучи в головном дозоре, регулярно поддерживал связь.
Выходить к окруженным войскам, которые в ближайшее время будут разбиты, конечно, не самая лучшая идея, но узел связи у них пока должен еще функционировать и отправить сообщение в Москву о появлении у них в расположении Зимина вполне по силам.
К вечеру добрались еще до одного прорванного рубежа обороны. Абсолютно такая же картина. Воронки, полуразрушенные траншеи, трупы и запах гари. Немцы даже не оставили трофейной команды и рванули дальше. На пределе слышимости ощущались звуки работы двигателей, иногда выстрелы орудий.
Уставшие люди расположились недалеко от небольшой речушки, в перелеске, которых тут было в изобилии. Я присел чуть дальше и спокойно посматривал на спутников, с которыми свела судьба, при этом не забывая контролировать окрестности. После того, как народ немного отдохнул, у людей появился зверский аппетит, но в суматохе отступления никто не успел озаботиться продуктовым вопросом, поэтому все угрюмо сидели, стараясь не думать о еде. По молчаливому согласию никто не поднимал эту тему. Остатки шоколада и пару консервов, которые я прихватил с собой, съели еще вчера. А вечером похоронили Иволгина — не вынес дороги и внутреннего кровотечения. Без экстренной хирургической помощи у него не было шансов. Ближе к вечеру он еще раз пришел в себя. Когда я нагнулся к нему, он шепотом попросил навестить его семью в Москве и отдать его вещи. Эта фраза забрала все его оставшиеся силы. Иволгин опять потерял сознание и через три часа умер. Мы его похоронили в лесу. Летную кожаную куртку, шлем и планшет с документами я забрал с собой, на немой вопрос Строгова ответил, что пилот из специального авиаполка НКВД. О его смерти нужно будет отчитаться.
Я сидел и думал совсем о другом. Сейчас мы выйдем в расположение остатков частей 28-й армии, которые доживают последние дни. Мои спутники — остатки разгромленной 145-й стрелковой дивизии, которая должна была прикрывать с запада контрнаступление по деблокаде смоленской группировки. Странно, весь расклад по Смоленской оборонительной операции я передал Судоплатову еще неделю назад. Но как таковых результатов в изменении оперативной обстановки не увидел, ну разве что вместо пяти дивизий, как в нашей истории, 28-й армии на этот момент было придано восемь. Причем три дополнительных стрелковых дивизии, переданные из состава Резервного фронта, создавали эшелонированную систему обороны на пути 7-го армейского корпуса. 145-я, как и в нашей истории, приняла на себя первый и самый тяжелый удар немцев и в течение двух дней была разгромлена, но благодаря такой расстановке сил, стремительного окружения группировки 28-й армии не получилось, и теперь немцы, следуя ранее намеченному плану, прорывались к Рославлю, пытаясь замкнуть кольцо окружения.
От тягостных мыслей о большой стратегии меня отвлек вопрос Строгова. Я его пропустил мимо ушей, поэтому пришлось уточнить:
— Не понял, что?
— Товарищ капитан, что дальше делать будем? Люди устали и голодны. Долго так не протянем, да и майору хуже стало.
— Хорошо, сейчас что-нибудь придумаю.
Поднялся, порылся в вещах и достал вторую радиостанцию, второй «ночник», которые были у Иволгина. В качестве сопровождающего для разведки решил взять артиллерийского лейтенанта, как более спокойного и выдержанного. На время свою СВУ отдал Строгову, в ночном рейде она вряд ли пригодится, а Павлова перегружать лишним оружием тоже смысла не было, устраивать большую войну мы не собирались. Думаю, в окопах подберем ему что-то подходящее. Провел быстрый инструктаж по пользованию радиостанцией и «ночником».
Пока Павлов готовился к вылазке, я решил глянуть, что там с раненым майором. Он уже второй день без сознания.
Нагнувшись к майору, в полумраке сумерек попытался оценить состояние. На губах была видна красная пена. По еще многим показателям явно не жилец.
Девушка, которую звали Зоя, с надеждой глянула на меня.
Я глубоко вздохнул и отвернулся. Потом спокойно констатировал:
— Не жилец, к утру умрет.
— Вы врач?
— Да нет, скорее наоборот. Просто насмотрелся такого. Проникающее ранение грудной клетки, повреждены легкие, большая потеря крови, дыхание поверхностное, пульс еле прощупывается. Шансов нет, если не оказать немедленную хирургическую помощь.
Все сидели и молчали. А я повернулся к артиллерийскому лейтенанту.
— Ну что, освоился с радиопередатчиком?
— Так точно, товарищ капитан.
— Ну, тогда пошли, посмотрим, может, что и получится найти, людей кормить надо.
Через пять минут мы растворились в темноте леса. Я шел и про себя думал, какой позывной дать лейтенанту.
Что-то настроение было не самое лучшее и никаких птичьих позывных на ум не приходило.
В итоге решил не мучиться и сам обратился с вопросом к лейтенанту:
— Придумай себе позывной, а то что-то фантазия не работает.
— А можно «Мозг»?
— С чего такой странный позывной? У нас принято птичьи клички давать, как-то привычней.
— Да это у меня еще с артучилища. Я пошел в армию после второго курса института. На одном из занятий наш преподаватель по баллистике меня так и назвал. Вот кличка и привязалась.
— Хорошо. Мозг так Мозг. А в институте на каком факультете учился?
— Математическом.
— Ну, тогда понятно, для артиллерии самое то. Приготовь оружие, одевай «ночник», фуражку сними. На, вот возьми тактическую краску, измажь лицо, как у меня, полосами, а то его метров на сто видно при хорошей луне. Пошли, старайся не топать, как слон, и смотри под нога, хруст веток ночью тоже далеко слышен.
Осторожно продвигаясь, вышли на открытое пространство. Вдалеке за линией окопов, в развалинах небольшой деревеньки явственно были видны немецкие танки и несколько грузовых автомобилей, вокруг которых расхаживали солдаты. Ветер был на нас, поэтому очень быстро ощутили запахи стоящей на отдыхе воинской части. Что особенно раздражало, так это отдельно стоящая полевая кухня, с которой раздавали ужин. Нам, полуголодным, это было особенно труднопереносимо. Ну, я-то еще терпимо, только сутки не ел. А вот лейтенанта было жалко. Мы склонили головы друг к другу и стали шептаться.
— Павлов, значит, так, я пойду, пробегусь по окопам, может, что и найду для вас. Ты с этого места наблюдаешь за немцами и, даже если начнется стрельба, не вмешиваешься. Стрелять начнешь только тогда, когда получишь команду. Сейчас ты просто наблюдатель. Понял?
— Так точно, товарищ капитан.
— Вот и хорошо. Смотри внимательно. Я пополз.
Проведя такой вот инструктаж, сам через поле, от воронки к воронке стал продвигаться к линии окопов. На всякий случай, лежа в одной из воронок, пока догорала пущенная немцами осветительная ракета, накрутил и на пистолет массивный глушитель. В случае чего он грохочет намного тише, чем тактический глушитель автомата, и это может дать некоторое преимущество. Еще одно приготовление заключалось в том, что достал из подсумка две светошумовые гранаты, которые в последнее время стал почти всегда брать с собой, и положил в кармашек, чтоб можно было сразу ими воспользоваться.
Двигаясь короткими перебежками, а иногда ползком, добрался до второй линии окопов. Тут разрушения были меньше, поэтому найти что-нибудь из съестного было более вероятно.
Судя по сырой земле, окопы были вырыты совсем недавно. Спрыгнув в ход сообщения, уже более спокойно пошел в сторону командного пункта, по возможности осматривая боковые ответвления на предмет солдатских вещмешков.
Когда нужно было рассмотреть что-то более детально и света луны не хватало, включал небольшой инфракрасный фонарь, который шел в комплекте с прибором ночного видения.
Пару раз Павлов, заметив вспышки моего фонаря, вышел на связь и попросил быть осторожнее и не выдавать себя, на что получил вполне логичный ответ:
— Посмотри без прибора, видишь свет фонаря? Нет. Вот и немцы не видят. Все, успокойся, не отвлекай.
После чего я принялся шарить по покинутым окопам, заглядывая в ячейки и пулеметные гнезда, в надежде найти оставленные боеприпасы и консервы. Как нормальный солдат, я вытаскивал документы у каждого попавшегося мне погибшего бойца. Если получится выйти к своим, можно будет хоть таким образом сохранить о них память. Чтоб родные и близкие знали, где погиб человек, и не считали его пропавшим без вести. Они выполнили свой долг. И забывать о них будет преступлением.
Мои поиски увенчались успехом. В одном из ходов сообщения нашел убитого бойца с вещмешком, который никто не успел распотрошить. Там оказалось две банки тушенки. Рядом, недалеко от пулеметной позиции, лежал солдат-подносчик, с цинком винтовочных патронов. У него из брезентовой сумки позаимствовал две наступательные гранаты. А сам цинк прихватил, вдруг пригодится. Винтовки Мосина, которыми были вооружены бойцы, принципиально игнорировал, больше искал автоматическое оружие.
По количеству погибших и виду разрушений можно было сказать, что возле командного пункта батальона разыгралась самая ожесточенная схватка. Тут бойцы уже лежали вперемешку и под ногами при каждом шаге звенели стреляные гильзы.
Около получаса пришлось переходить от тела к телу, разыскивая боеприпасы и продукты, доставая красноармейские книжки. У мертвого капитана позаимствовал полевую сумку, куда сложил все найденные личные документы красноармейцев и командиров.
Результатом таких поисков оказались еще несколько гранат и практически целый пулемет Дегтярева и три диска к нему. Вот как раз цинк с патронами и пригодится.
— Мозг, это Феникс.
— На связи.
— Что у тебя там?
— Пока все тихо. Немцы ближе не подходят.
— Хорошо. Перемещайся ко мне, я тут пулемет нашел, надо его забрать и набить диски патронами.
— Понял. Сейчас подойду.
Пока Павлов сюда подойдет, решил еще пошарить по окопам. Все-таки столько бесхозного оружия и боеприпасов. Хотя немецких трупов не видно, значит, своих они убрали в первую очередь.
Минут через двадцать, когда я еще нашел ППД и пытался оценить, насколько он пригоден для использования, в проходе показался крадущийся Павлов, который по дороге прихватил винтовку.
Я ему помахал рукой. Увидев меня, он приблизился и мы зашептались.
— Павлов, смотри, вот пулемет и три диска к нему, проверь, рабочий ли он, и если да, набей диски, вон целый цинк с патронами нашел. А я пока за немцами посмотрю и немного еще пошарю по окопам. Этот ППД, кажется, поврежден. Надо что-то еще Строгову найти.
Дождавшись его кивка, пошел дальше, осматривая всех попадавшихся мертвых бойцов, вдруг кто-то живой остался.
Но тут меня срочно вызвал Павлов.
— Феникс, это Мозг.
— На связи.
— Справа от вас вижу движение. Светят фонарями, вроде как немцы.
— Понял, сейчас гляну.
Чуть приподнявшись над окопом, увидел метрах в сорока идущую четверку немцев. Они, освещая фонариками окопы, выискивали оставшихся в живых. И судя по раздавшейся автоматной очереди, еще и добивали.
— Феникс, что делать?
— Оставайся на месте, я отхожу к тебе.
Двое немцев спрыгнули в окоп и стали шарить по карманам убитых, попросту говоря, мародерничали. Другие два остались наверху, стоя на бруствере, для прикрытия.
Пришлось снова отступать по ходу сообщения к Павлову. Но немцы шли так, что могли спокойно разглядеть, если мы попытаемся покинуть окопы. Пока была возможность, Павлов, вооружившись штыком, затаился в полуразрушенном блиндаже, а я, приготовив для стрельбы «Глок-17» с глушителем, отошел чуть назад и спрятался за поворотом, ожидая, когда один из немцев залезет в блиндаж. Тогда у меня будет возможность положить остальных трех.
Немцы, спокойно переговариваясь, приближались. Один из них рассказывал что-то смешное и трое остальных периодически начинали смеяться. Такая беззаботность меня разозлила.
Поэтому сквозь зубы зашептал:
— Мозг, что там, готов?
— Да, готов.
— Как прирежешь одного, сразу дай знать. Я тут остальных приложу.
Время текло раздражающе медленно. Вот раздались шаги, скрип земли под сапогами и уверенные голоса.
Выглядывая из-за поворота, прикрываясь телом убитого бойца, осторожно посматривал за немцами. Вот они начали ощупывать карманы пулеметного расчета. Один, быстро разочаровавшись, осветил фонариком вход в блиндаж и двинулся туда. Время спрессовалось. Осторожно поднимаю пистолет с толстым стволом глушителя на немца, стоящего на бруствере. В блиндаже раздается вскрик и хрип.
Выстрелы из пистолета, снаряженного глушителем, напоминают щелчки хлыста, отрывистые и резкие. Хлоп. Хлоп. С бруствера в окоп падает тело дальнего немца. Второй так и остается лежать, только винтовка, звякнув, упала. Третий, оставшийся в окопе, среагировал вполне предсказуемо. Рванув в сторону блиндажа, услышав хрип своего товарища, вполне красиво повернулся ко мне спиной. Хлоп. Хлоп. Он так и остался лежать, обняв тело погибшего красноармейца. Выскочив из своего убежища, пригнувшись, подбежал к телам и уже почти открыто каждому еще раз выстрелил в голову. После чего тела поскидывал в окоп, где у меня будет возможность спокойно покопаться у них в карманах.
Павлов выполз из блиндажа со штыком от трехлинейки в одной руке и ТТ в другой. Мы осторожно выглянули из-за бруствера и огляделись, чтоб в будущем опять не получить сюрприз в виде того, с которым только что разобрались.
Пока я копался в карманах немцев и стягивал с трупа подсумок с магазинами для МП-40, Павлов чуть нервно, но уже более уверенно стал продолжать набивать диски для пулемета Дегтярева. Документы убитых немцев и их медальоны тоже прихватил для отчетности.
На этот раз мы отошли в небольшое ответвление, так, чтоб можно было контролировать все подходы.
Когда уже вроде как все было собрано и приготовлено для отхода, невдалеке опять заметили движение. Но судя по тому, что люди шли скрытно, они вряд ли были немцами. На это раз решили поступить несколько проще.
Я выбрался за бруствер, стал ожидать гостей, приготовив уже свой короткоствольный автомат с глушителем. Павлов, снарядив пулемет, залег в окопе, взяв на прицел весь проход.
Минут через пять раздалось шуршание, осторожные шаги и тихий голос. В проходе появились несколько людей в камуфляжных костюмах советского образца. Один из них сразу стал ощупывать трупы немцев.
— Вот они, товарищ сержант.
— Так они уже трупаки, может, не те?
— Эти. Они еще теплые и в карманах у них кто-то уже покопался.
— Кто их так мог, сразу четверых, прирезать.
Раздалось шуршание. Я со своего места видел, как один снова начал шарить по трупам.
— Товарищ сержант, а их не прирезали. Все трое в голову застрелены.
— Ничего не понимаю.
Ну, я, в отличие от сержанта, примерно понял. Наша разведка шарит у немцев по тылам, и скорее всего, собирались этих четырех отработать, троих прирезать и одного с собой утащить. А тут мы с Павловым мародерничаем. Придется выходить на сцену. Осторожно подполз к брустверу, вытащил пистолет с глушителем. Дождавшись момента, когда один из бойцов поднимет голову и окажется на моем уровне, упер ему в затылок ствол и тихо, почти на ухо сказал:
— Спокойно, не дергайся. Подзови сержанта, скажи, что с ним поговорить хотят.
Но все остальные бойцы разведгруппы услышали новый голос и синхронно повернули головы. Кое-кто схватился за оружие.
Боец продублировал мой приказ.
— Товарищ сержант, тут с вами поговорить хотят.
— Кто?
— Не знаю, но ствол мне в затылок уперся.
Тут я решил выйти на сцену поактивней.
— Сержант, времени мало, скажи своим, чтоб не дергались, иначе гранат в окоп накидаю.
— Человека отпусти.
— Щас. Поговорим, потом отпущу. Ну?
Смотрю, он еще сомневается. Я спокойно, вполголоса говорю:
— Павлов.
В стороне прохода раздался лязг затвора пулемета. Разведчики были не дураки, сразу поняли, что это за звук. После небольшой паузы сержант согласился.
— Хорошо.
Он спокойно подошел ко мне ближе, хотя трое его человек меня взяли на прицел.
— Сержант, представьтесь.
Тот посопел носом, но не стал качать права.
— Сержант Никаноров. 222-я стрелковая дивизия.
— Понятно. Капитан Зимин, разведка Главного управления госбезопасности. Боец, свободен, дай мне поговорить с сержантом.
Отпустив бойца, сам спрыгнул в окоп. Разведчики, сами облаченные в армейские маскировочные костюмы, двухцветки, с удивлением рассматривали при слабом освещении мой наряд. Но все еще меня держали на прицеле. Сержант сразу обратился, показывая рукой в сторону мертвых немцев.
— Товарищ капитан, это вы их?
— Да пришлось, не вовремя они на нас вышли. Значит, так, сержант, я не знаю, какое задание тебе дали, скорее всего «языка» приволочь, но у меня особые полномочия. Вся твоя группа поступает в мое распоряжение.
— Товарищ капитан, я не могу, у нас «языка» ждут. И так еле держимся.
— Сержант, у меня особый груз, который еще вчера должен был быть в Москве. Если он попадет к немцам, это будет намного хуже.
— Товарищ капитан, что делать?
— Далеко тут до наших позиций?
— Километров восемь, если через лесок и речку. А по прямой километра три.
— Значит, так, твои люди обязаны помочь моей группе пройти через линию фронта к ближайшему особому отделу, желательно не ниже дивизии. В метрах двухстах расположились окруженцы. С ними особист 145-й дивизии и груз. Сейчас отправишь двоих человек с моим лейтенантом в лес, и вместе с ним пусть проводят группу к нашим. А мы тут с тобой посмотрим, чтоб все без шума было, а то наследили. Если что, прикроем отход.
И кивнул в сторону мертвых немцев. Подозвав Павлова, объяснил ему ситуацию. Тот вместе с двумя разведчиками забрали с собой все, что мы приготовили, пулемет, немецкий автомат, полевую сумку с документами погибших бойцов и убитых немцев и вещмешок с собранными продуктами.
Но один из магазинов для МП-40 я оставил себе, нащелкал восемь патронов себе в руку и, когда бойцы уползли с Павловым, достал из пистолета магазин и снарядил его.
Все это время сержант с интересом наблюдал за моей экипировкой и особенно его заинтересовал пистолет с глушителем.
— Это та штука, из которой вы немцев постреляли?
— Ага, глушитель называется.
— Я такие видел, только для наганов. Но к нам не попадали.
— Ну, это немного другого типа, специально для осназа НКВД делался. Ладно, пока наши будут по лесу ходить, надо подумать, где мы «языка» возьмем и, если возьмем, как его унести и не помешать моей группе спокойно выйти в расположение наших войск. Риск, конечно, велик, но мне тоже интересно знать, что тут немцы на завтра задумали.

Глава 3

До позиции немецкой части, которая нас теперь стала очень интересовать с точки зрения захвата «языка», было метров двести. Поэтому все внимание было направлено туда.
Желание наделать немцам гадостей не покидало меня. Находясь в полуразрушенном окопе, рядом с погибшими советскими солдатами, я чувствовал только желание отомстить. Но вот, как оно принято, с криком «ура» бросаться на немцев, завалив два или три человека, а потом сгинуть, как-то не хотелось. Надо мыслить категориями человека двадцать первого века и попытаться понять наше преимущество. А главное, это информированность и связь. Вот оно, связь. Повернув голову к Никанорову, шепотом спросил:
— Скажи, сержант, от немцев до наших позиций километра три?
— Да, ну может, чуть дальше.
— А гаубичная батарея сохранилась? Немцы ее не разбомбили?
— Есть, она чуть дальше, мы как раз должны были разведать, где немцы расположились, чтоб артиллеристы утречком накрыли их.
— Как думаешь, смогут гаубицы накрыть вот это расположение немцев, если корректировать огонь?
— Тогда накроют, конечно.
— Вот что мы сделаем. Лейтенант останется с нами, он артиллерист и будет корректировать огонь, а с группой отправим к нашим радиостанцию. Когда начнется обстрел, мы по-тихому в беготне умыкнем кого-нибудь из офицеров, да и из бесшумного оружия немного постреляем. Надо за наших отомстить. А то они тут лежат не погребенные, а эти уроды жрут, веселятся рядом и гадят на нашей земле.
— Дело. Умно придумано.
— Да. Ты вот что, своих людей обряди в немецкие шмотки, чтоб при случае не сильно выделялись, а в суматохе так никто вообще внимания не обратит. Подумают, свои раненого тащат. Да, еще скажи своим, чтоб пошукали по окопам гранат. Если что, будет чем немцев задержать на время.
Пока сержант разбирался с двумя оставшимися разведчиками, я связался с Павловым.
— Мозг, это Феникс.
— На связи.
— Вы где?
— Нашли нашу группу, готовимся уходить.
— Значит, так, слушай внимательно. Ты остаешься здесь, возвращаешься к нам. Передатчик отдашь Строгову. Он его на время передаст нашему командованию. Пока они будут пробираться, мы разведаем цели для гаубичной батареи. Ты сможешь корректировать огонь?
— Конечно.
— Вот когда они начнут немцев долбить, мы пошумим и возьмем «языка». Теперь передай рацию Строгову.
Строгову я дал жесткие инструкции относительно его действий. Объяснил ситуацию и уникальную возможность безнаказанно нанести немцам серьезный урон.
Минут через двадцать приполз Павлов. И вот тогда началась интересная работа. В леске, недалеко от лагеря, обнаружились позиции немецкой артиллерии, которая, как оказалось, целый день обстреливала наши позиции. Пока группа Строгова не добралась до наших, мы осторожно облазили все подступы и обнаружили еще несколько интересных объектов для обстрела.
Томительно тянулось время. Прошло два часа, когда на связь вышел Строгов.
— Феникс, на связи.
— Наконец-то, заждались уже. Скоро рассвет, а вы только проснулись. Ну что там, огонек будет?
— Да, но только хотят поговорить с сержантом-разведчиком.
— Понял. Сейчас организую.
Повернул голову к Никанорову, который вопросительно смотрел на меня.
— Сержант, там с тобой хотят пообщаться. Им нужно подтверждение, что все так, как рассказали мои люди. Вот возьми это, воткни в ухо.
И быстро объяснил ему, как пользоваться радиостанцией. Никаноров сначала неуверенно, а потом уже увлеченно разговорился со своим руководством. Я стоял рядом и внимательно слушал. Судя по фразам, его сначала спросили про меня, а потом про немецкие позиции.
После чего он вернул аппарат обратно, и мне уже пришлось пообщаться с начальником особого отдела дивизии.
— Вы уверены, что наш разговор не прослушают?
— Абсолютно, это новая система связи, у немцев нет такой аппаратуры, чтоб нас прослушать.
— Хорошо. Мы недавно получили информацию о вашем возможном появлении. Я сразу же радировал в штаб армии.
— Представьтесь, с кем я разговариваю.
— Начальник особого отдела 222-й стрелковой дивизии, капитан госбезопасности Кутепов.
— Хорошо, сойдет. Строгов сообщил о нашем плане пощипать немцев? А то у меня к ним должок, да и грех было не воспользоваться такой возможностью.
— Да. Но вы слишком рискуете. На ваш счет даны особые инструкции, поэтому я требую немедленно отменить операцию. Ваш груз под надежной охраной. К вам навстречу вышла усиленная группа, для сопровождения.
— Капитан, вы, по-моему, что-то не поняли. Если мы сейчас не раскатаем немцев, они завтра раскатают вас. Так что, пока есть возможность нанести максимальный вред противнику, я это буду делать. Это наша с вами обязанность. Потом выполните требования командования. Понятно?
Дождавшись его утвердительного ответа, продолжил:
— Давайте тогда не терять времени. Передаю радиостанцию артиллеристу, пусть они договариваются.
Передав радиостанцию Павлову, мы с Никаноровым и двумя его бойцами стали готовиться к выходу. Я их проинформировал про наличие у меня светошумовых гранат и какое это удовольствие глядеть на них, особенно в темноте. Поэтому пришлось учить их новой команде «Глаза». Если не хотят остаться слепыми на всю ночь, то должны запомнить. Но в разведку какой-никакой отбор-то существует, поэтому, что меня поняли, сомнений не было. Перед самым выходом снова обратился к Павлову, с последним инструктажем.
— Значит, так, лейтенант, сначала накрываете вот эту деревеньку, это будет первой целью. Пусть сделают пять-шесть залпов, чтоб основательно накрыть. Когда немцы начнут разбегаться, как тараканы, мы подойдем поближе и кого-нибудь прихватим, ты в это время переносишь огонь на артиллерийские и танковые позиции. Когда я начну моргать фонариком, снова переносишь огонь на первую цель, это обеспечит нам прикрытие, для отхода. Все понял? Пока мы пробираемся ближе, у тебя есть время оговорить с артиллеристами порядок огня. Если нас сильно прижмут, прикроешь из пулемета. Все. Не подведи, лейтенант.
Он закивал. Я ему пожал руку и затем уже осторожно, за сержантом, полез через бруствер, в сторону немецкого лагеря.
Мы осторожно ползли, приближаясь к расположившейся на ночлег немецкой роте. Через прибор ночного видения уже хорошо были видны тентованные грузовики, полевая кухня и несколько часовых, сонно прогуливающихся невдалеке от бревенчатых изб, в которых, по-видимому, расположилось начальство, а простые солдаты расставили несколько походных палаток. Возле одной из изб стояла легковая машина, и это наводило на мысль, что там ночуют немаленькие чины, на которых было бы неплохо обратить внимание. Мы с Никаноровым и двумя разведчиками, облаченными в немецкую форму, расположились в небольшой воронке, где я ему надел на время «ночник» и обратил внимание на избу, возле которой стояла легковушка. Он кивнул. Пошептался со своими людьми. Ну все, до позиций немцев метров семьдесят и можно устраивать концерт. Повернувшись назад, три раза моргнул Павлову инфракрасным фонариком.
Секунд через тридцать раздался свист и в поле, за домами вырос столб огня. Перелет. Второй взрыв уже был в поселке. После пристрелки начала работать вся батарея. Смотря на это, я начал гордиться советскими артиллеристами. В течение двух минут расположение немецкой роты и какого-то штаба заволокло дымом и пылью. Многочисленные пожары освещали всю картину и необходимости в «ночнике» уже не было. Немцы действительно, как тараканы, разбегались. Тут батарея перенесла огонь на позиции немецких артиллеристов, а мы, пока было время, побежали в сторону разгромленного лагеря. Впереди шли два разведчика в немецкой форме, мы с Никаноровым за ними. Большинство людей было контужено и напугано, поэтому на бегущих в их сторону разведчиков никто не обращал внимания. Тут как раз была возможность разгуляться. На хлопанье автоматного глушителя никто почти не обратил внимания. Рядом бежал сержант и из моего «глока» отстреливал всех, кто попадался на пути. Мы целенаправленно бежали к зданию, где остановился какой-то штаб. Человека три выносили какие-то документы, и немец в белой футболке и брюках, маша пистолетом, отдавал команды. На наше появление он отреагировал слишком поздно. На переодетых разведчиков он не обратил никакого внимания, а вот наши с Никаноровым наряды вызвали у него недоумение, а затем желание наделать в нас дырок. Немец, конечно, попытался выстрелить, но брошенная одним из разведчиков граната без запала ударила его в живот, и он, выронив пистолет, согнулся и упал.
Его подчиненные попытались что-то предпринять, но хлопки оружия из двадцать первого века быстро пресекли всякое сопротивление. Разведчики подхватили офицера, двинув ему еще раз для приличия по затылку, а мы с сержантом стали собирать все попавшиеся под руку документы. Сержант успел крикнуть, чтоб на белую футболку что-то накинули, а то в темноте будет выделяться. Один из разведчиков сорвал китель с лежащего тут же немца и накинул на пленного.
Но время стремительно убывало, и немцы, придя в себя, стали более осмысленно оглядываться вокруг. Картина бегущих в сторону леса людей, одетых в камуфляжные костюмы, причем один из них вообще был похож на персонажа из сказок, вызвала у многих недоумение, но они были одними из лучших солдат Европы и попытались организовать сопротивление. Но на нашей стороне была внезапность, напор и просто наглость. Я успел поменять в автомате магазин и снова открыл огонь короткими очередями.
Мы бежали в темноту и нам вслед стали раздаваться редкие хлопки выстрелов. Слева загрохотал пулемет и над нашими головами прошли трассеры. Уже заученно народ попадал в воронки и затаился, а я, чуть высунувшись из воронки, заморгал фонариком Павлову.
Немцы, насобирав человек пятьдесят, видимо, всех кого смогли найти, растянувшись в цепочку, бежали в нашу сторону, постреливая из винтовок. Пока нас не поддержала артиллерия, пришлось ввязываться в перестрелку, иначе в поле нас просто перестреляют. На фоне пожара в поселке фигуры немцев контрастно выделялись в коллиматорном прицеле, и вести по ним огонь было одно удовольствие. Мой автомат практически не давал пламени и звука, поэтому обнаружить позицию было не так уж и просто. Это дало мне возможность сильно проредить цепочку немцев, пока на них не обрушился очередной вал гаубичных снарядов.
Человек двадцать залегли, не попадая при этом под непосредственный огонь нашей артиллерии, и короткими перебежками стали приближаться к нам. Бой переходил в затяжную фазу. Но у нас было маленькое преимущество: противник нас пытался разглядеть в темноте. Поэтому, закричав во все горло: «Глаза», кинул в сторону немцев светошумовую гранату.
После грохота гранаты, выскочив из воронки, побежав навстречу ослепшим немцам метров десять, стал кидать в их сторону все наступательные гранаты, имеющиеся у меня в наличии. Да и сержант не остался в долгу, с его стороны тоже в сторону немцев полетело несколько взрывающихся подарков.
Не дожидаясь взрывов, бросился обратно, пытаясь догнать разведчиков, которые благодаря паузе уже успели метров на пятьдесят опередить меня в беге в сторону леса.
Минут через пять интенсивность обстрела стала спадать, огонь опять перенесли на позиции немецкой артиллерии, которая пыталась поучаствовать в контрбатарейной перестрелке, но быстро замолчала под градом гаубичных снарядов.
Дикая гонка закончилась в лесу, где к нам присоединился Павлов с пулеметом. Оказывается, он тоже поучаствовал в перестрелке и успел разрядить все три диска.
В предрассветной темноте мы в бешеном темпе неслись через лес, в сторону наших позиций, пока не наткнулись на группу встречающих, в которой были разведчики Никанорова, знающие наш маршрут движения. В таком составе на рассвете оказались в передовых окопах 774-го стрелкового полка, где нас с распростертыми объятиями ждал дивизионный особист, командир полка и еще несколько командиров рангом пониже. В сторонке стояла охрана из шестерых бойцов с автоматами.

Глава 4

Особист сразу рванул в нашу сторону, безошибочно выбрав меня из всей возвратившейся группы.
— Вы капитан Зимин?
— Да.
— У меня приказ срочно вас доставить в штаб армии.
— Меня одного?
— Нет. Еще людей, которые с вами контактировали.
— Ну, бойцов не обязательно, а вот Строгова, Павлова и телефонистку не мешало бы изолировать.
— Уже сделано и ваш груз под надежной охраной.
— Хорошо. Когда мы едем?
— Машина уже ждет. Пришлось забрать транспорт в артдивизионе. Тут проехать всего километров десять, где вас встретят сотрудники из особого отдела армии.
— Понятно, тогда поехали и верните мне мое оружие. Оно тоже является частью груза, и я за него отвечаю.
Пока я отошел, сказать пару слов разведчикам и забрать свое снаряжение, Кутепов развил бурную деятельность. Раненого майора, который так и не пришел в сознание, сразу отправили в медсанбат.
Пройдя цепочкой в сторону штаба, где нас ожидала полуторка, стали грузиться. В кабину к шоферу сел сам Кутепов, а с нами в кузов в качестве охраны или конвоя уселись еще шесть бойцов, причем один из них был вооружен пулеметом. Со стороны особиста была попытка разоружить моих спутников, но я настоял этого не делать, мотивируя тем, что в дороге может случиться все что угодно и пара проверенных вооруженных бойцов не помешает. Строгов сидел тут же, демонстративно охраняя мой груз, вооружившись трофейным МП-40. Рядом с ним примостилась телефонистка, с интересом наблюдающая за всеми движениями вокруг. По-моему, она еще до конца не поверила, что они смогли прорваться в расположение советских войск.
Уже рассвело, поэтому необходимости в приборах ночного видения не было. Я их тут же спрятал подальше, чтоб не привлекать внимание. Машина, урча, прыгая на неровностях дороги, увозила нас с передовой. Я грустно смотрел назад, зная, что большинство тех людей, которых сегодня видел, скоро не будет в живых. Как мог, постарался помочь им, против здравого смысла и природного эгоизма человека нашего времени. Ведь что было проще, пробраться в расположение наших частей и по-тихому просто уехать. Но ведь вмешался же и полез в бой. По большому счету в этом никакой необходимости не было, во всяком случае для меня. Да и авантюризмом никогда не страдал. А тут постоянно какие-то приключения. За пару месяцев уже успел столько натворить, что самому не верится, хотя ведь всегда считал себя выдержанным человеком, не способным на неоправданный риск в жизни.
Вот, озабоченный такими мыслями, я и трясся на кочках в этой допотопной машине.
Мои размышления были прерваны беспорядочной стрельбой как раз по нашему направлению движения. Застучав кулаком по кабине, привлек внимание Кутепова, заставив свернуть машину с дороги в лес.
Кутепов абсолютно правильно решил послать разведку вперед. У меня была идея оснастить их радиостанцией или послать с ними Строгова или Павлова, но особист дивизии, яростно зыркнув на меня, отказался.
Пока было время, я стал снова готовиться к бою. Забрав у Строгова свою СБУ, отошел чуть в лес, занял позицию. Из груза на всякий случай вытащил одноразовый гранатомет и закинул его за спину. Рядом примостился Павлов, приготовив свой пулемет для стрельбы. Строгов, вытащив из машины мои вещи, отошел под деревья, где расположился вместе с девушкой и двумя бойцами охраны. Пока было время, остальные бойцы и водитель по моему совету рубили в лесу ветки деревьев и маскировали автомобиль. Перестрелка впереди все разрасталась, и в нее влились хлопки танковых пушек и характерные очереди немецких пулеметов, которые уже трудно было не узнать.
Я выругался. Опять окружение. Пришлось идти к Кутепову.
— Капитан, это опять окружение. Мы точно не проедем. Бери водителя и выдели ему одного бойца в сопровождение, пусть едут обратно и известят командира полка. Судя по звуку, опять мотоциклисты и танки. В лес они не полезут. Будут двигаться по дороге и уничтожать все на своем пути. А мы попытаемся лесом выбраться. Я смотрю, это у нас уже привычка такая, по лесам из окружения выходить.
— Я вас не могу оставить.
— Я и не предлагаю. Но вот известить командира полка, что они могут получить удар в тыл, это ты обязан сделать. Так что действуй, а мы будем готовиться к движению.
Через две минуты машина уже на всей максимальной скорости неслась обратно, в расположение полка, а мы, замаскировавшись, ожидали возвращение разведки.
Ожидание затягивалось, пока наконец-то не появились оба запыхавшихся бойца, отправленных Кутеповым в разведку. Ничего нового для меня они не сказали. Немецкие танки, мотоциклы и пехота. Если мне не изменяет память, опять подвижные части 2-й танковой группы вермахта. В этой полосе должен был наступать 24-й механизированный корпус.
Кутепов вопросительно глянул на меня. Я ему высказал свое мнение. Что это завершающий удар окружения группы войск 28-й армии. Так что опять придется осторожно идти, стараясь не ввязываться в бой. Тем более, здесь наступают отборные и хорошо укомплектованные части.
Наша группа снова двинулась через лес, стараясь забираться подальше, ориентируясь по звукам боя. Я, несмотря на протесты Кутепова, снова решил пойти в разведку, а то, как эти орлы топают в лесу, даже мне, насквозь городскому жителю, резало слух. И уже в сопровождении Павлова двинулись в сторону дороги. Радиостанция опять была включена и оставлена имеющему опыт обращения с ней Строгову.
На дороге была знакомая картина: колонна немецкой техники, танки, грузовики, артиллерия. При такой плотности войск движение только лесными массивами оказывается единственно правильным.
На привале подсел Кутепов. Руководство в отряде потихоньку переходило ко мне, и многие это понимали, — сказывался опыта скрытного передвижения в лесу, да и мой статус сотрудника центрального аппарата госбезопасности выводил меня сразу на руководящую роль.
— Ну что, капитан, будем делать? — сразу перешел к основной теме Кутепов.
— Остается пробираться лесами. С юга ударили части 24-го механизированного корпуса немцев. На востоке окружение завершают части 9-го армейского корпуса вермахта. В общем, опять окружение. По моим прикидкам, нам придется идти до самой Десны, по идее, там части нашей 43-й армии смогут организовать нормальную, устойчивую линию обороны.
— Жаль, что ты не успел сообщить нашему руководству. Наверно, поэтому тебя и хотели так быстро эвакуировать.
— Да знают они все. Информация по этим планам немцев уже переправлена командованию по нашей линии, но реально при таком соотношении сил что-то предпринять существенное трудно. Хотя есть у меня мысли по этому поводу, но извини, капитан, не твой уровень.
— Да я понимаю. Видел, как в штабе армии всполошились, когда про тебя сообщил. Не простой ты человек. Да это и заметно.
Вот так мы двигались целый день. Ближе к вечеру вышли к небольшой деревне. Но по запаху гари поняли, что война и ее стороной не обошла. Понаблюдав с полчаса, два бойца двинулись к крайнему дому. На удалении мы с Павловым двинулись за ними. Но вскоре один из них вышел и замахал рукой. Но я был все-таки осторожным, сам такие фокусы с немцами выделывал. Но на этот раз все было спокойно. Но вот картина, которая нам открылась, спокойствия не прибавила. В эту деревню, спасаясь от немецкого наступления, заехал транспорт с нашими ранеными. Тут их и догнали немецкие мотоциклисты. Всех, кто мог ходить, согнали к стене большого дома и расстреляли из пулеметов. Остальных, лежачих, просто прирезали штыками в телегах. Недалеко лежала санинструктор. Видно, ее долго насиловали, а потом просто добили. После такого развлечения немцы подожгли деревню, но из-за того что недавно прошли сильные дожди, сгорели только те дома, на которые не пожалели бензина.
Картина нерадостная. Ходя по домам, так больше и не нашли никого из местного населения.
Вызвав из леса остальных, выставил боевое охранение на въезде в деревню. Вид расправы над нашими ранеными заставлял моих спутников сжимать кулаки и стискивать зубы. Пока было время, часть бойцов разбрелась по домам в поисках продуктов.
Я ходил по деревне, но взгляд постоянно возвращался к расстрелянным. Наконец-то собравшись с мыслями, подошел к Кутепову и попросил уточнить название деревни. Затем достал маленький цифровой фотоаппарат и сфотографировал все, что видел. Это было тягостное зрелище, но это мы забывать не должны.
В амбаре на окраине села нашли всех местных жителей. Немцы их согнали туда, пока расправлялись с ранеными, а потом решили не оставлять свидетелей, подожгли деревянное строение с живыми людьми.
Через час, найдя немного продуктов, мы отошли от деревни метров на сто и разбили лагерь. В этом месте мертвых никто не хотел оставаться.
Все сидели молча. Зоя, девушка-телефонистка, сидела с бледным лицом и отказывалась от ужина. Тягостное впечатление от увиденного в деревне никого не оставило равнодушным.
Наконец-то Павлов не выдержал и спросил меня:
— Товарищ капитан, как же это может быть. Какие же они звери.
Я чуть подумал и бросил короткую фразу:
— План «Ост».
Даже Кутепов, сидевший с понурой головой, бросил удивленный взгляд на меня.
Павлов решил прояснить мои слова.
— Что за план «Ост» такой? Это не секретно?
Я вздохнул. Придется рассказывать. Да и авторитет нужно поднимать, мне с этими людьми идти еще долго, расскажу им немного, чтоб дурных мыслей разбежаться по дороге не возникало.
— Для немцев пока секретно. Начальник СС Генрих Гиммлер подписал с ведома Гитлера так называемый план «Ост». Очистка земель Советского Союза от неполноценных народов для немецких колонистов. Будут создавать специальные команды карателей, причем многие из них будут формироваться из прибалтов, выходцев с Западной Украины, пленных красноармейцев, перешедших на сторону противника. Основная задача — борьба с партизанами, которых тут в скором времени очень много появится, и уничтожение населения. План предполагает уничтожение в течение десяти лет девяноста процентов населения. Остальные будут использоваться в качестве рабов. Это, конечно, данные неточные, но то, что план начали выполнять, это вы уже видели. Думайте. Если у кого появилась мысль убежать и где-нибудь затаиться, то рано или поздно немцы придут. Тут идет уже вопрос об уничтожении народа. И единственная возможность противостоять этому — уничтожать этих нелюдей. Подумайте.
На этой ноте я прекратил свое выступление, дав каждому осмыслить мои слова.
Чуть позже Кутепов подсел и спросил:
— Может, зря раскрыли такие сведения государственной важности?
— Да нет. Люди не глупые, сами все видят. Просто у некоторых начинают опускаться руки. Вот я им и объяснил, что выжить и спасти свои семьи они смогут, только уничтожая противника. Есть такая наука, психология.
Утром часовой услышал в деревне шум моторов, о чем сразу известил всех нас.
Мысль, что это могут быть наши, посетила не меня одного. Немцам здесь делать нечего. Все что могли, они уже натворили. Но соблюдая все меры предосторожности, я, Павлов и Кутепов пробрались к деревне и из леса наблюдали за приезжими. К сожалению, это оказались немцы. Два тентованных «опель-блица». Из них выскочили солдаты, человек десять-пятнадцать, и вытаскивали канистры с бензином. Тут же из машин выводили наших военнопленных и сгоняли в небольшую группу. Я их насчитал человек пятнадцать. А вот немцы меня заинтересовали. Сразу было видно, что эсэсовцы, но вот к какой дивизии принадлежали, с такого расстояния разглядеть даже в оптический прицел не получалось.
Рассмотрев пленных, я удивился, среди них была пара знакомых лиц. Ткнув в бок Кутепова, указал ему в сторону деревни и передал СВУ, чтоб он глянул, может, я ошибаюсь. Среди пленных был недавний знакомый, сержант Никаноров, еще один разведчик. Кутепов подтвердил, что это бойцы из 774-го стрелкового полка, который мы только вчера утром покинули.
— Ну, что ты думаешь об этом? — обратился он ко мне.
— Скорее всего, уроды вчера заскочили в деревню и постреляли всех, может, пьяные были. Сейчас одумались, прислали команду зачистки. Пленные в качестве рабочей силы. Покидают трупы в дом, этих расстреляют и сожгут все, не оставив следов.
— Зачем им это все?
— Да они пока на запад оглядываются, насколько знаю, Гитлер хочет с англичанами помириться, поэтому слухи о массовых расстрелах ему не сильно нужны. Вот и подчищают за своими вояками. Только что тут СС делает? Вроде как их тут не должно быть.
— Что будем делать?
— Освобождать наших, конечно. Тут их человек пятнадцать, немцы выбрали самых крепких, чтоб могли трупы таскать. Освободим, ты их застращаешь, что в плен попали, и под ружье. Нам бойцы нужны.
— Не опасно? Немцев человек пятнадцать, нас меньше.
— Тоже мне проблема. Значит, так. Павлов, выдвигаешься вон к той околице, там как раз все пространство просматривается. Кутепов, берешь своего пулеметчика, заходишь чуть левее, перекрываешь отход, чтоб ни одна крыса отсюда не убежала. Трех бойцов со мной. Строгов, на хозяйстве. Понятно? Павлов, берешь вторую радиостанцию.
Дождавшись, когда ко мне подойдут бойцы, обошли деревню и вышли на окраине так, чтоб не попасть в поле зрения немцев. Приготовив СВУ для стрельбы, я залег, взяв на прицел деревню, кивнул бойцам, чтоб они выдвигались к крайнему дому.
Короткими перебежками мы добрались до небольшого огородика, где перепрыгнув через низкий забор, спрятались в зарослях.
— Значит, так, бойцы. Работаем тихо. Никто вперед не лезет. Стреляете только тогда, когда я дам команду. Сейчас главное — немцев не переполошить. Понятно? Ну все, действуем.
Опять накрутив на пистолет глушитель, стал осторожно продвигаться на звук голосов и гула двигателей.
Первых двух немцев увидел, когда они выходили из дома, прихватив какие-то вещи. Я прятался среди зарослей в огороде, поэтому разглядеть меня они не могли. Два эсэсовца в полевых камуфляжах прошли буквально в трех метрах от меня, и, когда подставили спины, я не задумываясь выстрелил. Хлоп. Хлоп. Один упал без звука, зато другой захрипел. Пришлось еще раз выстрелить, чтоб не поднимать шум раньше времени.
Подняв руку, махнул в сторону залегших бойцов. Двое сразу, пригнувшись, подбежали ко мне, подхватили тела немцев и утащили их в кусты. А я с интересом посмотрел на них.
— Ого, старые знакомые. Вот только интересно, что они тут делают.
Один из бойцов решил, что я чем-то недоволен, обратился:
— Товарищ капитан, что случилось?
— Да старые знакомые. Их здесь, по идее, быть не должно.
— А кто это?
— Вторая моторизованная дивизия СС «Рейх». Я с ними еще в Могилеве встречался. Но вот как они сюда попали, надо будет выяснить. Ладно, работаем дальше.
Опять стали продвигаться ближе к гомонящим немцам. Но на этом наше везение закончилось. Немцы выставили боевое охранение и сразу обнаружили движение в лесу и открыли огонь. Захлопали винтовки и загрохотал короткими очередями пулемет.
— Мозг, это Феникс, это по тебе немцы стреляют?
— Нет, Кутепова засекли.
— Что там пленные?
— Они положили их на землю, пока не расстреливают.
— Хорошо. Присоединяйся к веселью. Положи их всех, чтоб меньше бегали, попытаются обойти, мы их тут и положим, а потом с тыла ударим.
— Вас понял.
Тут же ход боя изменился. Короткими очередями застучал «Дегтярев» Павлова. Через некоторое время к нему присоединился второй наш пулемет. Видимо, фактор неожиданности сыграл свою роль, и немецкий пулемет сразу замолчал. Реже стали хлопать винтовки. Пару раз закашлял со стороны леса МП-40, кажется, Строгов решил поучаствовать.
Мы с бойцами короткими перебежками приближались к месту боя. Немцы оказались верными себе и попытались обойти. Но тут я бойцов остановить не успел. Выскочившие нам навстречу пять эсэсовцев были удивлены, столкнувшись с нами. Это дало преимущество. Захлопали выстрелы винтовок, на фоне чего щелчки пистолета с глушителем были вообще не слышны. Все пятеро были убиты, но немцы тоже успели отстреляться и один боец остался лежать возле забора.
Мы уже осторожно стали продвигаться вдоль забора. Спрятав пистолет, вытянул автомат и приготовился к стрельбе. Выбежавший из-за дома немец сразу получил короткую очередь и завалился, тут же в его сторону хлопнули две винтовки. И когда выскочил второй немец, только мне удалось его остановить, хлестнув короткой очередью по груди, бойцы в панике щелкали затворами винтовок. Из-за угла вылетела граната. Один из бойцов ловко ее подхватил и кинул обратно. Она, не долетев, взорвалась в воздухе, осыпав мелкими осколками все вокруг.
Учитывая расположение наших пулеметов, у немцев был только один вариант — прорываться на западную окраину деревни и уходить лесом. Поэтому перебежав огородами к другому дому, постарался зайти с той стороны, не оставляя им возможности прорваться. Но нарвавшись на выстрел, отпрянул от дома и, скорее больше по привычке, нежели обдуманно, закинул за угол гранату. Хлопнул взрыв.
Быстро выглянув из-за угла, сделал пару коротких очередей и снова спрятался. Но там уже были слышны крики и русский мат. Пленные, увидев, что немцев осталось совсем мало, бросились на них, и началась рукопашная схватка. Мы подбежали, когда уже почти все было закончено, только и успели добить несколько особо ретивых эсэсовцев. Исход боя был совсем не плохим. Из нашего состава потеряли двоих. Боец, что был со мной, и пулеметчик, что шел с Кутеповым. Из пулемета пришлось стрелять самому капитану, и справился с этим он вполне пристойно. Среди пленных красноармейцев погибли пять человек.
Никаноров, оказавшийся в числе живых, с удивлением рассматривал меня, а потом просто полез обниматься, несмотря на все звания.
— Ну, рассказывай, сержант, как вы докатились до жизни такой.
— Да навалились с утра, а потом и в тыл ударили. Смяли полк и потом по частям разбили. У нас в окоп снаряд попал, когда очнулся, вокруг уже эти ходят.
— Хорошо. Документы твои где? Обыщи немцев, забери их документы, жетоны, оружие и поищи свои. Я тебя отмажу, но я не могу все время спасать, пора и в Москву возвращаться, а тебя потом на фильтре замордуют.
— Интересные слова. «Отмажу». Не слышал, но понятно. А что за фильтр?
Я оглянулся, рядом стояли остальные бывшие пленные и с интересом прислушивались к нашему разговору.
— Фильтр или фильтрационный лагерь. Когда выходишь из окружения, туда помещают и проверяют, кто ты и что ты. Просто немцы очень часто с окруженцами пытаются внедрить своих агентов, а как работает НКВД, ты знаешь. Так что ищи у немцев свои документы. Я ничего не видел.
— Есть, товарищ капитан.
Тут подошел Кутепов. Павлов по моему указанию сместился дальше в сторону, прикрывая подходы к деревне со стороны дороги.
— Надо уходить, могут немцы нагрянуть.
— Никто не нагрянет. Они тут послали команду зачистки, и если услышат, то подумают, что пленных расстреляли. Организуй, чтоб похоронили людей. Насколько я вижу, практически все погибшие из вашей дивизии, попробуйте их опознать и составить список. А я гляну трофеи, может, что интересное найду.

Глава 5

Найдя в одной из машин уполовиненный ящик с толовыми шашками, советского производства, решил немцам приготовить небольшой сюрприз. По карте до дороги, по которой двигались немцы, было километра четыре.
Поэтому расположив в кабине одного из грузовиков взрывчатку и используя в качестве детонатора обычный взрыватель от гранаты, подготовил неплохую ловушку, которая должна сработать при открывании дверей. Машину отогнали к дороге, посадив на оба сиденья трупы эсэсовцев, чтоб замаскировать расположенную там мину. Включив фары для привлечения внимания, если машина простоит до темноты, благо аккумулятор был в наличии, привели взрывное устройство в боевое положение и вернулись обратно в деревню.
Работы по захоронению уничтоженных немцами раненых и мирных жителей были практически закончены, и бывшие пленные энергично засыпали большую братскую могилу. Кутепов по моему совету составил список тех, кого удалось опознать, и краткое описание событий, спрятал все это в бутылку и горлышко залил воском. Бутылку положили в братскую могилу, чтоб в будущем люди не забывали, о том, что произошло в этой деревне.
Около трех часов дня мы снялись и ушли из деревни на восток. Радостной вестью был грохот взрыва ловушки, донесшийся до нас.
Уже ночью головной дозор наткнулся на часовых, расположившихся на ночлег в лесу, роты отступающего 757-го стрелкового полка 222-й дивизии. Узнав таким образом, где примерно находится командование полка, к утру мы уже разговаривали с командиром. Пользуясь своими полномочиями начальника особого отдела, Кутепов связался со штабом дивизии и организовал нашу эвакуацию. К этому моменту командир дивизии, потеряв связь с 774-м полком, решил идти на прорыв. Постоянно подвергаясь массированным налетам и отбиваясь от наседающих немцев, достигнув Десны, остатки дивизии соединились с частями 43-й армии.
Возле переправы нашу группу наконец-то встретили представитель особого отдела армии и сопровождающие его бойцы комендантского взвода, срочно привлеченные для охраны при поступлении информации о выходе Кутепова с капитаном Зиминым в расположение частей армии.
Кутепов с сопровождающими и бывшими пленными отправился обратно в сторону штаба дивизии, а меня, с моими спутниками снова погрузили в кузов полуторки, повезли в сторону Кирова. На прощание я отвел в сторону Кутепова и попросил отнестись внимательно к освобожденным и поставить их в строй, и особенно упирал насчет Никанорова. Чем-то он мне понравился, очень сильно напоминает Вяткина, такой же спокойный и основательный. Мне кажется, именно на таких держится армия.
Дорога. Опять дорога. Один раз попали под авианалет. Немецкий истребитель развлекался тем, что охотился на тыловых коммуникациях наших войск, хотя тут рядом была переправа, более интересная цель для штурмовки, нежели одиночные машины, хотя и прикрытая зенитной батареей. Ему, видимо, было интересно расстреливать беззащитные цели. Лежа в канаве и стреляя из СВУ в сторону пролетающего самолета с крестами, я со злобой пообещал, что летунов теперь в плен брать не буду. Может, конечно, погорячился. Война есть война, но и на ней должны быть определенные правила.
К вечеру наконец-то добрались до станции Киров, где нас разместили в отдельном вагоне санитарного эшелона, отправляющегося в тыл. Тут с нами ехали уже молчаливые сотрудники НКВД, сменившие контрразведчиков 43-й армии. Общая напряженность немного действовала на нервы, но то, что фронт остался за спиной и можно расслабиться, сказалось, и люди просто отсыпались после бессонных ночей в лесу. Я давно уже стянул с себя маскировочный костюм и щеголял в камуфляже, более привычном для нашего времени, нежели для 41-го года. Поэтому мои спутники и сопровождающие с интересом иногда косились на такую необычную расцветку и обилие карманов. А у меня было единственное желание выкупаться и побриться. К сожалению, для этого в поезде не было возможностей, и пришлось ограничиться умыванием в тазике, принесенном по моей просьбе одним из сопровождающих на небольшой станции. Выходить нам строго запретили, но старались быть максимально корректными во всех остальных вопросах.
Нас не разоружали, но при этом разрешили оставить только личное оружие. Пулемет Павлова и автомат, с которым бегал по лесам Строгов, были сложены отдельно под присмотром одного из бойцов охраны. Мое оружие и груз были упакованы и лежали рядом. На попытку перенести их в другое купе, под охрану, я, поскандалив, не согласился, и по тому, что они не стали качать права, понял, что мой особый статус тут очень высок.
Судя по обрывкам разговора, этот санитарный поезд, в котором нас везут до аэродрома, постоянно прикрывают две сменяющие друг друга эскадрильи истребителей.
Но и это путешествие было недолгим. Примерно часов через десять нас высадили на небольшом полустанке, где ожидали несколько машин, набитые бойцами НКВД, и в сопровождении такой охраны приехали на аэродром. Куда нас возили, я уже не мог знать, как-то потерял связь с пространством и временем и во всем полагался уже на наших провожатых. День клонился к концу и до наступления сумерек, когда в целях безопасности был назначен перелет в Москву, оставалось еще часа полтора. Я попросил предоставить возможность привести себя в порядок, и, к моему удивлению, в хозчасти батальона аэродромного обеспечения мне и моим спутникам организовали помывку. Там, наконец-то вымывшись и побрившись, я смог переодеться в форму, более подходящую к этому моменту времени. Единственное, что я позволил себе использовать из нашего времени, это бритву. Ну не могу я и не умею бриться опасными бритвами. Я к «Жилетту» привык, который со многими лезвиями, тем более перед вылетом поставил себе один из последних новых станков. Строгов и Павлов, увидев у меня такое новшество, удивились, пришлось пояснить, что штучка заграничная, трофейная и очень удобная. Они, попробовав, согласились. В общем, время провели с пользой и некоторым удовольствием. Ребят по моей просьбе обеспечили бельем, а у меня, как запасливого человека, все было с собой, в свертке с формой капитана НКВД, которую я и надел перед вылетом в Москву.
Зоя, наша спутница, мылась отдельно и стеснялась завести разговор о чистом белье, пришлось мне, как более продвинутому, наехать на сопровождающих и решить вопрос. Тут на аэродроме женщин хватало, поэтому, кого они там раскулачили, мне было не интересно, но вот то, что молодая девушка, с которой мне предстояло еще и лететь вместе, перестала дичиться из-за вопроса личной гигиены, это было приятно. Тем более и девушка симпатичная, не был бы женат, приударил бы.
В общем, когда я, облаченный в чистую и выглаженную форму с орденом, вышел к своим спутникам, фурора не произвел, но вот удивление точно было. Привыкли меня видеть с измазанной тактической краской физиономией и в маскировочном костюме, а тут, как все, да еще выглаженный и чистенький.
Наши сопровождающие демонстративно не разговаривали и старались свести контакты к минимуму. Строгова и Павлова это напрягало, и они все чаще бросали настороженные взгляды в мою сторону.
Вот в таком, немного нервозном, состоянии мы наконец-то загрузились в специально пригнанный для моей персоны «дуглас».
Полет даже в самолете американского производства тоже не сильно впечатлил. Тряска, сквозняки, гул двигателей, жесткие сиденья. Пара часов такого лета и мы сели на одном из подмосковных аэродромов, где нас уже встречали по-серьезному.
Судоплатова я узнал сразу, рядом с ним были еще несколько чинов НКВД, и все пространство вокруг самолета было оцеплено бойцами того же ведомства, что и наши встречающие. Поэтому, кратко поздоровавшись, моих спутников отвели в автобус, а мы с Судоплатовым и с комиссаром 3-го ранга Морошко сели в легковую машину, мой груз, в виде большого свертка, забрали с собой.
Уже тут смогли нормально пообщаться.
— Ну, Сергей Иванович, заставили вы нас понервничать. Ваши друзья отказались с нами общаться, до выяснения судьбы курьера, обвиняя нас в вашем исчезновении. Я смотрю, приключения за вами ходят прямо по пятам. У меня иногда возникает мысль, что вы не боевой командир, а мальчишка, начитавшийся книг про пиратов.
— Вы знаете, если честно, то у меня такие приключения не вызывают особого удовольствия, я и так наигрался в войну. А вот к вам у меня есть пара вопросов по этой поездке. У вас утечка, причем серьезная. Но разговор будет не в этом месте.
Дождавшись кивка Судоплатова, продолжил:
— Кстати, что будет с моими спутниками? Они вообще не в курсе, с кем именно они находились столько времени. Разве что могут быть вопросы по технике связи и приборам ночного видения. Но тут можно отделаться простыми подписками.
— Давайте поговорим об этом позже, когда приедем. Им никто не причинит вреда.
— Хорошо. Я вам доверяю, но так или иначе буду отслеживать судьбу моих спутников, тем более лейтенант весьма заслуживает внимания. Перспективный парнишка.
Судоплатов удивленно на меня посмотрел.
— Нет, просто толковый командир, инициативный и труса не празднует. Технически грамотный. Может пригодиться.
На этом разговор затих, оставив некоторую горечь недоговоренности. Я сидел и смотрел, как за окнами автомобиля проносится ночная Москва 1941 года. Интересное зрелище. Никаких бигбордов, неоновых реклам и большущих цветастых витрин. Несколько раз видел проходящие патрули. Интересно было бы пройтись по улицам днем и посмотреть на людей. Но поездка все не заканчивалась, по виду мы выезжали из города, значит, меня везут в какую-то очередную загородную резиденцию, где со мной будут работать специалисты. В принципе верно, город уже подвергается бомбардировкам, и погибнуть от простой авиационной бомбы в Москве было бы верхом глупости.
По прошествии часа мы выехали из города и двигались по шоссе, с которого свернули и немного потряслись по грунтовке и остановились перед глухими воротами. По гудку створки ворот открыли два бойца, вооруженные автоматами, пропустили машины и так же быстро закрыли за въехавшими машинами. Я оглянулся, автобуса, на котором ехали Строгов, Павлов и девушка, не было. Морошко понял правильно мой интерес и сразу пояснил:
— Они будут размещены в другом месте. Это необходимо.
— Да, я понимаю.
Мы вышли из машины, один из сопровождающих нес за мной тюк с грузом. Поднявшись по широкой лестнице, оказались в просторном зале, из которого вели несколько дверей. Но мои спутники повернули направо, и мы вошли в столовую, где стоял накрытый белой скатертью стол.
— Сергей Иванович, по моим данным, вы давно не ели, не против, если мы с вами позавтракаем?
— Да вообще-то вы тут хозяева, а я гость, хотя согласен, что перекусить было бы неплохо.
— Ну и хорошо.
Мы расселись за столом, неслышно открылась еще одна дверь и зашла девушка в форме сержанта НКВД и быстро стала сервировать стол на три персоны.
Дождавшись, когда девушка уйдет, Морошко, который был, видимо, на этот момент ведущим в этой компании, взял графин с водкой и разлил по рюмкам.
Я не стал кочевряжиться, тем более снять стресс не помешало бы, и поднял рюмку.
— Ну, за встречу.
Мы выпили, и в течение нескольких минут был слышен только стук ложек о тарелки. Когда первый голод был утолен, выпили еще и уже могли приступить к разговору. По себе знаю, что именно в такие моменты или чуть позже обсуждается много серьезных вопросов.
— Хорошо. Первый голод утолили, теперь можем поговорить. Если не ошибаюсь, Александр Александрович, вы командир подразделения, которое занимается Странником? — обратился я к Морошко.
— Да, вам не откажешь в проницательности. Поэтому нам бы хотелось выяснить правду о вас и вашей организации.
— Надеюсь, что наше иновременное происхождение не вызывает сомнений?
— Ну, сомнения всегда есть, но ваш ход с генералом Романовым заслуживает уважения. Да и ваши цели вы высказали достаточно прозрачно, но понимаете, выходить на высшее руководство страны надо с определенными предложениями, а мы их пока не слышали.
— Что ж, я вас понял. Вас интересует, что мы можем вам предложить, чтоб это же не попало в другие руки, правильно?
Дождавшись кивка, продолжил:
— Мы же достаточно однозначно подтвердили, что собираемся общаться только с вами, так как являемся вашими потомками и судьба России, вне зависимости от общественного строя, нам небезразлична. При необходимости мы можем провести посланника в наше время, чтоб вы удостоверились в наших словах. Но и у нас есть потребности, и как вы их сможете удовлетворить, мы знаем. Поэтому давайте более предметно поговорим, что мы вам можем предложить и чем поможете вы.
Тут слово взял Судоплатов.
— Сергей Иванович, информация, предоставленная вами, очень важна, а последняя посылка заставила пересмотреть некоторые взгляды на науку. Мы это очень ценим, правда, возникает вопрос, насколько наши миры соответствуют друг другу. Уже сейчас предоставленные вами данные по немецкому наступлению сильно различаются и по срокам и по направлениям.
— Пока для меня это загадка. Или мы находимся в разных мирах, у нас это называется реальностями, или изменения, возникшие в результате действий на основе информации из будущего, достигнут нашего времени с некоторым запозданием. Мы не можем ответить на этот вопрос, к сожалению. Давайте считать, что мы находимся в разных реальностях, разделенных еще и временным промежутком. Путешествия во времени для нас такая же необычная вещь, как и для вас. Но в данной ситуации и мы, и вы находимся в трудной ситуации и можем помочь друг другу. С нашей стороны это знание военно-политической истории, общих тенденций развития науки и много другого, что может помочь советскому руководству избежать многих ошибок, совершенных в нашей реальности и приведших впоследствии к развалу Советского Союза. Хочу оговориться сразу. Я родился и вырос в Советском Союзе и видел его распад, и мне бы не хотелось, чтобы это произошло в вашей реальности.
— Хорошо, вы ответили на один из вопросов, который нас интересовал. Что будем дальше делать?
— Интересно, я ждал, что вы мне что-то расскажете. Или вы думаете, что мы больше зависимы от вас, нежели вы от нас? Вопрос поставлен не совсем корректно. Просто если прервется контакт, мы погибнем быстрее. Вот и все. Поэтому я думаю, что нужно говорить о взаимном сотрудничестве, которое рано или поздно выльется во взаимную интеграцию. А учитывая нашу малочисленность, с вероятностью в девяносто девять процентов, могу говорить о том, что мы будем интегрироваться в ваше общество. Естественно, не безвозмездно. Технологии, знание ошибок на ближайшие семьдесят лет и поступков ваших оппонентов в политике. Плюс реальная возможность помочь нашей армии в борьбе с фашизмом. Я не оговорился, нашей армии, потому что я, так или иначе, себя уже отождествляю с бойцами Красной Армии. И для меня фашисты не меньше враги, чем американцы, англичане и арабы в нашем времени. Надеюсь, я достаточно полно выразил свою позицию?
Тут вмешался Морошко.
— Конечно, Сергей Иванович. Давайте обсудим, чем мы сейчас можем быть полезными друг другу. Естественно, ваши предложения будут озвучены руководству СССР.
— Я думаю, сначала нужно составить контактную группу, состоящую из доверенных специалистов, с которыми можно будет проводить консультации по использованию и внедрению информации из будущего. Установить постоянный безопасный канал связи. В ближайшее время мы запускаем большую установку, через которую можно будет отправлять в это время образцы боевой техники, модернизировать нынешнюю производственную базу за счет станков из будущего, которые мы сможем поставить. Перечень очень большой. Как по мне, сейчас очень важны средства радиоэлектронной разведки, системы подавления радиосвязи противника и свои системы шифрованной оперативной связи. Необходима модернизация средств ПВО и оснащения ее новыми радарами и средствами управления огнем. Общая тенденция развития скоростных летательных аппаратов предполагает создание новых комплексов ПВО на основе ракетного оружия, что было реализовано в нашем времени. Немцы пока побеждают за счет лучшей организации армии, великолепной согласованности действий различных видов войск на поле боя, что достигается развитой системой радиосвязи и, конечно, господством в воздухе немецкой авиации. Но думаю, это мы еще будем обсуждать. Какие у нас планы на ближайшее время?
— Вам надо отдохнуть. И еще, Сергей Иванович, ваши заслуги по достоинству оценены.
Я его перебил:
— Это вы насчет присвоения звания Героя Советского Союза? Спасибо, немцы мне уже сообщили.
Но мои собеседники не оценили шутку. Видно, тема была больная.
— Да. Это я и хотел с вами обсудить. На аэродроме подскока нас ждали. Ждали именно самолет, только мы прилетели раньше. Не будут немцы в передовых порядках тащить с собой зенитные прожекторы. Только если они хотят сбить определенный самолет. Так что ищите, где у вас «течет». У меня завтра назначена встреча с вашим руководством?
— Пока нет. Мы рассчитывали сначала пообщаться с вами, а потом по результатам назначать встречи. Но товарищ Сталин хочет с вами встретиться.
— Это по поводу его сына Якова?
— Не знаю. Возможно.
— Хорошо, только у меня просьба.
— Да, я слушаю.
— Я бы хотел встретиться с семьей старшего лейтенанта Иволгина, пилота. Я ему обещал перед смертью. Дальше, меня интересует судьба моих спутников. И третье, все бойцы 172-й дивизии, которые вошли в мою группу, официально переходят служить в органы госбезопасности и откомандировываются в мое расположение. Фамилии их вы знаете. Просто хотел, чтобы их семьи не остались без внимания и помощи.
Морошко с Судоплатовым переглянулись. Слово взял Морошко:
— Я думаю, это все решаемо.
— Вот и хорошо. Ночь была трудной. Давайте возьмем тайм-аут.
Морошко удивленно поднял брови, но Судоплатов, который долгое время работал нелегалом за границей, пояснил: «Перерыв».
Все согласились, что в этом есть смысл, и после церемонии прощания меня провели в комнату, где была подготовлена постель, и я смог наконец-то выспаться на чистых простынях и на свежем воздухе, а то все время одно с другим не состыковывается.

Глава 6

Поспать мне дали до обеда. Когда периодически хлопает дверь и пахнущий куревом и вонючей ваксой для сапог НКВДшник почти на цыпочках, скрипя половицами пола, подходит и смотрит, не проснулся ли я, то тут долго не поспишь. Пришлось подниматься. Проведя уже даже не утренний, а обеденный моцион, надел все еще свежую форму и вышел в коридор, где на стуле сидел лейтенант госбезопасности, который, видимо, все время меня беспокоил. Он поднялся по стойке «смирно» и доложил, что обед готов и комиссар госбезопасности Морошко несколько раз звонил и интересовался.
— Как зовут?
— Лейтенант госбезопасности Маркьянов.
— Ну, пойдем, лейтенант, пообедаем и займемся делами.
Но тот не повелся на шутку. Сказал, что не положено, поэтому, когда я зашел в столовую, там нарисовалась уже знакомая девушка и стала сервировать стол на меня одного.
Быстро перекусив, стал ждать приезда Морошко. На желание прогуляться по парку мой телохранитель отреагировал вполне нормально, и когда вышли на улицу, в прямой видимости я срисовал не меньше пяти охранников, вооруженных автоматами.
Честно сказать, я шел по небольшому парку и наслаждался чистым воздухом, тем, что не надо ждать шороха или выстрела, перебегать и рассчитывать возможные сектора обстрела. Вот бы сюда мою Светку и ребенка. Славку жалко, растет в этом бункере, в затхлом воздухе. Иногда всех обитателей бункера под большой охраной выводили через портал и то ночью, чтоб посидели на природе и подышали лесом. А лес там великолепный.
Вот за такими мыслями застал приезд Морошко. Он, узнав от охраны, что я пошел прогуляться, быстро нашел меня, не став качать права, присоединился ко мне. Вот за что я ему был благодарен. Но и то, что он просчитал меня, пошло ему в зачет.
— Наслаждаетесь чистым воздухом, Сергей Иванович?
— Да. И спокойствием. Как-то все бегом, со стрельбой получается. А вот так просто пройтись, чтоб не было опасности на немецкую ягдкоманду нарваться или под обстрел попасть. Жаль, моих здесь нету.
— Семьи?
— Да.
— Да, кажется, вашу супругу зовут Светлана?
— Строгов наблюдательный. Это у них семейное. У меня еще и сын имеется. Ему скоро четыре будет, а всю сознательную жизнь ребенок провел в бункере.
— Трудно в это поверить, что все так обернулось. Хотя у нас нет повода не доверять вам, ну за исключением мелких несостыковок в ранних донесениях.
— Есть, но не принципиальные. Надо было вызвать интерес вашей организации и исключить попытку захвата и перехода к конфронтации, вот и разработали такую операцию.
— Наши специалисты тоже сошлись на этой версии. Расскажите про свой мир, Сергей Иванович.
— Что вы хотите узнать?
— Ваше мнение, мы давно уже убедились, что вы человек незаурядный, умудрялись выкручиваться в тех ситуациях, где большинство сложило бы голову. Но тем не менее ваши поступки иногда ставят в тупик. То вы поступаете как матерый разведчик, то действуете, как профессиональный диверсант, то наоборот, ведете себя, как восторженный мальчишка.
— Знаете, Александр Александрович, ваше поколение как раз и сможет меня понять. Я жил в большой и сильной стране, отец был военным. Я тоже мечтал им стать с детства. На моих глазах развалилась страна. Вы пережили Гражданскую, наверно, даже, скорее всего, воевали. Знаете, что это такое. Страшно, когда власть получают бандиты и лгуны. Когда то, ради чего воевали наши деды, строили и добывали наши отцы, продавалось и разворовывалось. Когда в публичных домах всего мира русский и украинский языки становятся постоянным явлением, и наших женщин, самых красивых в мире, продают, как скот, за границу. Заводы остановились. Ученые вынуждены были на рынках торговать женскими трусами. Когда во всех союзных республиках начинают уничтожать русское население, а Россия ничего не могла и не хотела делать. Героями стали мужеложцы и предатели. Сотрудник военной разведки, перебежавший к англичанам и заочно приговоренный к смертной казни, издавал книги огромными тиражами. Потом вроде как поутихло все. Войны прекратились, все, что можно было, разворовали и пришлось поднимать производство заново, но пока мы этим десять лет занимались, к нашим границам опять подошел враг. В мире уже правили американцы от имени мировых банкиров. Самое смешное, что когда в старых книгах говорят про мировой капитал, я уже не смеюсь, реально он существует. Американцы не справились с ролью супердержавы и довели мир до глобального конфликта, которому предшествовали многочисленные локальные войны. Вот в одной из таких войн в Крыму я повоевал. Ну что, как вам краткая история нашего мира?
— Страшно слушать. Неужели так оно и есть?
— Да, и то в общих чертах. Просто не хочу вдаваться в крайности. У меня свой взгляд на происходящее. Но так получилось, что к вам на контакт вышел не торгаш, которых в наше время было с избытком, а военный.
— Вы вполне неплохо описали ваши побудительные мотивы. Что мы будем делать дальше?
— Знаете, в наше время много писали, что товарищ Сталин тиран и мясник. Не кривитесь. Я вам дам ознакомиться с определенными документами, сами поймете. И о вашей эпохе сложилось определенное мнение и стереотипы. Я уже почти два месяца общаюсь со своими предками и, честно сказать, поражаюсь, как нам промыли мозги. Ну не может страна, запуганная и истощенная террором и репрессиями, даже под заградительными отрядами выиграть такую войну.
— О чем вы? Что за заградительные отряды?
— Должен выйти приказ за подписью Сталина «Ни шагу назад», кажется так назывался, так вот на основании этого приказа за регулярными частями ставились заградительные отряды НКВД, которые расстреливали отступающих. Нам демократами это так преподносилось, каково оно было по-настоящему, нам еще предстоит увидеть. Кстати, по этому поводу, если я вас буду шокировать своими заявлениями, то учитывайте то, что нам долго и упорно промывали мозги и доказывали, что Советский Союз — «Империя зла».
— Интересно, вы нам об этом не рассказывали.
— Так я много чего не рассказывал. История этой войны — целая летопись, и имеется столько материала, что не один историк сделал себе имя на исследованиях. А многие, когда Союз развалился, доказывали, что войну выиграли только такими вот заградотрядами и штрафбатами. Но это так, к слову. Какие у нас планы дальше?
— Вы собирались предоставить еще информацию и показать какое-то специальное оборудование. Тем более ваша просьба насчет переменного напряжения в двести двадцать вольт выполнена.
— Хорошо. Забирайте весь тот груз, что я привез, но как будет возможность, я должен заехать к семье пилота Иволгина. Если вас не затруднит, уточните, где они находятся. Еще надо послать радиограмму о том, что я удачно добрался до Москвы, но думаю, это уже сделаем в управлении.
— Это будет несложно, только потребует времени. Сейчас вы готовы отправиться на переговоры?
— К Лаврентию Павловичу?
Морошко ухмыльнулся.
— И к нему тоже. Хотелось бы очертить список первоочередных вопросов, да и личное впечатление руководство хочет составить.
— Хорошо, конечно, поехали. Времени и так мало осталось.
Мы, захватив груз, опять расселись по машинам и выехали в сторону Москвы. Пока ехали, снова и снова продумывал основные тезисы будущего разговора с Берией. Это не просто разговор, тут в первом приближении решается наша судьба.
Я в столице был давно, еще в советские времена, поэтому с большим интересом рассматривал город при дневном свете. Он был похож на то, как представляют в фильмах, и одновременно не похож. По улицам ходили такие же люди, было много военных, но тем не менее чувствовалась какая-то напряженность.
Я, следуя своим мыслям, задал вопрос Морошко:
— По Ленинграду уже приняли решения? Надо срочно эвакуировать всех кого можно, особенно детей, да и про Бадаевские склады я тоже вам писал.
— Да, мы уже приняли меры. В экстренном порядке дети вывозятся из Ленинграда в глубокий тыл, и город пополняется продуктами и боеприпасами.
— Надеюсь, успеете. У нас блокада Ленинграда унесла много жизней, особенно детей. Я вам дам материалы почитать, сами поймете.
— Хорошо. Давайте об этом поговорим в управлении.
Через полчаса подкатили к знаменитому зданию на Лубянке, и в сопровождении охраны оказались в святая святых советской госбезопасности. Мы поднимались по лестницам и продвигались длинными коридорами. Впереди и сзади шли два сотрудника. Получилась такая вот импровизированная «коробочка». Наконец-то мы оказались в просторном кабинете, выходящем окнами на внутренний дворик.
— Располагайтесь, Сергей Иванович. Сейчас нас примет товарищ Берия. Он сначала хотел сам с вами поговорить.
— Не проблема. Давайте с ним сначала пообщаемся.
Морошко вышел из кабинета, оставив меня наедине с двумя сопровождающими, которые вполне спокойно сидели, не стараясь завести разговора. Предполагая, что, возможно, придется ждать долго, намекнул одному из них, что было бы неплохо выпить чайку. Моя просьба сразу была удовлетворена, и за таким времяпрепровождением нас застал Морошко. Минут через десять раздался звонок телефона.
Морошко поднял трубку внутреннего телефона, дождался ответа и доложил:
— Он здесь… Есть, сейчас будем.
Поднявшись, он кивнул мне:
— Пойдемте, нас ждут.
Мы опять шли по коридорам, сопровождаемые молчаливыми охранниками, судя по моторике движений, имеющих непосредственное отношение к осназу или другим подразделениям силовой поддержки. Зайдя в приемную, где наши охранники остались в компании секретаря, прошли в кабинет, в котором, по здравому размышлению, я никогда не должен был оказаться.
Со своего места поднялся невысокий человек ярко выраженной кавказской внешности, которого я спутать никак не мог, потому что при подготовке к этой поездке много перерыл информации по этой одиозной фигуре. В большинстве случаев информация был противоречивая, но я старался быть объективным, оценивая человека. Пока я старался быть нейтральным. Фигура такого уровня сразу почувствует негативное отношение и соответственно это может рано или поздно привести к конфронтации и провалу всей моей затеи.
Он вышел из-за стола и протянул руку, которую я не замедлил пожать, и практически без акцента поздоровался. В принципе неплохой знак. Но и я бы на его месте с посланцем из будущего постарался бы подружиться, вдруг знаю что-то, что сможет ему пригодиться лично.
— Здравствуйте, Сергей Иванович. Давно хотел с вами встретиться, но как-то не получалось. То вы от нас бегаете, то немцы мешают. Присаживайтесь.
Но вот его кавказская харизма, конечно, производила впечатление. Сильный человек, с таким нужно быть очень осторожным. И если он ходит под Сталиным, то попал я знатно, повертеться придется, как карасю на сковородке. Эта парочка меня сделает и глазом не моргнет.
Мы разместились за столом, а Берия вернулся на свое место и некоторое время пристально меня разглядывал. Мне пришлось делать вид, что на меня это не действует, я не его подчиненный. Он перевел взгляд на мой орден.
— Это правильно, что вы носите награды. Вы их действительно заслужили. Если наши потомки такие прыткие, странно, что довели страну до полного уничтожения.
— Страну развалили продажные политики, среди которых было много бывших партийных работников, которые быстро переметнулись к демократам. А я, Лаврентий Павлович, всего лишь военный, который с детства вырос в казарме и помотался с отцом по гарнизонам Советского Союза. Поэтому армейская жилка у меня в крови. Все мужчины в моей семье носили погоны. Мой дед был военным, прадед погиб при освобождении Будапешта.
Берия удивленно смотрел на меня. Но я понял причину его удивления и вполне спокойно продолжил:
— В 1943 году в Красной Армии снова введут погоны в виде знаков различия и звания офицеров, солдат. Поэтому мои оговорки это не результат монархического воспитания. Для нас это реальные исторические факты. Это была идея товарища Сталина, чтобы указать на преемственность традиций русского воинства. Поэтому часто оговариваюсь, что офицер. Так оно и есть. Мне стыдиться нечего, но буду стараться не употреблять таких выражений, чтоб не ставить ваше ведомство в неудобное положение.
Во время всего монолога Берия спокойно на меня смотрел, как бы соглашаясь, покачивая головой.
— Хорошо, я вас понял. Прежде чем организовать вашу встречу с товарищем Сталиным, я хотел сам с вами пообщаться и понять, что вы за человек и насколько вам можно доверять.
— Насколько я знаю, то судят по делам, а не по словам, и мы все время старались помогать своим предкам. Свою позицию и свои методы я обосновал, так как за мной стоят многие люди из умирающего мира, у которых единственный шанс выжить это воспользоваться возможностями и ресурсами вашего времени. При этом они хлебнули полной чашей такой вещи, как «западная демократия». И я думаю, что более преданных последователей и помощников, чем они, у вас не будет. В мире существовало два основных проекта развития будущего цивилизации. «Демократия» и «Коммунизм», демократия стала доминировать и результат — полное уничтожение цивилизации. Поэтому выбора у нас нет. Только с вами. Но при этом мы хотим быть полезными и помочь своим предкам, используя технические возможности и знания, наработанные за семьдесят лет технического прогресса. Чтоб не начинать новый виток боевых действий в нашем времени, существование портала в прошлое является тайной, потому что есть много людей, зараженных так называемыми «демократическими свободами», которые не преминут воспользоваться возможностью опять навредить Советскому Союзу.
«Это я правильно загнул, пусть знает, что лучше поддерживать нас, иначе другие могут и к их нынешнему и будущему противнику обратиться», — подумал я про себя.
Берия откинулся на спинку стула и внимательно слушал. Судя по всему, разговор ему не очень понравился, и он, видимо от злости или раздражения, заговорил с более выраженным акцентом. А что, думал, что мы в ноги поклонимся и позволим на себе ездить? Но Берия решил доиграть партию по спокойному варианту, видимо, у него не было четких инструкций относительно меня, только ознакомление и предварительный разговор, в данной ситуации для него это лучшая тактика.
— Это хорошо, что вы понимаете. Жаль, нельзя многим товарищам пояснить, к чему приведет мягкотелость и вседозволенность.
Тут я могу ему подсказать. Мысли на эту тему давно блуждали, да и опыт нашего времени тут может пригодиться.
— Ну почему, есть много возможностей. Средства массовой информации. Книги. Например, выпустить серию книг научно-социальной фантастики «Воспоминания о будущем» и там расписывать, что было бы, если к власти придут прозападные демократы, а точнее плутократы. Думаю, будет очень познавательно. Не забывайте, что фантастику в основном читает молодежь, самая политически активная часть населения, подверженная влиянию в первую очередь, чем, кстати, западный мир и воспользовался, проводя идеологическую работу против Советского Союза. Документальную литературу с высокой степенью достоверности выпускать под видом сказок. Как старики бутылки по мусоркам собирают, потому что пенсии не хватает на еду, как гениальные ученые мотаются в Турцию и покупают там дрянные куртки и женское нижнее белье и потом стоят на рынке, продают. Что стать бандитом и проституткой для молодежи становится мечтой. Да еще потом и вашу рецензию, что, возможно, у западных капиталистов есть такие планы. Проглотят. И если какая мразь заикнется, что там больше свобод и возможностей, то его сразу одернут и вам сообщат. Ну, это так, прикидка или скорее пожелание. Но более продуктивно, конечно, это кинофильмы и мультфильмы. Книги не все читают, а вот такая наглядная агитация будет более действенной. Но это на будущее, сейчас главное это помощь в войне.
Его взгляд загорелся. Идея ему понравилась. Не то что это было чем-то новым, но вот подход для этого времени явно неординарный.
— Неплохая идея, Сергей Иванович. Я вижу, что не ошибся в вас. Думаю, наше сотрудничество будет весьма плодотворным, тем более, по свидетельствам наших сотрудников, вы весьма изобретательный человек.
«Что-то он дифирамбы мне поет, ой не к добру, сейчас начнет руки выкручивать», — подумал про себя. И, как я и ожидал, Берия наехал.
— Но вот ваши поступки иногда нас разочаровывают.
— Это вы насчет того, что мне пришлось выйти к немцам в Каштановке? Так там был трезвый расчет. Я был ранен. Немцы взяли в заложники всех детей, в том числе дочерей той женщины, у которой я прятался. Рано или поздно те же жители деревни сами бы меня вытащили и сдали немцам, став таким образом врагами. А на такой случай в лесу была подготовлена ловушка. Так что в той ситуации у меня просто не было выбора. А так сам Хауссер, один из основателей войск СС, попал под пулю.
Берия некоторое время молча смотрел на меня. Взгляд был жестким. Так смотрит хищник на добычу, но потом, что-то решив для себя, хлопнул двумя ладонями по столу, продолжил разговор. И в его голосе проскользнули некоторые интонации угрозы. Вообще он был вполне спокойным, только моя обострившаяся наблюдательность позволяла бесстрастно фиксировать такие нюансы поведения.
— Все равно вы часто подвергаетесь неоправданному риску, в вашем положении посланника это выглядит глупо. Постарайтесь в будущем больше не ввязываться в приключения. Я недавно изучил рапорт о ваших приключениях в полосе обороны 222-й дивизии. Вы не подумали, что попав в руки противника, можете нанести огромный вред и своим знакомым и нашей стране?
Я решил показать зубки, а то ведь построят и заставят плясать под их дудку. Пришлось его перебить.
— Лаврентий Павлович, этих приключений не было бы, если бы нас на аэродроме подскока не ждали. Благодаря профессионализму летчика, удалось избежать захвата немцами. А то, что там именно нас ждали, я уже докладывал. Надеюсь, вопрос о наличии у вас в центральном аппарате немецкого агента решен? А то если до немцев дойдет реальная информация по Страннику, то все: вермахт, абвер, СС — будут за нами охотиться. Это при условии, что они не договорятся с англичанами и американцами, чтоб совместно раскатать Советский Союз, пока вы не успели воспользоваться информацией из будущего.
Видимо, задел наркома за живое, но он, казалось, и не заметил подколки. Правда, так его носом в ошибки никто еще не тыкал. Ой зря я это сделал. Вспомнит он мне это, хотя меня там чуть не угробили по его милости. Столько виртуальных шпионов нашли, а реального упустили. Надо срочно подсластить ему пилюлю. Берия быстро взял себя в руки.
— Мы работаем над этим вопросом.
Попробуем теперь доброжелательность, после хамства.
— От себя могу предложить помощь, в частном порядке, не афишируя свое участие.
Он удивленно уставился на меня. Такой переход от одной манеры общения к другой явно его удивил. И на фоне искусственной маски дружеского спокойствия в его интонациях проскочил реальный интерес. Я ему давал понять, что помогу выявить агента, не приписывая себе лавры победителя.
— Вот как? Вы знаете имя агента?
— Нет, не знаю. Как правило, информация о таких случаях всегда была содержимым спецархивов и в свободную печать не попадала. Но вам, наверно, говорил Судоплатов, я достаточно продолжительный срок являлся сотрудником службы безопасности коммерческого банка и после определенных событий получил репутацию профессионала. Мои функциональные обязанности полностью совпадали с обязанностями контрразведчика. Разница в том, что я искал воров коммерческой информации и денежных средств, а контрразведка ищет предателей и агентов. Хотя методы одни и те же. И на нашей службе не экономили, оборудование закупалось самое современное.
Берия по-настоящему заинтересованно на меня уставился. Что-то я соловьем заливаюсь, а они меня слушают, нормальная ситуация при расспросе любителя поговорить, главное — направлять разговор в нужное русло. Но и я это прекрасно понимаю. Опять выдержав небольшую театральную паузу, продолжил:
— Не знаю, обращали вы внимание на разработку и использование у американцев такого прибора, как «полиграф», а в простонародье детектор лжи.
— Мне сообщали об этом, мы рассматривали вариант приобретения этого прибора, но отказались.
— Зря. Очень удобная вещь. Я привез с собой многофункциональный вычислительный прибор и к нему есть приставка, превращающая его в детектор лжи. От вас потребуется только составить корректно список вопросов и ограничить список подозреваемых. А там дело техники. Если честно, я лично заинтересован в этом, это вопрос моей безопасности и безопасности всего проекта. Думаю, если с такого начнется наше плотное сотрудничество, это станет весьма мощным положительным сигналом для расширения взаимоотношений.
Я говорил весьма спокойно, ровным голосом. На Берию это произвело впечатление. С кавказским темпераментом он воскликнул:
— Я смотрю, Сергей Иванович, вы подготовились к разговору. Но мне ваша идея нравится. Поймать немецкого агента, используя прибор из будущего. Но ведь его можно спугнуть или выдать наличие у нас такого прибора.
— Нет, американцы его уже вовсю используют и к концу войны такие приборы, правда намного примитивнее, чем у меня, будут поставлены в армию и флот. А чтоб не выдать, сделаете пять-шесть кабинок с имитацией прибора, всем объявить, что это какой-то опыт, и практически всех сотрудников прогнать через эти кабинки, где все будет похоже, датчики, вопросы, только в одной из них буду сидеть я, и ко мне вы направите именно тех, кто на подозрении. Вот и все.
Берия посмотрел на Морошко, который заинтересованно слушал меня.
— Ну что, Александр Александрович. Мне кажется, идея неплохая, только давайте сначала проверим прибор.
Я опять вполне спокойно сказал:
— Конечно. Это не проблема. Только просьба. У вас должен быть скоро сеанс связи с моей базой. Вы, наверно, отправили уже сообщение, что я вышел к вам?
— Да, и ваши ответили, что пока не верят.
— Конечно. Этот вариант рассматривался. Дайте опять подтверждение моего выхода и в конце радиограммы добавьте подпись «Кентавр-26». Это кодовая фраза, что добрался целый, но с приключениями, не зависящими от принимающей стороны.
Морошко чуть ухмыльнулся, оценив мою предусмотрительность.
— Какие у вас еще сигналы предусмотрены?
— Многие. Но регулярные. На всякий случай мы предусмотрели разные варианты развития ситуации и временные рамки подачи сообщений.
Берия, удовлетворенно покачал головой, давая понять, что оценил мою предусмотрительность.
— Что ж, Сергей Иванович, вы убедили меня, что с вами как минимум интересно иметь дело, да и пользы уже много принесли. Теперь давайте поговорим о текущих вопросах. Чем вы сейчас можете помочь нам, за исключением, конечно, поиска немецкого агента?
— Я ж сказал, что привез многофункциональный электронный комплекс, с большим объемом информации за определенный промежуток времени по военному направлению, технологиям, истории войн и локальных конфликтов, воспоминаниями немецких, наших генералов и маршалов, по которым можно создавать психологические портреты и прогнозировать возможные действия. Подборка о перспективных разработках, которые ведутся у противника и у союзников, ключевых фигурах в проектах. Примерно то же самое, что вам было предоставлено по ядерному оружию, только намного шире. По сути дела, я вам передаю данные о всех ваших победах и поражениях. Никто и никогда не получал такого, даже астрологи и провидцы вам не дадут большего. Надеюсь, это будет оценено. Но информация разбита на блоки и закодирована. И пароли на базе. Мы рассматривали возможный вариант, что я могу попасть в руки противника. Поэтому вся конфигурация системы безопасности портала изменена после моего выхода, а пароли на привезенную информацию будут переданы в радиограммах, после подтверждения, что мы с вами пришли к взаимопониманию.
Берия и Морошко молчали. Потом нарком встал и немного прошелся мимо нас по кабинету. Видимо, эмоции распирали его. Такая несговорчивость и предусмотрительность Странника его только раззадорила. Он себе представлял этот разговор несколько иным, что удастся договориться и получить информацию сразу. Изначально Странник создавал впечатление умного, но увлекающегося человека, а тут настолько все продумано и просчитано. С другой стороны, потомки знали про наркома многое, чего он еще не знал сам, поэтому подстраховались и перевели переговоры в такую плоскость, что Берия волей-неволей должен был быть осторожным в общении. Вот он сидит спокойный и усталый, рассматривает портрет товарища Сталина над его рабочим столом. Личность Странника интересовала Берию все больше и больше. То, что этот человек не боится смерти, он видел. Сам вышел к эсэсовцам, не побоялся. Пробивался с боями. Достойный человек. Не зря Хозяин предложил его наградить и повысить в звании, попытавшись сыграть на его тщеславии. Но Лаврентий Павлович не был уверен, что это что-то изменит. Да, этот человек сейчас на их стороне. Но что будет потом? Не придя к определенному мнению, он решил оставить решение вопроса на потом, после доклада Сталину.
Я краем глаза наблюдал за Берией и представлял, о чем он сейчас думает. Надо срочно его и Морошко отвлечь от плохих мыслей о своей персоне.
— Единственная проблема состоит в том, что представленная информация по истории, которая не знала нашего вмешательства. С того момента, когда я передал вам первый пакет, все стало меняться. Но ценность информации в том, что она показывает общие тенденции развития человечества, стратегические и тактические ошибки в будущем, которые можно избежать.
Но мои собеседники уже сидели и блестели глазами. Берия снова порывисто поднялся.
— Хорошо, когда сеанс связи?
Он уже обратился к Морошко, который сразу с готовностью доложил:
— Каждый четный час суток. У нас до очередного сеанса связи еще полчаса.
Берия посмотрел на часы, согласился и уже другим тоном, скорее даже дружественно-деловым, продолжил:
— А сейчас покажите, что вы привезли.
— Всё наше электрооборудование рассчитано на определенное электрическое питание, поэтому нужен защищенный кабинет с таким электрическим напряжением, которое я просил обеспечить.
Берия глянул на Морошко, но тот спокойно ответил:
— Все давно готово.
Берия опять обратился ко мне.
— Вам много времени нужно для установки?
— Несколько минут и текст ответной телеграммы после отправки сигнала «Кентавр-26».
— Хорошо. Александр Александрович, подготовьте и отправьте шифрограмму к друзьям нашего гостя.
И дождавшись, когда Морошко выйдет, продолжил:
— А мы с вами, Сергей Иванович, давайте еще побеседуем о нашем будущем. Ваш разговор Морошко мне передал, и то, что вы неравнодушны к будущему Советского Союза, я понимаю. Но хотелось бы услышать от вас лично.
Пока Морошко организовывал передачу радиограммы и ожидал ответа, мы с Лаврентием Павловичем под тут же появившийся коньяк стали разговаривать о войне, точнее он меня расспрашивал об интересующих его темах, а я напрягал мозги, пытаясь для него что-то вспоминать.
Минут через десять, когда разговор зашел про гибель Ватутина, Берия изменился в лице, немой вопрос застыл у него в глазах. Я понял, любому человеку страшно знать эту дату. Пришлось ответить:
— Не стоит, Лаврентий Павлович. История пошла по другому пути, и у вас есть шанс прожить намного больше.
«Что я несу», — думал я. Хотя надо встряхнуть, чтоб не думал о себе слишком много.
Он смотрел пронзительно, прищурив глаза. Но я, как сфинкс, продолжал сохранять спокойствие, показывая, что в своем мнении непреклонен.
— Лаврентий Павлович, это будет не скоро, но есть мнение, и его многие поддерживают, что за всю историю России вы были одним из лучших управленцев и организаторов. Давайте об этом поговорим чуть позже, когда вы будете реально мне доверять, и я смогу аргументированно вам все пояснить. Тем более, если бы я смотрел на ярлыки, то давно бы уже на задних лапках, виляя хвостиком, заигрывал с подлыми и хитрыми англичанами или американцами. А так я у вас в кабинете, значит, свой выбор уже сделал.
По мере моего повествования Берия немного успокоился. Ненадолго задумался. Не каждый день вываливают на человека такую информацию.
— Хорошо, поговорим позже.

Глава 7

Пока мы сидели у Берии в кабинете и ждали результатов сеанса радиосвязи, переговорили на многие темы. Его интересовало буквально все. И когда победим, как будут себя вести союзники, кто из генералов проявит себя, а кто будет наказан. Это была не просто беседа, реально я себя чувствовал, как на допросе у матерого следователя. Я не врал, но старался давать краткие ответы, не вдаваясь в объяснения, хотя Лаврентий Павлович умел задавать вопросы. Поэтому к концу разговора, когда зашел довольный Морошко с папкой, в которой, скорее всего, была шифрограмма, полученная с нашей базы, я успел рассказать про Мехлиса, Власова, который великолепно воевал под Москвой, но впоследствии стал предателем, про Карбышева, который попал в плен, но так и не сдался.
Удовлетворившись моими объяснениями и самим разговором, Берия дал команду проследовать в специально выделенное помещение.
Мы спускались в подвал здания. Морошко шел за нами, но чуть задержался, дав команду одному из сопровождающих принести мои вещи. Процессия выглядела великолепно. Вперед вырвался догнавший нас Морошко, показывая путь, за ним Берия и потом я, а уже за нами три бойца охраны.
Спустившись в подвал, остановились у неприметной двери, которую охранял лейтенант госбезопасности с автоматом. Такие предосторожности в здании на Лубянке говорили об очень высокой степени секретности и уважения к моей персоне. Зайдя в небольшую комнату, Берия оглядел стол и три стула, за ним вошел я. Но пока не принесли груз, было время поговорить, и Лаврентий Павлович решил его использовать с пользой. Посмотрев на Морошко, он почти сквозь зубы выдавил: «Выйди». Тот сразу понял, вышел, оставив нас вдвоем. Я уже догадывался, что он сейчас спросит.
— Кто и когда?
— Хрущев, Маленков, Жуков. Сразу после смерти.
Я не стал уточнять после смерти кого, он и так понял.
— Хрущев потом и от них избавится. Маленкова выведут из состава ЦК и отправят командовать какой-то фабрикой на периферии. Жуков до смерти под домашним арестом просидит на даче.
У Берии недобро загорелись глаза.
— Я думаю, Лаврентий Павлович, товарищ Сталин поддержит ваши идеи. Ведь именно Хрущев первым заговорит о культе личности Сталина и назовет его мясником.
Я стоял и думал, как я отношусь и к Берии и к Сталину. Сейчас я, по сути дела, подписал смертный приговор тому же Хрущеву, а когда начнут разбираться в реальных обстоятельствах, то и еще многим. Но я был спокоен, нормальный человеческий эгоизм сейчас двигал мной. Просто хотел, чтоб мои Светка с ребенком гуляли по тому парку и наслаждались чистым воздухом. А в этой банке с пауками шла своя возня, и я просто помог парочке из них и все. Подло? Может быть. Но это политика и здесь все измеряется другими категориями.
Берия уже успокоился, а я внимательно лазил под столом и искал розетку. Но она, конечно, не подходила к моему евроразъему на ноутбуке. Поэтому когда принесли тюк с вещами, я достал маленький цифровой тестер и сперва измерил переменное напряжение. Берия и Морошко с большим интересом смотрели на прибор. Затем, достав простой сетевой фильтр-удлинитель, разборными кусачками срезал вилку и зачистил провода. На немой вопрос Морошко ответил, что вилка не подойдет, придется на первое время все делать на скрутках.
Вставив провода в розетку, щелкнул кнопкой на удлинителе, и она привычно загорелась красным цветом. Затем началось самое интересное. Размотав сверток, достал оттуда упакованную в целлофан сумку с ноутбуком. Священнодействие продолжалось. Аккуратно достал сам ноутбук, открыл крышку и запустил загрузку. Сначала, сверившись с шифровкой, набрал один пароль на включение стартовой загрузки, потом пароль на зашифрованный жесткий диск и после того, как на экране появилась знакомая картинка загрузки операционной системы, достал из сумки блок питания для ноутбука и «мышку».
Все это происходило при внимательном наблюдении и Берии и Морошко.
Когда система загрузилась, я уже сидел за компьютером и, повернув голову, задал вопрос.
— На этом расшифрованном блоке информации есть данные по Т-34, все, что смогли собрать, технические данные, хронология модернизаций и воспоминания тех, кто его производил и кто на нем воевал, вплоть до конца войны. Также есть документальный сериал «Броня России», о развитии всей бронетанковой техники вплоть до конца века. Вам было бы интересно посмотреть, чтоб знать, куда двигаться и каких прожектеров не слушать, а к кому лучше прислушаться.
Для начала запустил фильм и, чуть откинувшись на стуле, стал наблюдать за тем, как Берия и Морошко буквально прилипли глазами к экрану ноутбука.
Интересно было бы посмотреть на себя со стороны. Конечно, зрелище еще то. Сижу в подвале НКВД в форме, ненавистной демократам, за мной на стульях примостились Берия и его сотрудник и я им показываю историю создания и модернизации советских танков и бронемашин. Фильм был сам по себе познавательный и снят очень профессионально, так что нарком и Морошко с большим интересом уже больше часа смотрели не отрываясь.
После третьей серии я предложил, чтоб сюда принесли чаю и бутербродов, на что, дождавшись согласного кивка Берии, Морошко выскочил, быстро дал распоряжения и вернулся обратно к увлекательному и познавательному зрелищу.
По моим подсчетам было около семи вечера, когда пришлось прекратить просмотр. Нарком внутренних дел засуетился, и я понял, что подходит время его визита в Кремль и отчета об общении со мной. Когда все было собрано, и убрано, и заперто в этой же комнате, к которой, по распоряжению Морошко, приставили еще трех бойцов охраны, я попросил Лаврентия Павловича остаться переговорить с глазу на глаз. Он удивленно на меня посмотрел, но согласился.
Когда дверь закрылась, я достал из кармана и протянул ему малогабаритный цифровой диктофон.
Берия спросил, что это. Пришлось объяснить.
— Лаврентий Павлович, по моему разумению, вы в ближайшее время окажетесь на докладе у товарища Сталина. Я понимаю — событие эпохальное, визит потомков, готовых рассказать о будущем. Вот это цифровой малогабаритный диктофон. Это мой подарок вам. Здесь запись нашего разговора у вас в кабинете, все, что я вам рассказывал про будущее. Потом я его отключил, и некоторые ваши вопросы не были записаны. Вы можете проверить, что это не оружие и не несет угрозы товарищу Сталину. Но вам, в качестве доказательства, можно будет продемонстрировать эту запись.
Берия долго смотрел мне в глаза. Я так же спокойно смотрел в ответ. С моей стороны это было рискованно так его подставлять. За такие игры можно и пулю схлопотать, но тут был расчет на то, что я для них неприкасаемый, хотя бы временно, и показать свою независимость. Может, потом и пожалею.
После того, как нарком справился с противоречивыми чувствами, я ему объяснил, как пользоваться диктофоном и особенно как стирать записи, после чего клятвенно уверил, что никаких таких сюрпризов от меня он больше не получит. Это был первый и последний раз. А товарищу Сталину будет очень интересно послушать, как и о чем товарищ Берия разговаривает с посланцем из будущего.
После такого окончания вечера меня, в сопровождении охраны, отвезли обратно на безымянную дачу и, дав нормально поужинать, оставили в покое до утра.

* * *

Вечером в своем служебном автомобиле, в сопровождении охраны, Берия ехал в Кремль, доложить о результате первой встречи со Странником. Его обуревали противоречивые чувства. Странник сумел несколько раз удивить наркома, что бывало не так уж часто. Специально демонстрируемая независимая позиция, которая, видимо, была отрепетирована и давно подготовлена, говорила о серьезности намерений. Сам посланник старался показать, что он прибыл не как проситель, что и ожидалось, а как человек, призывающий к сотрудничеству, но при этом не забывающий и свои интересы. Умело раззадорив перспективами и продемонстрировав самую малую толику своих возможностей, Странник все равно остался независим и также непонятен, хотя все его слова о ненависти к прозападным демократам, доведшим огромную страну к развалу и нищете, вполне искренни. А выходка с записывающим устройством вообще вывела Берию из себя. И только то, что насчет Зимина были особые указания и планы, не позволило тут же поставить его на место. Хотя Лаврентий Павлович уважал смелых людей, умеющих добиваться своих целей. В этой ситуации Странник недвусмысленно дал понять, что не до конца показал свои возможности, но при этом готов стать на сторону товарища Сталина и Берии, при соблюдении его интересов. А возможности у потомков были немалые. Этот «ноутбук» поразил наркома, который курировал многие технические направления и видел почти все новинки, своей рациональной красотой и тонкостью исполнения. И Странник оговорился, что для его времени это обычное устройство, имеющееся почти у каждого человека, не считая индивидуальных переносных радиотелефонов, называемых «мобильниками». А вскользь брошенное предложение перенести в этот мир такую телефонную станцию и, запустив ее, обеспечить всех руководящих работников оперативной связью, вызвало у Берии живой интерес.
Занятый такими мыслями, нарком внутренних дел въехал в Кремль, где пройдя несколько постов охраны, зашел в приемную, но секретарь товарища Сталина предложил ему подождать несколько минут.
Ожидание затянулось, только по прошествии получаса Сталин смог принять Берию.
Постучавшись и войдя в кабинет, нарком поздоровался и встал по стойке «смирно». Верховный продолжал рассматривать бумаги, после чего оторвался и заговорил:
— Присаживайся, Лаврентий, как я понял, разговор нам предстоит долгий.
— Да, Иосиф Виссарионович. У меня сегодня состоялся достаточно долгий и интересный разговор со Странником. Многие вопросы, которые нас интересовали по союзникам, немцам, японцам, он раскрыл. Даже, исходя из полученной информации, на сегодняшний день можно считать, что операция «Оракул» принесла огромную пользу нашей стране.
Сталин, сделав паузу, задал вопрос, который Берия ожидал и особо приготовился к ответу.
— Скажи, Лаврентий, как он тебе вообще как человек? Можно ли ему доверять, и насколько он искренен.
— Он другой.
— Как это понять?
— Он мыслит совершенно иначе. Некоторые вещи видит очень глубоко, не каждому такое дано, а в некоторых вопросах путается и показывает поразительное незнание. Наши специалисты все это относят к системе обучения будущего, которая сильно отличается от нашей.
Как человек он мне понравился — смелый, умный, изобретательный, способен к оправданному риску. При специальном рассмотрении и анализе большинство случаев, когда Странник, по нашему мнению, неоправданно рисковал, подтверждают эти характеристики. Хороший командир. Многие, кто с ним воевал, отмечают явно выраженные лидерские черты. Умеет собрать возле себя людей и организовать в одну слаженную команду. Находясь в районе Рославля, сумел снова сколотить отряд, разгромить подразделение СС, освободить пленных и, оставив после себя ловушки, безнаказанно уйти и выйти в расположение наших частей. Образец настоящего советского командира.
По моему мнению, если предположить достоверность информации Странника о прошедшей в будущем войне, то неудивительно, что он выжил и смог организовать проникновение в наше время.
Судя по показаниям генерала Романова, командиров групп, контактировавших с фигурантами по операции «Оракул», любые попытки расспроса о политическом устройстве будущего Странником пресекались и давались объяснения о том, что данная информация будет доведена только до руководства СССР. Таким образом, Зимин благоразумно пресекал любую утечку информации о развале советского государства, что говорит о высокой степени лояльности к Советскому Союзу и политическим убеждениям, сочувствующим коммунистическим идеалам. По словам самого Странника, его отец, член коммунистической партии, прослужил продолжительный срок в вооруженных силах Советского Союза и после развала был уволен, как и тысячи остальных командиров, умер в нищете.
Мы считаем, что у Странника есть серьезные причины помогать советскому государству, пытаясь таким образом изменить будущее, добиться сохранения Советского Союза и избежать глобальной войны, уничтожившей всю цивилизацию.
На этом Берия остановился, ожидая, пока Сталин воспримет и переварит информацию.
— Лаврентий, ты говоришь, что Зимин ведет себя достаточно независимо и осторожно, с чем, но твоему мнению, это связано. Они нам не доверяют?
— Да, Иосиф Виссарионович, они нам не доверяют. По словам Странника, после его ухода вся система безопасности туннеля в прошлое изменена. Даже он не знает теперь, как туда без специальной проверки проникнуть. По его словам, это делалось на случай захвата курьера. Но он мудро умолчал, что они рассматривали и захват курьера не только немцами, но и нами. По мне, так они очень нас боятся.
— Как наши потомки нас могут бояться? Это наши внуки и правнуки, и мы будем им причинять вред?
— Я тоже удивился, но Зимин прояснил вопрос.
Берия сделал некоторую паузу и про себя усмехнулся, вот теперь он сам начинает изменять свое будущее и ситуация, прямо сказать, подходящая, о чем ему Странник и намекнул, рассказывая о борьбе с культом личности Сталина.
— Ваш преемник, не обладая таким политическим весом и уважением народа, пошел самым простым путем. Он очернил вашу память, сравнив с Иваном Грозным, называя мясником, таким образом он боролся с культом личности Сталина, как это говорилось в то время. Потом, когда Советский Союз развалился, пришедшие к власти демократы еще больше стали вас обливать грязью. Они создали у тогдашних людей образ настоящих врагов народа, с которыми мы сейчас боремся. Поэтому наши потомки так осторожны, ожидая от нас кровожадности, которой их долго пугали.
Сталин встал. Такое ему очень не понравилось и, стараясь успокоиться, он стал прохаживаться по своему кабинету. Потом подойдя к окну, отодвинув штору, долго смотрел на башни Кремля невидящим взглядом. Через некоторое время, не оборачиваясь, спросил демонстративно спокойным голосом.
— Лаврентий, если я Иван Грозный, то ты, наверно, Малюта Скуратов при мне?
Он повернул голову и пристально посмотрел на Берию, которого от такого взгляда пробрало холодом. Таким раздраженным Хозяина он еще никогда не видел.
— Скажи, и кто это у нас такой умный в будущем будет?
Вот тут Берия в душе сказал спасибо Зимину, за его предусмотрительность и специально проведенную беседу. Теперь-то он отомстит за свой проигрыш в той реальности, которая стараниями Странника, а теперь и наркома не состоится.
— Хрущев.
Вопреки ожиданиям Берии, Сталин не выругался и никак не выказал своего отношения, что еще больше напугало наркома. Но тот не сомневался, что дни Хрущева сочтены. Сев снова за стол, Верховный только поинтересовался:
— Доказательства есть?
— Пока только слова Странника, но я уверен, что доказательства он продемонстрирует. Его подготовка к этому визиту вызывает уважение, наши потомки знали, что нас может заинтересовать.
— Лаврентий, а что с тобой он сделал?
И Сталин прищурил глаза, внимательно наблюдая за реакцией своего подчиненного.
— Расстрелял через несколько месяцев после вашей смерти, а вашего сына Василия продержали в тюрьме несколько лет, затем отправили в ссылку, где он и спился.
Про сына Берия специально добавил, зная традиционно кавказское отношение Сталина к родным. После такого у Хрущева выжить шансов уже не было.
Сталин долго сидел молча, затягиваясь уже потухшей трубкой.
— Что он еще рассказывал?
— Я могу вам дать прослушать весь наш разговор. Странник схитрил, записав все на специальное устройство, которое он называет цифровой диктофон, и потом передал мне в качестве подарка, научив им пользоваться.
Сталин спокойно отреагировал на это заявление, видимо занятый своими мыслями. Потом немного опомнившись, взглянул на Берию. Тот с готовностью достал диктофон, вытащил наушники и, передав все Сталину, объяснил, как пользоваться.
Потом в кабинете воцарилась тишина. Верховный главнокомандующий молча слушал запись разговора наркома внутренних дел с посланцем из будущего, а сам Берия терпеливо дожидался окончания записи, которую сам недавно прослушал перед выездом в Кремль.
Минут через сорок, когда запись закончилась, Сталин молча отдал диктофон Берии. Увидев вопросительный взгляд наркома, он ответил:
— Да, я хочу завтра встретиться с этим человеком.

Глава 8

Два немецких грузовика медленно подъезжали по разбитой дороге к месту засады. Юрий Борисович Панков прижал плотнее приклад немецкого пулемета к плечу, сопровождая стволом головную машину. Но команды стрелять пока не было — сначала отработают снайперы, и если ситуация выйдет из-под контроля, подключатся он и еще пулеметчик, расположенный по другую сторону дороги.
Кто мог еще десять дней назад предполагать, что он, глава одной из небольших групп, выживших в ядерной войне благодаря случайно найденному убежищу гражданской обороны, будет сейчас находиться в белорусском лесу с пулеметом и готовиться уничтожать немцев в 1941 году. Было не совсем привычно лежать в легком камуфляже без противогаза и вдыхать чистый лесной воздух. Только тот, кто пару лет провел в тесных комнатах убежища, вдыхая запахи нечистот и давно не мытых человеческих тел, может понять, какое это удовольствие вот так просто лежать и дышать чистым воздухом.
Все началось дней пятнадцать назад. Большинство людей в группе Панкова стали терять надежду. Приходилось применять крутые меры, а иногда и пускать в ход кулаки, чтобы поднять людей и заставить встряхнуться. Чистые продукты были на исходе, а если точнее — их вообще не осталось, и поисковым группам приходилось все дальше и дальше удаляться от развалин Симферополя, где располагалось убежище. Пока получалось сливать горючее у брошенных, нетронутых такими же поисковиками из других группировок автомашин, но уже и это становилось проблемой. Местная татарская банда во главе с Ильясом, бывшим разнорабочим из маленькой пекарни, терроризировала весь район, перехватывая поисковые группы. Поэтому пришлось оборудовать несколько автомобилей армейскими радиостанциями, что для Борисыча было не так уж и сложно, учитывая его большой опыт в роли главы сервисного центра компьютерной фирмы.
Когда одну из групп, где находилась его дочка, бандиты зажали в районе Молодежного, Борисыч бросил все и на последнем оставшемся транспортном средстве, переделанном микроавтобусе, бросился на выручку, мысленно простившись с жизнью, так как у боевиков был явный перевес и в оружии и в боеприпасах. Но тут произошло чудо. Вышел на связь человек, которого Борисыч давно уже похоронил. Серега Оргулов, с которым начинали самостоятельный бизнес.
Тогда, несколько лет назад, отношения испортились из-за амбиций третьего компаньона, и Серега, который всегда был хитрым и имел на будущее два-три резервных варианта, продал свой бизнес и ушел в службу безопасности коммерческого банка, где, по слухам, очень неплохо устроился. То, о чем предупреждал Сергей, а Борисыч, по своей природной доброжелательности, не хотел замечать, вылилось во внутренний конфликт, приведший к развалу фирмы. Но тут началась война, и Юрию пришлось возглавить небольшой территориальный отряд ополчения, который часто привлекали для патрулирования окрестностей Симферополя. В то время часто пересекались с российскими морпехами, привлекавшимися при обнаружении особо крупных банд. Вот командиром одной из таких групп и оказался Серега Оргулов, который до прихода в компьютерный бизнес служил в украинской морской пехоте. Чего он подался к россиянам, Юрий не понимал, но Сергей всегда держал нос по ветру и загадывал на пару лет вперед. Хотя и сам Борисыч понимал, что украинские власти уже ничего не могли сделать для наведения порядка на полуострове. Поэтому Черноморский флот становился единственной реальной силой, с которой считались все вооруженные группировки региона. И неудивительно, что там Оргулов и пристроился.
Потом была война. А после того, как Севастополь был уничтожен прямым ядерным ударом, Панков собрал всех знакомых с семьями и спрятался в давно разведанном убежище гражданской обороны.
После таких событий из ниоткуда снова появляется Оргулов и спасает его поисковую группу. И опять исчезает, прихватив кучу трофеев и бронетранспортер с джипом.
Потом общение с Черненко, новенькие немецкие винтовки, которые произвели фурор, опять стычка с Ильясом и полное уничтожение банды. Захват бункера с богатыми трофеями. Судя по тому, как Сергей распоряжался и действовал, опыт в таких делах у него был, и немаленький. Поэтому Черненко так его и стал бояться, потому что сам зажирел и старался особо не втягиваться в разборки, имея прибыль с торговли продуктами, привозимыми из Украины военными караванами.
Тайна, открытая Серегой, поразила Панкова своей невероятностью. Портал в прошлое. Правда, и там война, но и здесь Оргулов сумел пристроиться, завоевав авторитет и наладив поставку продуктов и боеприпасов в обмен на информацию. И вот недавно совместными усилиями его отправили в Москву на встречу с тамошним руководством Советского Союза. Трагическая весть, что Серега не прилетел в Москву, произвела тягостное впечатление на обитателей бункера, но была еще надежда. Сигнал бедствия так и не был получен. Поэтому ждали, как будет развиваться ситуация.
Несколько дней прошло в деловой суете. Осваивали новый бункер, пересчитывали трофеи. Как оказалось, ситуация и у бандитов с продуктами и горючим была не лучше. По словам одной из женщин, Ильяс с подельниками уже обдумывали варианты уничтожения части рабов, для уменьшения расхода ресурсов. Но самой большой проблемой было горючее. Его катастрофически не хватало. Запас, хранящийся в бункере Сергея, единогласно решили не трогать и использовать только для поддержания систем безопасности, жизнедеятельности бункера и, конечно, установки перемещения во времени. Поэтому логичным было предложение поискать горючее и продукты в прошлом. Но приказ командира не устраивать шума в прошлом, выполняли беспрекословно.
Но пока решили не сидеть без дела, и прапорщик Артемьев, входивший в состав группы Оргулова еще во время гражданской войны, взяв на себя военное руководство, предложил организовать разведывательный рейд и заняться поисками оружия, продуктов и горючего на местах прошедших боев. Конечно, была опасность нарваться на немецкие разведгруппы, которыми буквально кишели окрестности деревень Запрудье и Вильницы в поисках русского укрытия. Для большего утверждения немцев в том, что вход в таинственный бункер находится там, выход в эфир, для отправки сообщений в Москву, производился специально из того района. Поэтому на другом берегу Днепра, на удаленности больше пятнадцати километров от места проведения поисковой операции, можно было вполне спокойно выходить из портала и совершать непродолжительные экспедиции. По прошествии двух дней поисков столкнулись с проблемой отсутствия бесхозных продуктов и горючего, оставшихся в местах боев. Местные жители, напуганные зверствами своих же соплеменников, перешедших на сторону оккупантов, под любыми предлогами старались не оказывать помощь. А может, просто не могли, но факт остается фактом, что в таких условиях пришлось выходить на «большую дорогу» в поисках одиноких машин немцев, перевозящих необходимые для бункера грузы.
Небольшой отряд, состоящий из выходцев 41-го года, с которыми Оргулов воевал в Могилеве, Борисыча, Екатерины, оказавшейся профессиональным снайпером, под командованием Саньки Артемьева, вышел ночью из портала и стал продвигаться на юг к ближайшей дороге, по которой часто проезжали немецкие машины, направляющиеся к переправе через Днепр. Днем раньше Малой и Миронов облазили окрестности, разведывая пути подхода к дороге, места возможных постов и засад противника.
Общая идея похода предполагала перехватить одну-две машины с нужным грузом и по грунтовой дороге проехать максимально близко к точке перехода в наше время. Затем в ночное время уже на руках перенести все в бункер. Машины замаскировать и заминировать. По возможности их потом использовать для аналогичных рейдов.
Естественно, жена командира Светлана была против, считая такие походы ненужным риском, и к ней прислушивались, но идея отвлечь внимание от возможных поисков ее мужа была воспринята положительно, хотя многие понимали, что это все авантюризм Артемьева, которому новые возможности вскружили голову. Да и Борисыч с ними пошел ради новизны впечатлений, все никак не мог поверить, что увидит живых немцев. А те совсем рядом, как в кино, спокойно катят по дороге и в ус не дуют, что их сейчас будут зачищать.
С такими мыслями Борисыч с волнением рассматривал через прицел немецкого MG-34 головной грузовик.
В наушнике радиопередатчика раздался спокойный голос командира группы, Артемьева. Странно, в жизни он явный холерик, а сейчас это был голос абсолютно невозмутимого человека.
— Всем. Внимание. Работают снайпера. Белка, головная машина, Кукушки — по второй. Остальным ждать команды.
Дождавшись подтверждения, он выждал, когда обе машины окажутся в секторах поражения всех пулеметов, дал команду снайперам на стрельбу.
Хлоп. Хлоп. Это невдалеке от Борисыча расположилась Катерина и из ВСС расстреливала обоих немцев, сидящих в кабине головной машины. Напротив каждого немца в лобовом стекле появилось по небольшому отверстию. Водитель упал головой на руль, а его напарник завалился набок. Машина чуть вильнула в сторону и остановилась. Почти то же самое произошло со второй. На такой дистанции снайпера сработали ювелирно, и еще два немца разлеглись в разных позах, как их застала смерть.
— Всем внимание. Ждем две минуты. Досмотровая группа выдвигается вперед.
Недалеко от дороги чуть сдвинулись кусты, и облаченные в камуфлированные накидки Вяткин и Воропаев стали выдвигаться к первой машине со стороны кабины.
Тут раздались крики и из кузова головной машины выпрыгнули два немца с винтовками наперевес, они увидели, что стало с водителем и сопровождающим второго грузовика, и решили попытаться вырваться из засады. Но сразу попали под перекрестный огонь снайперов, и два тела остались лежать возле кузова машины. На счастье, во второй машине никого не оказалось, и на этом боевая фаза операции по захвату материальных ценностей перешла в стадию вывоза захваченного.
Убитых немцев покидали в машины. Сами грузовики отогнали в лес по грунтовой дороге, ведущей к небольшому селу. От этого села можно было проехать еще километров семь в сторону Днепра, а там до точки выхода оставалось три километра лесом.
Съехав с большака и остановившись под прикрытием леса, смогли наконец-то рассмотреть свои трофеи. В первой машине лежали тюки с немецкой формой, короткие сапоги, два ящика с гранатами, шесть ящиков с патронами. Но больше всего радости вызвали коробки и ящики с консервами, галетами, кофе, сахаром. И самое главное, пара ящиков с французским вином. Неплохо живут даже тыловые немцы. Во второй машине были восемь двухсотлитровых бочек с бензином. Это была действительно удачная вылазка. В качестве дополнительного сюрприза оказалась большая упаковка с шоколадом, спрятанная под водительское сиденье. Скорее всего, это была обычная водительская заначка.
Теперь осталось все это в целости дотянуть до бункера. Вот это и вызывало самую сильную озабоченность. Если немецкую форму, обувь, боеприпасы и продукты вполне реально было унести на себе, то транспортировка бензина в бочках была связана с большими трудностями, ведь машину к точке перехода подогнать было нереально.
Небольшое село проскочили почти в сумерках, даже не остановившись пообщаться с местными полицаями, которых срисовали Малой и Миронов, заранее разведывая путь выхода на дорогу и возможности эвакуации.
Сейчас важнее было доставить в бункер груз. Уже в темноте машины вышли на просеку, где проезда дальше для машин не было. Выставив боевое охранение из Маркова с пулеметом и Воропаева с полюбившимся ему гранатометом, которые перекрыли единственную дорогу до просеки, стали разгружать первую машину и распределять груз для переноски.
Но на базе, с которой постоянно поддерживали связь, тоже думали над проблемой переноски грузов и предложили свое решение. На верхнем ярусе бункера была строительная двухколесная тележка, которую использовали для перевозки тяжелых и сыпучих грузов. Как вариант для перевозки, а не переноски грузов это было вполне подходящим.
Основная группа, нагруженная продуктами и захваченными боеприпасами, двинулась в сторону портала, а возле машин остался сам Артемьев, сразу принявшийся устраивать многочисленные минные ловушки, и Борисыч с пулеметом, которым давно сорвал себе спину и большие тяжести носить не мог.
Выдвинувшись вперед по грунтовой дороге в сторону села, оборудовали себе позицию и заложили фугас. Так что немцев, которые рискнут организовать преследование, ждет весьма ощутимый и смертоносный сюрприз. А тех, кто разбежится и решит обойти с флангов, очень удивят несколько хитрых растяжек, где заряды, утяжеленные дополнительными поражающими элементами, были замаскированы на высоте человеческого роста.
Через полтора часа вернулась команда, катящая строительную двухколесную тачку, с которой сняли корыто для сыпучих материалов, несколько вместительных вещмешков, множество пластиковых канистр и длинную тонкостенную стальную трубу.
Теперь дело пошло веселее, в тачку положили бочку с бензином, остатки продуктов, боеприпасов, форму и обувь связали в тюки и привязали к стальной трубе, которую два человека закинули на плечо и сразу двинулись в сторону портала. Остальные разливали бензин по емкостям и готовили его для переноски. За такими работами прошла вся ночь, и когда стало светать, в кузове машины осталось всего две полупустые бочки с горючим.
Даже полупустые бочки, содержимое которых было перенесено в канистрах, были на третьей и четвертой ходке подвязаны к стальной трубе и тоже унесены в бункер.
Но и с рассветом работы по переноске трофеев не закончились, пара человек была снята с работ и использована в качестве дополнительной охраны.
Когда солнце взошло и начало уже немного припекать, Артемьев снял последние растяжки, заминировал прикрытые нарубленным лапником автомобили и поставил невдалеке табличку «Осторожно, мины», вдруг кто-то из местных забредет. На дороге, ведущей на вырубку, поставил фугас нажимного действия, рассчитанный на вес грузового автомобиля, местные жители вряд ли будут разъезжать на таком транспорте. А вот грузовик с пехотой или бронетранспортер вполне ожидаемо подорвутся.
На этом первая активная акция с участием Артемьева в качестве командира была завершена с большой прибылью для обитателей бункера.
То, что немцы начнут активные поисковые мероприятия по поводу двух пропавших машин, никто не сомневался, но вера в свою безнаказанность сыграла с обитателями бункера злую шутку. Ночью в селе услышали шум двигателей проезжающих автомашин, но не придали этому значения, при наведении переправы немецкие инженеры часто гоняли автотранспорт на просеку — для заготовки леса.
К обеду этого же дня староста деревни, обязанный снабжать продуктами немецкое подразделение, задействованное на охране переправы, был остановлен патрулем. Узнав, что у немцев пропали два автомобиля, он без задней мысли сказал, что слышал, как вчера вечером какие-то машины проехали к просеке на заготовку леса, но так и не возвратились. После получения такой информации немцы отконвоировали старосту в комендатуру, где уже с ним разговаривал следователь местного отделения гестапо, которое, согласно специальному распоряжению, уделяло особое внимание любым случаям пропаж автотранспорта, солдат, офицеров в этом районе в рамках поиска особой группы русских диверсантов.
Основные розыскные мероприятия проводились абвером и СД на другом берегу Днепра, но дальновидные руководители поисковой операции не оставили своим вниманием и этот район, разумно полагая, что русские могут переправиться через реку и уйти в другом направлении.
Поэтому, получив такую информацию, шарфюрер СС Карл Мосс, прикомандированный к комендатуре, решил не терять времени даром и провести расследование по горячим следам, не забыв при этом проинформировать свое непосредственное начальство телефонограммой.
Через час колонна из двух мотоциклов в передовом дозоре, двух грузовиков, набитых солдатами из комендантского взвода, и легкового автомобиля с самим комендантом, пожелавшим поучаствовать в облаве на русских диверсантов, и Карла Мосса, въехала в село.
Разумно предположив, что кто-то из местных жителей может быть связан с противником, Мосс предварительно отдал команду части солдат спешиться и окружить село. К его удивлению, никто не попытался убежать в лес и предупредить диверсантов. Но для следователя гестапо это ничего не говорило. Просто русские были уверены, что немцы ничего не подозревают.
Проведя ускоренный обыск в селе, немцы снова погрузились на грузовики и, ведомые старостой, проехали в сторону просеки, пустив вперед для разведки мотоциклистов.
Разведка, проскочив место закладки фугаса, без особых трудностей обнаружила замаскированные автомобили, но при этом табличка с надписью про мины также не осталась незамеченной, поэтому, оставив один экипаж для наблюдения, второй рванул обратно к колонне с известием о находке.
В это время навстречу неприятностям двигался отряд обитателей бункера из будущего, которым не давали покоя две бочки с бензином, оставленные в одной из машин. По заведенной традиции впереди двигались снайперы Малой и Миронов, которые, выдвинувшись вперед, выполняли функции разведки.
Солнце как раз светило со стороны дороги, по которой подъезжали немцы, поэтому остановившихся в кустарнике немецких мотоциклистов разглядели в тот момент, когда они открыли огонь из пулемета по выходящим из леса людям.
Имеющие опыт многочисленных стычек бойцы попадали на землю и, расползаясь в разные стороны, сразу открыли ответный огонь. Пулемет еще несколько раз огрызнулся и затих. Пулеметчик, получив сразу три пули в грудь, свесился с люльки мотоцикла. Два его товарища, лежали тут же в кустах и отстреливались из винтовок. Но фактор внезапности был потерян, и снайперский огонь русских быстро заставил их замолчать.
На звук стрельбы из леса выскочил второй мотоцикл и, не успев затормозить, выехал на открытое пространство и сразу стал великолепной мишенью. Тут внезапность была уже на стороне обороняющихся. Хлопки снайперских винтовок были заглушены характерным грохотом пулемета Калашникова. На бой это не походило, три мотоциклиста были убиты практически в одну секунду. Но из леса раздалось надсадное урчание двигателей грузовиков, которое заглушилось громким взрывом фугаса, заложенного прямо перед въездом на просеку, как раз ради такого случая.
Сильный взрыв разорвал машину на части вместе с полутора десятками немецких солдат. Кусок борта ударил в кабину второго грузовика, идущего следом, убив водителя и пассажира. Ударной волной сорвало трубочный каркас с тентом, разметав и покалечив десяток солдат, а сам автомобиль развернуло и бросило на бок. Единственные, кто отделался незначительными повреждениями, это были водитель и пассажиры легковой машины, которая, на счастье офицеров, не сильно спешила за мощными грузовиками к месту боя.
Развернуться на узкой проселочной дороге возможности не было, поэтому бросив машину, немцы в панике убежали в сторону села и не могли видеть, как группа бойцов, одетых в необычные камуфляжи, отступала в глубину леса, унося два неподвижных тела.

Глава 9

Начинался вечер, и глава СС Генрих Гиммлер как всегда разбирал накопившиеся за день документы, требующие его непосредственного рассмотрения. После беглого просмотра доклада по действиям айнзатцгрупп на территории СССР ему на глаза попало донесение о работе смешанной следственной группы СД и абвера по событиям, произошедшим в окрестностях Могилева, повлекшим за собой гибель обергруппенфюрера СС Пауля Хауссера.
Рейхсфюрер откинулся на спинку стула и еще раз перечитал донесение. История с гибелью командира 2-й моторизованной дивизии СС до сих пор не давала покоя, и реальных результатов в расследовании пока не было, несмотря на кропотливую работу региональных следователей СД и специалистов абвера. Тем не менее таинственная база русских не была найдена до сих пор, но при этом регулярно выходила на связь с Москвой. Привлечение дополнительных сил в виде подразделений айнзатцгруппы «В» во главе с Артуром Небе и специальной роты полка «Брандербург-800» также не дало результатов. Лесной массив неоднократно прочесывался, были найдены многочисленные следы пребывания русских, но место расположения самого убежища так и не обнаружили. Помимо следов немцы часто натыкались на изобретательно расставленные минные ловушки, которые с раздражающей периодичностью появлялись и доставляли много неприятностей поисковым группам. Проверка местного населения подтверждала отсутствие контактов персонала русской базы с мирными жителями.
Но проблема требовала решения. Вроде как блестяще начавшаяся военная кампания стала пробуксовывать, срывая все планы и руша надежду на быструю победу. Все возрастающее сопротивление русских, появление у них новых образцов боевой техники и применение совершенно иных тактических схем заставляло задуматься. Уже сейчас дальновидные люди понимали, что с русской кампанией не все так гладко.
Полученная по каналам СД информация о том, что у русских есть фотокопия плана «Барбаросса», вызвала дрожь у рейхсфюрера. Уже который день имперская безопасность проверяла и перепроверяла возможные каналы утечки столь важного документа, провела сотни допросов, накопав чемоданы компромата, не относящегося к направлению поисков, но так на данный момент ничего и не нашла. Масла в огонь подлила вскользь брошенная фраза Канариса, у которого в русском штабе есть несколько своих агентов, что Сталин уже ознакомлен с основными положениями плана «Ост» и в данный момент эта информация тиражируется многочисленными типографиями и распространяется среди русских солдат и мирных жителей. Такая практика уже привела к определенным результатам. Если раньше русские упорно сопротивлялись, хотя многие при этом и сдавались, то теперь поток сдавшихся в плен резко уменьшился, а сопротивление наступающим немецким войскам уже носит фанатичный характер.
Вчера пришло донесение, что на захваченных позициях противника найдено несколько газетных листков с пересказом этого документа. Причем газеты выпущены на двух языках, немецком и русском. Многие солдаты и офицеры вермахта в экзотической форме смогли ознакомиться со сверхсекретной информацией рейха. Такого позора органы государственной безопасности Германии еще никогда не испытывали.
После всего этого пришлось, зажав свое самолюбие, отправить Гейдриха лично встретиться с шефом абвера Канарисом и обменяться информацией.
Оказалось, что в начале июля в аппарате Главного управления государственной безопасности НКВД СССР было создано особое секретное подразделение, функции, задачи, состав которого неизвестны, но, по мнению аналитиков абвера и ряду косвенных фактов, к большинству серьезных утечек сверхсекретной информации в Германии оно имеет непосредственное отношение. Небезызвестный капитан Зимин, которого усиленно ищут под Могилевом, является сотрудником этого подразделения.
Раздраженный периодическими разносами фюрера, имевшего прекрасную память на такие проколы своих подчиненных, Гиммлер даже вызвал к себе Вольфрама Зиверса, генерального секретаря «Аненербе», и поставил ему задачу, используя все у него имеющиеся возможности, помочь в решении загадки «Могилевского феномена».
Но и доклад Зиверса не помог рейхсфюреру с решением проблемы. Выслушав бред относительно посланцев из другого мира, где русский капитан чуть ли не один из самых главных демонов, который стоит за многими будущими неприятностями рейха, Гиммлер отправил главу «Аненербе» заниматься своими обычными делами, хотя тот настаивал на немедленных действиях против русских.
Более интересную информацию на следующий день ему предоставил Гейдрих. Со свойственными ему педантичностью и организаторскими способностями он собрал лучших криминалистов и следователей, которых он смог найти в Зипо, специальным авиарейсом отправил в Могилев, где под охраной СС они смогли провести свое расследование с использованием современной техники и методик криминальной полиции. И результаты не заставили себя ждать, хотя и пришлось задуматься.
Присутствовавший там же Артур Небе, совмещавший должности начальника айнзатцгруппы «В» и полиции безопасности Зипо РСХА, руководил следственными действиями. И благодаря его многолетнему опыту работы в криминальной полиции, удалось разглядеть много фактов, прошедших мимо ранее привлекавшихся к поискам специалистов абвера и СД.
В первую очередь были заново исследованы трупы солдат СС, гильзы, оставшиеся на месте столкновений, остатки противотанковых снарядов, которыми уничтожались танки, и мин. Вот тут-то и были обнаружены интересные факты.
Часть гильз для стандартных русских винтовок и пулеметов калибра 7,62 имели нестандартную маркировку. Если судить по принятой у русских системе, то часть патронов была выпущена вообще в конце этого века. Другие гильзы также вызвали интерес. Это были малокалиберные стальные гильзы калибра 5,5 мм, покрытые лаком, имеющие тоже русскую маркировку. По данным СД, нигде в мире, в том числе и СССР, такие патроны не выпускались, а судя по количеству и качеству стреляных гильз, это было серийное производство.
Особый интерес вызвали собранные остатки мин и противотанковых снарядов. Использование реактивных двигателей и кумулятивных зарядов, которыми были поражены танки, удивило немецких специалистов. Такой техники они еще не встречали, поэтому с большим интересом исследовали фрагменты боеприпасов, которые удалось собрать. Судя по показаниям очевидцев, русские прекрасно понимали новизну такого оружия и перед уходом, потратив драгоценное время, провели поиски остатков этих снарядов.
По предварительным данным, можно предположить, что в окрестностях Могилева существует сверхсекретная база управления государственной безопасности СССР, на которой занимались разработкой и испытанием новейших образцов военной техники.
Судя по примерным характеристикам оружия, появление его на фронте в массовых количествах может существенно осложнить положение вермахта.
Но, к сожалению, никакой дополнительной информации об этом таинственном подразделении НКВД и капитане Зимине и месте расположения бункера не удалось найти. Большой интерес вызвало недавнее нападение на грузовики, перевозившие горючее и продукты, и последующее уничтожение поисковой группы. Проведенное по горячим следам расследование показало, что с большой вероятностью к этому причастна разыскиваемая группа. Так же использовалось нестандартное оружие, в первую очередь были похищены горючее и продукты, так необходимые для обитателей бункера. Но больше всего заинтересовало то, что следы транспортировки грузов по лесу вели к поляне и там прерывались. Больше следы никуда не вели. Собаки уверенно брали след с места боевого контакта, и здесь они его теряли. Такое впечатление, что люди погрузились в самолет и улетели. Обследовав весь район, специалисты Зипо так и не нашли никаких следов замаскированных укрытий и даже косвенных признаков, по которым можно обнаружить бункер. Но зато удалось найти взлетно-посадочную площадку, которой неоднократно пользовались, и возле нее оставили засаду.
Гиммлер внимательно слушал Гейдриха, понимая, что поиски так ничего и не дали. Словно заколдованная, база русских все время ускользала, оставаясь ненайденной. Но время стремительно убегало, и возможностей держать столько войск в глубоком тылу становилось все меньше и меньше. Шальная мысль о том, что Зиверс, может быть, и прав, и они ищут пришельцев из другого мира, пару раз посещала рейхсфюрера, но прагматичный ум сразу подсказывал ответ, пришельцы бы не стали пользоваться русским оружием и участвовать в боях.
Не лучше дела обстояли и у абвера. Попытка внедрить своего человека не привела ни к какому результату, кроме пропажи самого агента.
Получив информацию о перелете через линию фронта особо важной персоны, абвер организовал прорыв силами 3-й танковой дивизии 24-го механизированного корпуса вермахта обороны русских и захват аэродрома, где ожидался прием самолета и его дозаправка. Но точно учесть время не получилось, и самолет прилетел во время боя за посадочную полосу, где солдаты русского НКВД яростно отбивались от нападающих сил вермахта. Обстрелянный самолет упал в лесу, но ни пассажира, ни пилота найти не удалось. Только через неделю, расшифровав коды радиосвязи русской стрелковой дивизии, удалось узнать, что в самолете находился капитан Зимин и его успешно переправили в Москву, где русская контрразведка уже активно ищет утечку информации.
После тщательного анализа имеющейся информации Гиммлер решил все-таки еще раз провести консультацию с Канарисом. Могилевская проблема не давала ему покоя, какая-то мистика присутствовала во всем этом деле. Как оказалось, и шефа абвера интересовал тот же вопрос.
Конечно, Гиммлер сам к шефу абвера не ездил. Для этого у него был заместитель и великолепный организатор Гейдрих, который был знаком с Канарисом еще с молодых лет. Даже сейчас они часто встречались и доброжелательно общались, но на деле СД и абвер уже давно вели друг против друга весьма жесткую закулисную войну.
Но сложившаяся ситуация требовала принятия особых мер, поэтому встреча с Канарисом была назначена на утро следующего дня.
Следующим утром в небольшом ухоженном парке в окрестностях Берлина прохаживались два человека, возглавляющие главные спецслужбы Третьего рейха.
Молодой, спортивного телосложения, с высоким лбом и зачесанными назад волосами Рейнхард Гейдрих олицетворял нынешнюю Германию. Поколение, выросшее на позоре своей страны, проигравшей мировую войну, перенесшее тяготы революций, голода и национального унижения. Такие как он создавали новую Германию, очищая ее от заразы коммунизма, засилья евреев, строили победоносную армию, флот, авиацию и целенаправленно шли к победе, не задумываясь о последствиях, свято веря в правоту своего дела. Сейчас Гейдрих возглавлял одну из самых влиятельных организаций рейха — Главное управление имперской безопасности. В его руках находились судьбы многих высокопоставленных чиновников, военных, промышленников, политических деятелей, компромат на которых старательно и регулярно накапливался в недрах созданной и возглавляемой им организации.
Рядом с ним шел представитель старой Германии, уже пожилой человек, в гражданской одежде, но военная выправка выдавала в нем военного, не одно десятилетие проносившего форму. Глава абвера, Вильгельм Канарис, в связи со спецификой службы, в отличие от своего собеседника, позволял себе на такие встречи не одевать мундир. Он с интересом посматривал на посланника Гиммлера, которого знал уже много лет, с тех пор, как оказал протекцию юному Гейдриху, только что закончившему военно-морское училище, и тот попал во флотскую разведку. Опытным взглядом он насчитал несколько охранников, сопровождающих главу РСХА. Но в данной ситуации они не столько охраняли своего патрона, а обеспечивали им возможность поговорить без лишних свидетелей. О бесстрашии Гейдриха ходили легенды. Недавняя история с его полетами на бомбардировщике, сбитом русскими, вызвала недовольство Гиммлера и строгий запрет на участие его подчиненного в такого рода боевых операциях. Хотя для самого начальника РСХА это было нормальным поведением, ничем не связанным с поиском острых ощущений и бравадой, в его представлении это ассоциировалось с образом идеального офицера СС, которому он всегда старался следовать.
Несмотря на многолетнее знакомство, они были врагами. По инициативе Гиммлера Гейдрих постоянно занимался поиском компромата на начальника военной разведки вермахта. Часто проводились несанкционированные обыски и прослушивание телефонов руководящего аппарата абвера. Но вот сейчас судьба сложилась так, что им придется снова стать союзниками, причем в очень необычном и затянувшемся деле.
Они некоторое время шли молча, каждый думая о своем. Убедившись, что охрана обеспечила им возможность пообщаться без свидетелей, первым начал разговор Канарис, который на правах старшего решил проявить инициативу.
— Рейнхард, насколько я знаю, ваши специалисты из Зипо ничего не смогли найти стоящего в Могилеве, что бы пролило свет на загадку капитана Зимина и его таинственного убежища. Поэтому вы решили поискать помощи у абвера. Чтобы не тратить драгоценного времени, сначала я бы хотел услышать, что все-таки нашли ваши специалисты. А по моим данным, вы отбирали самых лучших криминалистов и розыскников.
Полученная еще вчера у Гиммлера санкция на обмен информацией по «Могилевскому феномену» с Канарисом, позволила достаточно подробно пересказать адмиралу доклад следственной группы Зипо.
Внимательно выслушав Гейдриха, Канарис задал еще несколько вопросов и надолго замолчал, обдумывая полученную информацию. Пройдя так еще метров двадцать, Канарис задал еще вроде бы незначительный, даже с явно выраженной иронией, вопрос.
— Я знаю, что ваш патрон, Рейнхард, отправлял в Россию по этому вопросу своего специалиста по шаманам, Зиверса. И что вам поведали высшие силы?
Гейдрих сначала отмахнулся от вопроса и правдиво ответил:
— Ничего интересного, наговорили, что это пришельцы из другого мира и они должны сильно повлиять на судьбу рейха. Обычный бред.
Но тут же насторожился. Старый лис Канарис не будет просто так спрашивать и что-то говорить. Может, именно из-за этого вопроса он и согласился на эту встречу.
— Странно, что вас, адмирал, это интересует. Вы никогда оккультизмом и сверхъестественным не увлекались. Поясните, с чем связан ваш интерес в этой области, согласитесь, я был с вами достаточно откровенен.
Пауза снова затягивалась, и тут Гейдрих понял, что Канарис не совсем уверен в своей позиции. Поэтому, не имея железных доказательств, не хочет высказывать какие-то свои соображения. Но откровенность Рейнхарда, которую он оценил, обязывала продолжать начатую мысль.
— Рейнхард, мальчик мой, вся эта история давно не дает мне покоя. Вы знаете, что технические специалисты есть и у меня, поэтому как только у русских появились новые разработки в области подавления радиосвязи, мы взяли под особый контроль этот вопрос и уже два месяца стараемся найти ответы на многие вопросы. Мои специалисты считают, что в данных условиях и русские не могли построить такую систему. Тот агрегат, который они нам демонстрировали на поле и обломки которого удалось заполучить, был всего лишь обманкой. Реальная система умещалась в небольшом плоском саквояже. Об этом говорят свидетельские показания и осмотр тайника в городе, где аппаратура была спрятана перед прорывом группы Зимина из Могилева. Представьте, что произойдет с нашей организацией войск, если у русских во всех частях будут такие устройства. Если вы немного разбираетесь в радиоделе, то должны были понять все особенности. Русские подавляли только наши передатчики. Их же техника работала без помех. С нынешним уровнем технического развития русских это сделать пока нереально, да и наши специалисты пока не в состоянии это реализовать. Допустим, русским удалось это сделать, создать новые приборы, маленькие радиостанции, по словам пленных, вся группа Зимина пользовалась такими, эффективные ручные ракетные противотанковые снаряды и многое другое. Наши противники всегда умели поражать мир своими открытиями и прорывами, несмотря на общую техническую отсталость. Но есть несколько фактов, которые ускользнули от внимания ваших дознавателей, Рейнхард.
Гейдрих действительно заинтересовался. Значит, что-то старый лис накопал и сейчас, кинув для затравки наживку, начнет торговаться. Но Канарис его удивил. Никакого торга. Его рассказ был похож больше на попытку осмыслить факты самим собой, приглашая к этому процессу Гейдриха.
— По большому счету все факты, касающиеся Зимина и секретного подразделения в составе центрального аппарата НКВД, по отдельности весьма прозаичны и практически не заслуживают нашего внимания. Все это компетенция начальников отделов и профильных направлений. Но вот в совокупности все это создает интересную картину. По моей информации, все немецкие стратегические документы высшего уровня секретности, всплывшие у русских, прошли по линии НКВД. И вероятнее всего, к этому причастно это подразделение.
Ваша организация в фильтрационном лагере сумела раскрыть унтер-офицера русской тайной полиции, который имел отношение к контактам с Зиминым. Он много чего рассказал интересного, исходя из чего, и мы и вы начали активные поиски. Ваши специалисты его допрашивали тоже, но сделали свои выводы. Недавно моя аналитическая служба, занимающаяся сбором статистики по эффективности применения бомбардировочной авиации, столкнулась с интересным случаем. Перед началом боев под Могилевом, на основании информации, полученной от нескольких разведгрупп, заброшенных в тыл русских, было принято решение о нанесении массированного авиаудара по железнодорожному узлу города, где скопилось много эшелонов с живой силой, техникой, боеприпасами. Решение о бомбардировке было принято вечером, и утром несколько авиасоединений 2-го воздушного флота нанесли удар но Могилеву. Но эффективность такого налета оказалась мизерной. Станция была пуста. Как оказалось вечером, когда еще принималось решение, русские активно начали эвакуацию составов со станции и стянули к ней все возможные средства ПВО, в результате чего люфтваффе потеряло несколько бомбардировщиков. Вроде как все логично. Объясняется нормальной предусмотрительностью русского руководства. Но вот как оказалось, информацию о налете, и особенно о точном его времени, русские получили за сутки от Зимина, до того как в нашем штабе вообще было принято решение о бомбардировке станции. Получается, что русские разработали великолепную ловушку и пустили дезинформацию через наши разведгруппы, которые постоянно контролировали? Но такого в принципе быть не может. Слишком все сложно. И результат — три сбитых бомбардировщика? Ради такого результата столько сложностей? Хорошо, допустим, русские предусмотрели налет, на станции действительно скопилось много эшелонов. Но как они получили фотокопии плана «Барбаросса»? Насколько я знаю, управление имперской безопасности всех проверило и перепроверило, и где результат? А план «Ост»? Я узнал от русских намного больше об этом, чем мог добиться от вашей, Рейнхард, организации. Как разведчик, могу сказать однозначно, документы такого уровня не могут быть похищены при соблюдаемых у нас мерах предосторожности. Таким образом напрашивается вывод об избыточной информированности русских.
И эта история с бомбардировкой Могилева. Откуда они за сутки до принятия решения могли знать точное время? Точный прогноз или знание будущего? Мы рассматривали и такие варианты, поэтому я интересовался результатом поездки Зиверса. Но, к сожалению, все эти шаманы, кроме расплывчатых формулировок с сотней возможных трактовок, ничего дать не могут. Ни один прорицатель не выдаст вам фотокопию документа с личной подписью фюрера.
Мы даже рассматривали вариант, что русские сумели построить машину времени и получают информацию из будущего. Один из наших офицеров, начитавшись английского писателя Герберта Уэллса его «Машины времени», предложил такой вариант, указывая на необычную маркировку русских гильз. Но это, скорее всего, объясняется русским разгильдяйством. Каждый патронный завод маркирует патроны как им угодно.
Гейдрих шел рядом и молчал. То, что сообщил ему Канарис, заставляло задуматься. Какой бы шеф абвера ни был, но дураком его назвать никто не мог.
— Вы думаете, что это реально и русские могли нечто подобное изобрести?
Конечно, Гейдрих все слова Канариса перепроверит, прежде чем идти с докладом к Гиммлеру. Но сейчас он твердо знал, что шеф абвера не врет. Наконец-то он решился вслух высказать мысль, которую боялись высказать оба.
— Вы думаете, что заговор имеет глубокие корни, предполагая, что русские оперативно получают информацию даже на тактическом уровне.
— Для нас это было бы лучшим вариантом. Это объясняет все. Ту же историю с налетом на Могилев можно объяснить тем, что человек, который планировал налет, специально ориентировался на время, указанное русским, или кто-то ему подсказал.
— Но если русские обладают такой информацией, то почему они отступают?
— Вы сами знаете, что русские оказались просто не готовы к войне. Даже заговорщики переоценили их силы.
— Это не объясняет неуловимую базу под Могилевом.
— А ее скорее всего там и нет. Сейчас мы рассматриваем вариант, что русские используют специальный дирижабль, который летает только по ночам, а днем маскируется в специальном укрытии невдалеке в лесу. Поэтому-то следы отступающих русских и пропадают. Их просто затягивают наверх. Тем более следы лестниц мы обнаружили. Зачем, спрашивается, в лесу русским лазить по лестницам? Пока другого объяснения «Могилевского феномена» мы не смогли найти. Я понимаю, что натянуто, но другого рационального объяснения всех известных нам фактов нет.
— Но почему они все еще остаются под Могилевом?
— Вот этот вопрос нам и предстоит узнать. Возможно, у них там действительно база, но в другом месте и глубоко в лесу.
— Хорошо, адмирал, все рассказанное вами вполне логично объясняет многие факты. Допустим, русские смогли разработать новое оружие и снабдить им элитное подразделение. Результат — уничтожение командира дивизии СС «Рейх» Пауля Хауссера. Возможно все эти события результат большого заговора против Германии. Но зачем вы это все рассказываете мне?
— Рейнхард, судя по уровню секретности информации, ушедшей к русским, заговорщики близки к фюреру. Это не мой круг. В войсках моя контрразведка тщательно разбирает все случаи так называемого «прозрения» русских. Но мне не хватает сил и времени. Я чувствую, что трагедия может произойти в любой момент. Поэтому нам на время нужно забыть наши прежние распри и работать вместе.
Гейдрих взял небольшую паузу, обдумывая все, что ему сказал Канарис. Это очень серьезно. Тем не менее факты сами говорят за себя. Никаких шаманов, никаких машин времени. Только заговор против новой Германии. Его как главу Главного управления имперской безопасности это не могло не волновать, и то, что Канарис пошел с этим сначала к нему, а не сразу к фюреру, говорит о многом. Старый лис действительно боится, что времени осталось мало. Возможно, он даже не доверяет своим, раз решил дублировать процесс расследования силами имперской безопасности. Наконец-то приняв решение, Гейдрих продолжил разговор.
— Вы думаете, специальное подразделение НКВД как раз занимается контактами с нашими заговорщиками?
— Да. И капитан Зимин и его боевики использовались в качестве курьеров. А для обеспечения этой операции русские использовали свои самые последние изобретения в области вооружений и радиотехники, в которых они, скорее всего, добились серьезных результатов.
— Скорее всего вы правы, — сказал задумчиво Гейдрих.
— Ключ к расследованию — этот русский капитан, который обеспечивал транспортировку документов и силовое прикрытие контактов с заговорщиками. Поэтому-то он и остался на захваченной нами территории. И страшно подумать, какой груз он в этот раз отвез в Москву своему руководству.
— У нас нет возможности его достать. В Москве, насколько я знаю, на таком уровне есть только у вас агентура.
— Да. И за последнюю неделю она практически вся ориентирована на сбор информации по Зимину и специальному подразделению НКВД. Если я ошибаюсь, и русские раскроют в этом случае всю нашу сеть, которую строили годами, это будет грандиозным провалом, поэтому я и хотел заручиться вашей поддержкой. Возможно, понадобится проводить операцию по захвату курьера. Как говорит моя интуиция, он скоро должен будет снова появиться в районе Могилева. Иначе до этого странного подразделения НКВД нам не добраться.
— Адмирал, спасибо за информацию. Наша беседа была очень информативна. Вы сами понимаете, что такие решения без согласия Гиммлера я не могу принимать. Для координации наших действий давайте встретимся сегодня около восьми вечера у рейхсфюрера. Я думаю, он очень заинтересуется вашими предположениями.
На этом такой трудный и весьма важный разговор для глав спецслужб Третьего рейха был закончен.

Глава 10

После вчерашнего разговора с Берией меня опять, в сопровождении охраны, отвезли на загородную дачу, и я был предоставлен сам себе до утра, хотя с большим удовольствием посидел бы за ноутбуком, посмотрел какой-нибудь фильм, ну на крайний случай разложил бы пасьянс. Но ноутбук уже был для меня недосягаем.
Анализируя весь разговор с Берией, я понял, что допустил множество ошибок, хотя, учитывая фигуру наркома и его репутацию, можно сказать, что часть своей миссии я выполнил неплохо. В переговоры вступил, свою позицию дружественной независимости я выдерживал до конца. Но вот шутка с диктофоном была явным перебором. На мгновение мне показалось, что Берия на меня с кулаками набросится и тогда придется просто ему дать в нос. Но, к счастью, он сдержался. И, если интуиция мне не изменяет, завтра ожидается судьбоносный визит к вождю мирового пролетариата товарищу Сталину. Значит, надо лучше выспаться и отдохнуть. Думаю, встреча будет назначена на завтра на вечер, а до этого будут консультации со специалистами по техническим направлениям, допущенным до реальной информации по Страннику.
Прекрасно выспавшись и приняв ванну, после завтрака пошел опять пройтись по парку, наслаждаясь тишиной и чистым воздухом, которых в наше время и до войны было не так уж и много. Опять мысли о жене и ребенке не давали покоя. Нынешняя, полная опасностей и постоянного напряжения жизнь выматывала и не давала возможности как следует провести время со своей семьей. Действительно, за всеми приключениями, перемещениями во времени, боями с немцами и бандитами как-то отодвинул семью на второй план. А ведь реально-то я сражаюсь за их будущее. И грош цена будет всем моим достижениям, если я не смогу им обеспечить нормальные, безопасные условия жизни, причем с отцом и мужем. Да и Маринка, жена Витьки, моего погибшего друга, тоже уже не чужой человек, и ее воспринимаю как сестру, о которой тоже нужно заботиться. А ведь и у нее есть дети.
За такими философскими размышлениями меня застал Морошко. Мы немного прошлись вместе, после чего он опять начал свои шпионские штучки, с доброй миной на лице капать на мозги.
— Сергей Иванович, вы меня вчера удивили своей позицией. Честно сказать, я думал, что все пройдет несколько иначе, да и товарища Берию вы заставили понервничать.
— Интересно, это чем же? Александр Александрович, в наше время информированность людей да и восприятие новой информации делают мир несколько иным, точнее делали. И прежде чем сюда лететь, я перечитал множество документов, мемуаров о вашем начальнике, о товарище Сталине. То, что я говорил про переписывание истории, реально было, и ваше ведомство в наше время имеет не самую лучшую репутацию. Поэтому мое опасение и недоверие вполне оправданно. Вы же сам сотрудник органов госбезопасности и прекрасно понимаете правила игры.
Доверие, оно достигается в долгосрочной перспективе равными сторонами на взаимовыгодных условиях. А вы что думаете, раз мы ваши потомки, то по стойке смирно должны выслушивать команды? Да, мы хотим вам помочь, избежать тех трагических ошибок, приведших к огромным жертвам, но и нам жить как-то нужно. Пока мы не поймем, как изменение хода истории вашего мира сказывается на состоянии нашего, вопрос стоит о выживании. Мы — ваши потомки, наследники ваших же поражений и побед. Поэтому нам нужно сотрудничать и сотрудничать плотно и результативно.
— Хорошо, я вас понял. Как вы себе представляете сотрудничество на практике? Просто передать нам информацию и несколько единиц боевой техники, и за это мы должны вам поставлять продукты и горючее, которое и для нас сейчас на вес золота?
Я про себя улыбнулся. Морошко получил от Берии задание прощупать меня в более жесткой форме. Что ж, к этому тоже готовились. Как раз к такому именно варианту готовились в первую очередь.
— Я вижу, Александр Александрович, вы получили соответствующие инструкции. Мы предусматривали и такой вариант. Точнее он рассматривался как основной. Поэтому тут как раз я могу вам все подробно пояснить. Ну для начала, вы пока не испытываете таких уж особых проблем ни с продуктами, ни с горючим. И то количество ресурсов, необходимое для обеспечения нашей группировки в том мире, для Советского Союза капля в море. А учитывая, что на ноутбуке есть информация по всем известным месторождениям полезных ископаемых, имеющих стратегическое значение, на поиски которых были потрачены десятки лет и сотни миллиардов рублей, то на несколько составов с продуктами, боеприпасами и горючим мы уже наработали.
— Ну, допустим, это не вы занимались поисками, а советские граждане, и в данной ситуации воспользовались результатами их трудов.
«Ох, как вы заговорили, еще и торговаться пытаетесь? Если сейчас промолчу или пойду на поводу, то они начнут вертеть нами», — подумал про себя, злобно усмехаясь.
— Мы наследники, плохие или хорошие, но имеем моральное право пользоваться результатами труда. А такими темпами мы дойдем до мысли, что все должны просто так передать вам, не задумываясь о судьбе оставшихся в живых людей в нашем мире. Вам не кажется, что это смешно, и такой торговлей мы просто осложняем ситуацию и вызываем взаимное недоверие? По мне, так вместо того чтоб платить американцам, лучше сотрудничать с нами. Тем более тут нет торговли как таковой. Мы даем все что можем, чтоб помочь вам в очень тяжелой ситуации, и просим вас помочь нам, в тех объемах, которые нам необходимы.
Предотвращая его возражения, продолжил:
— Да, пока нет условий для реального обмена материальными ценностями, но это технический вопрос и он будет решен в ближайшее время нашими специалистами. А вот обмен стратегической информацией идет активно и плодотворно. Так что в данной ситуации предъявлять претензии с вашей стороны как минимум, я считаю, некорректно.
«Вот, насупился и обдумывает варианты действий. А ведь тебе таких полномочий не давали, выяснять со мной отношения. Твоя задача только согласовать вопросы сотрудничества, чтоб руководство успело подготовиться и собрать специалистов, а ты начал учить и попытался построить. Не на того напал», — думал я, стараясь сохранять на лице невозмутимое выражение, видя, как Морошко удивленно смотрит на меня.
— Да. Тут вас понять можно. Такие вопросы вы будете обсуждать уже на другом уровне.
— Александр Александрович, насколько я понял вашу роль, вы занимаетесь оперативным сопровождением всей операции по контакту с нами?
— Да. Можно это назвать и так.
— Я вам уже говорил, что имею некоторое представление об оперативной работе, поэтому некоторые несостыковки и вроде как определенное заблуждение немцев наводят на размышление о проведенной вами операции прикрытия. Не поделитесь ли информацией? Ведь мне скоро придется возвращаться обратно, в район Могилева, и есть большая вероятность того, что могу попасть к немцам. Поэтому хотелось бы быть в курсе ваших действий, и если немцы начнут допрашивать, то желательно выдавать информацию в свете проводимой вами операции. Ведь не зря вы мне присвоили звание и дали орден, да еще немцев про это известили. Кто в такой ситуации будет думать про путешественников во времени, если все можно объяснить происками грозного НКВД?
Морошко тонко улыбнулся, давая понять, что он оценил мою прозорливость.
— Со вчерашнего дня вы майор госбезопасности. Но это так, к слову. Вы все правильно поняли. После получения от вас информации сразу встал вопрос, что ей придется воспользоваться и немцы рано или поздно задумаются о нашей информированности. Поэтому как первый вариант, с самыми выгодными для нас последствиями, был выбран заговор в верхах командования вермахта. Уже месяц активно готовятся материалы о якобы постоянных контактах с нами некоторых ключевых фигур из генерального штаба и, по нашим данным, немцы активно по этому направлению работают. Фотокопия плана войны против Советского Союза с личной подписью Гитлера это огромная удача. Показав ее нескольким немецким агентам, которых мы пока не трогаем и используем для дезинформации, добились ожидаемых результатов от руководства абвера и немецкой госбезопасности.
— Интересно, что вы придумали для объяснения загадок нашего появления под Могилевом? Не буду оправдываться, мы по незнанию там достаточно наследили, и теперь немцы все перерывают в поисках скрытой базы. Естественно, они там ее не найдут и тогда начнут искать другие объяснения.
— Да, мы об этом думали. Но пока как вариант им подсунули данные об использовании специального дирижабля в военных нуждах и размещении на нем разведывательного радиолокатора. Пусть ищут. Когда они поймут, что это дезинформация, мы им подкинем еще пару фактов. Пока они их будут проверять, о вашем реальном происхождении никто не догадается.
— Вполне остроумное решение. Если честно, то я уже грешил тем, что нам самим придется озаботиться проблемой легендирования нашего присутствия здесь.
— Тут лучше дайте нам заниматься такими вещами, не в обиду будет сказано, наследили знатно, и постоянно приходится за вами подчищать.
— Хорошо. Здесь я с вами согласен. Ваша территория, вам и карты в руки.
Выдержав паузу, дав друг другу небольшой перерыв, продолжили разговор уже в другом русле.
— Сергей Иванович, как руководитель подразделения непосредственно занимающегося контактом с потомками, я бы хотел обсудить основные направления нашего сотрудничества, чтоб со своей стороны обеспечить своевременное привлечение с нашей стороны специалистов. А тут, сами понимаете, кого попало брать нельзя. Надо обязательно их предварительно проверить, да и с вами списки согласовать, вдруг в будущем эти товарищи себя зарекомендовали не лучшим образом.
— Вполне с вами согласен. Разумный подход. Давайте для начала обозначим моменты, требующие немедленного вмешательства и корректировки на основании информации из будущего. Конечно, на первом месте стоит война и очень тяжелое положение на фронтах. Поэтому для начала рассмотрим, чего не хватает Красной Армии для качественного противодействия противнику, почему она проигрывает и отступает?
Опять пауза. Морошко дает понять, что весь во внимании.
— На мой взгляд, это психологическое состояние личного состава. То, что они сдаются тысячами в плен, это показатель. И все ваши возражения относительно предателей я, конечно, могу выслушать, но в армии-победительнице такого количества сдавшихся в плен быть не может. Значит, что-то вы не учли, где-то перегнули палку. Этот вопрос весьма важен, но тут его лучше обсуждать с высшим руководством страны, так как он больше идеологический, нежели технический. А сейчас для начала заострим внимание на немцах. В чем их стратегия и тактика и почему они так легко громят Красную Армию? В наше время было много мнений, теорий, которые вроде как давали рекомендации. Тут вам смогу высказать мое мнение, выходца из будущего, но при этом имеющего большой боевой опыт войны и в нашем времени и в вашем, поэтому могу более-менее объективно давать свое видение ситуации.
Морошко шел рядом, заинтересованно слушая меня. Шальная мысль, что в данный момент у него в кармане лежит диктофон, который я вчера подарил Берии, развеселила меня. Поэтому решил немного пошутить.
— Александр Александрович, если у вас будут проблемы с диктофоном, не стесняйтесь, спрашивайте. Я потом вам таких еще несколько привезу.
По тому, как он на мгновение дернулся, я понял, что угадал. Пристальный взгляд на мою довольную физиономию был ответом. Но потом до него дошло, что мне это все равно. Поэтому и улыбаюсь.
— Александр Александрович, ну что вы. Просто в наше время такими штучками многие увлекались, и писать важный разговор это нормальная практика. Да и вам проще будет потом перед руководством отчитываться, а отчет тоже писать придется. Привыкайте. Да, и прошу прощения за мое несколько извращенное чувство юмора. Иногда заносит. Но это уже издержки профессии, сами понимаете, нервы, столько всего испытать пришлось, только юмор и ирония помогают держать себя в психологической форме. Так на чем мы остановились?
— Вы говорили про свое видение причин поражения Красной Армии.
— Да, извините, отвлекся. Я не буду глубоко вдаваться в философию и теорию, так как сам являюсь практиком. Конечно, в первую очередь это организация. В нашей армии она сильно хромает. Низкая инициативность и качество командного состава сказываются в первую очередь. Насмотрелся я в Могилеве на таких командиров. Тем не менее при правильном руководстве наши бойцы могут творить чудеса. Вы знаете, что уничтожение нескольких сотен эсэсовцев дело рук нашей небольшой группы, где в основном собрались бойцы 172-й дивизии. Вот вам и ответ. Еще Наполеон говорил, что войско баранов, возглавляемое львом, всегда одержит верх над войском львов, возглавляемых бараном. Метко замечено. Наверно, вам придется при подборе руководящего состава вводить систему психологических тестов, как возможность хоть в такой степени не допускать идиотов, непрофессионалов, трусов, авантюристов, демагогов, которые своей болтовней скрывают трусость, до командования крупными соединениями. Что явно проявилось в начальном периоде войны и привело к огромным потерям. Потом на руководящие посты были выдвинуты действительно толковые командиры, но для этого понадобилось целых три года и сотни тысяч погибших. Не кажется, что слишком уж дорогая цена?
— Да, тут вы правы. Про эту проблему мы знаем и стараемся по мере сил ее решать.
— Да знаю я ваши методы. Одного под трибунал, второго запугали так, что боится проявить хоть какую-то инициативу и ждет приказа от вышестоящего начальства. Тут, в принципе, мы вам можем помочь, используя методики отбора руководящего состава, распространенные в нашем мире, поищем специалистов-психологов, подготовим местные кадры.
Дав Морошко обдумать и переварить услышанное, продолжил разговор, перейдя на тему, в которой я больше понимал.
— Теперь давайте рассмотрим, насколько немцы нас превосходят в техническом плане. По большому счету реального превосходства как такового нет. Своим военным искусством они добиваются подавляющего превосходства на нужном им направлении, прорывают фронт подвижными соединениями и проводят окружение. Затем подтягивают полевые армии, создают сплошной фронт и все. Крупный кусок Красной Армии откушен и потом пережеван медленно и со вкусом. На этих же направлениях абсолютное господство авиации. Ну, это прописные истины, вы их и без меня знаете. Что сейчас мы сможем противопоставить? Я думаю, надо ломать всю немецкую систему взаимодействия разных родов войск. Что и было продемонстрировано под Могилевом. Небольшое устройство избирательного подавления радиопередатчиков противника помогло добиться весьма интересных и серьезных результатов. Также существует огромная проблема взаимодействия наших войск, не просто разных видов вооруженных сил, а даже между отдельными подразделениями. Радиопередатчиков практически нет. Я когда наблюдал за сражением под Могилевом и сканировал радиодиапазон, так практически одни немцы работали, наши изредка. И то я прекрасно слышал, кто и о чем говорит. А у немцев еще с Первой мировой войны служба радиоразведки была на высоте.
После такого длинного монолога я решил дать Морошко возможность высказаться, ведь реально я ничего нового не сказал.
— И что в такой ситуации можете посоветовать вы, а еще лучше чем помочь?
— Наши тактические кодированные радиостанции с прыгающей частотой вы видели. Немцы нас по ним так и не смогли выловить. Но зато как изменилась эффективность подразделения в бою. Аналогичные системы, в принципе, мы можем поставлять для уровней «взвод-рота», «рота-батальон», «батальон-полк» и так далее. Все зависит от частот и дальности. Но в принципе обеспечить защищенную связь вполне реально. Правда затраты будут большими, но тут мы можем поднатужиться. В нашем времени такого добра много наделали и технология производства отлажена, но в ближайшее время больших объемов мы обеспечить не сможем. Нам еще нужно время на восстановление всей технологической цепочки. Вам будем поставлять уже готовые решения, но скорее всего уровня дивизии, не ниже. Разве что возможна поставка малогабаритных комплексов для спецподразделений, аналогичных тому, что действовало под моим командованием.
Еще одно перспективное направление это радиоэлектронная разведка и дешифровка немецких кодов тактического, оперативного и стратегического уровней. С использованием нашей вычислительной техники это становится намного проще и быстрее, причем используя те же компьютеры, можно организовать оперативную и разветвленную систему контроля и управления войсками, но это пока в перспективе. Самое интересное, что уже сейчас вы сможете пользоваться возможностью расшифровки немецких сообщений.
Увидев, как у Морошко заинтересованно поднялись брови, усмехнулся про себя и продолжил:
— Для ускорения процесса кодирования и раскодирования донесений немцы пользуются шифровальной машиной «Энигма». На ноутбуке, который я вам привез, есть специальная программа, которая позволит в кратчайшие сроки расшифровывать эти сообщения. Англичане смогли подобрать коды, только, кажется, уже в сорок третьем и это было одним из самых больших их секретов.
— Да, Сергей Иванович, то, что вы предложили и рассказали, весьма интересно. И я чувствую, вы тщательно продумывали свои предложения.
— Конечно, в наше время выигрывает войну та армия, у которой лучше связь и разведка. Вот тут высокотехнологические изобретения будущего для вас будут весьма востребованы. А оружие… Тут вы и свое неплохое сделаете. Ну, передадим мы вам десять, двадцать, сто танков, бронетранспортеров, боевых машин пехоты, боевые самолеты, вертолеты, а кто их будет обслуживать, откуда запчасти брать? Смысла нет. Для создания отдельного подразделения прорыва, когда нужно добиться абсолютного преимущества над противником на определенном небольшом участке фронта, вполне реально. Но до этого еще нужно дожить. Так что на первое время мы вам предлагаем информацию о противнике, всю, что мы сможем собрать, и оснащение армии новыми средствами связи, радиоэлектронной борьбы, разведки и дешифровки немецких кодов. Думаю, такое предложение должно вас заинтересовать.
— Это очень интересное предложение. Но, как я понял, ваша техника весьма сложна, ведь даже управление тем же ноутбуком не сразу освоишь.
— Да, тут я с вами согласен. Поэтому возможно, что мы будем поставлять не только технику, но и инструкторов, обслуживающий персонал, программистов, которые вам будут вскрывать немецкие коды и помогать организовывать защищенную связь. Вариантов для взаимовыгодного сотрудничества много. Главное — не разрушить все необдуманными действиями.
Каждый из нас получил пищу для размышления. Насколько я понял, беседа со мной имела для Морошко предварительный характер, в которой он и Берия хотели до конца определить мою позицию и темы для будущих переговоров.
Тут я уже решил расставить последние акценты.
— Александр Александрович, давайте сделаем проще. Вам нужно определить круг специалистов, которые будут обрабатывать и адаптировать информацию, пришедшую от нас. Но перечень направлений очень велик, поэтому для начала давайте попробуем использовать оборудование, которое я привез для дешифровки немецких донесений. Тут понадобится кто-то из криптологов. После обеда я получу очередные коды и смогу продемонстрировать большее количество информации. Что там будет, я сам до конца не знаю, поэтому смотреть мы будем вместе и желательно с товарищем Берией и уже после этого очертим круг специалистов, которых вы будете задействовать в первую очередь. Не забывайте, что скорее всего сегодня мне предстоит встреча с товарищем Сталиным.
Морошко молча кивнул головой. После недолгого молчания он согласился с моими доводами.
— Хорошо, Сергей Иванович. Так и сделаем. А теперь давайте собираться, но сначала вы переоденетесь.
Увидев мой удивленный взгляд, он с легкой усмешкой пояснил:
— Вы уже майор госбезопасности. Так что нужно соответствовать своему званию.
— Хорошо, как скажете.
Пройдя в свою комнату, я нашел там на застеленной кровати разложенную новую форму. К ней были приложены нижнее белье, новые хромовые сапоги и ремень с кобурой. Пока я переодевался, рядом со мной стоял мой охранник и внимательно за мной наблюдал.
«Ну конечно, после истории с диктофоном они хотят быть уверенными, что я ничего такого с собой не принесу». Как ни странно, никакого возмущения с моей стороны не было. Все правильно и логично с их стороны.
Переодевшись, я вышел на улицу и сел рядом с Морошко в дожидавшуюся нас легковую машину. Когда выехали за ворота, впереди и сзади нас сопровождали несколько автомобилей, и на небольшом удалении при повороте я увидел грузовик, кузов которого был забит вооруженными бойцами в форме НКВД.
На мой молчаливый вопрос Морошко пояснил, что есть данные о возможной попытке захвата меня немцами.
«История становится все интересней», — угрюмо подумал я, рассматривая проносившиеся мимо пригороды Москвы.

Глава 11

Опять кортеж проскочил через весь город, прямо к зданию на Лубянке. Снова длинные пустые коридоры с многочисленными дверьми. Дежурные, старательно отводящие глаза, и охрана, постоянно следующая впереди и сзади.
Разместившись в просторном кабинете Морошко, занялись непосредственным планированием. Первоочередным делом была связь с моим бункером и получение новой группы паролей на один из зашифрованных дисков с информацией. Получив кодовое слово, которое означает нормальное протекание переговоров, Морошко отправился организовывать передачу шифровки, оставив меня с одним из своих молчаливых подчиненных. Минут через десять на столе уже был чай с печеньем и чуть позже один из охранников из буфета принес бутерброды. Видимо, Морошко задерживался и таким образом старался скрасить мой досуг. Хотя, как мне казалось, они с Берией сейчас слушали запись на диктофоне и вырабатывали политику дальнейшего общения.
Когда бутерброды были съедены и чай допит, вернулся наконец-то хозяин кабинета в сопровождении капитана госбезопасности, держащего в руке папку с документами. Выглядел Морошко деловито, без намека на полученную недавно трепку, значит, Берия одобрил все его действия, и процесс идет в нужном для нас направлении.
— Вот, Сергей Иванович, познакомьтесь, капитан Зерновой, он в курсе того, кем вы являетесь, и специально подготовил для вас несколько шифрованных немецких сообщений, которые необходимо срочно прочитать. Надеюсь, здесь вы сможете помочь, используя вашу аппаратуру.
Мы с капитаном пожали друг другу руки, он бросил на меня заинтересованный взгляд, ведь не каждый день видишь человека из будущего.
— Конечно, Александр Александрович. Что там с шифровкой?
— Через полчаса она уйдет, и надеюсь, ответ мы получим так же быстро.
— Хорошо. А теперь давайте спустимся вниз и реально займемся делом. Кстати, у меня с собой были еще несколько приборов, желательно и их с собой прихватить.
— Это вы про непонятное квадратное устройство, несколько черных блоков и мешок со странным порошком?
— Да. Придем, на месте покажу, что это за устройство, да и бумагу, пачку которой я с собой привез, прихватите. А еще лучше поищите точно такую же, белую, мелованную, без ворсы, это очень важно.
— Хорошо, сейчас дам задание, на крайний случай специально закажем на бумажной фабрике.
Мне понравилась такая оперативность. Видимо, Берия был доволен развитием ситуации и дал карт-бланш Морошко на любые действия. Опять путь в самый подвал, многочисленные посты охраны и заветная небольшая комната.
Пока загружалась операционная система, я стал распаковывать лазерный принтер. Морошко и Зерновой стояли в сторонке, благо размеры кабинета позволяли, и с большим интересом смотрели на мои манипуляции. Установив принтер, достал картридж, осторожно вытащил его из упаковки и, открыв крышку принтера, вставил на положенное место. Подключенный к сетевому фильтру, принтер загудел, прокручивая свою механику.
Когда операционная система загрузилась, распотрошив пачку бумаги, взял небольшую стопочку, листов на двадцать, вложил в приемник принтера. Проведя давно привычные действия, пустил на принтер пробную страницу.
После чего отдал еще теплый лист, вылезший из принтера, своим спутникам и пояснил, что же это за прибор такой я привез с собой.
Морошко и Зерновой с интересом разглядывали высококачественную распечатку. Борисыч не поленился и достал новые картриджи, да и сам принтер был в великолепном состоянии, поэтому никаких дефектов на отпечатке не было.
Демонстративно усевшись за ноутбук, поерзав оптической мышкой по столу, обратился к спутникам:
— Ну что, товарищи командиры, займемся делом?
Те не заставили себя долго ждать. Присели рядом на свободные стулья.
Зерновой достал из папки текст немецкого донесения, которое шифровалось на «Энигме». Оно было не длинным, поэтому потратив минут десять на его ввод в текстовом редакторе, предварительно установив на ноутбуке немецкий язык, запустил скачанную в свое время в Интернете программу для взлома кодов «Энигмы». При этом про себя молился, чтобы оно действительно расшифровало, иначе будет весьма неудобно перед предками. Подбирая в параметрах программы стартовые установки, провозился минут десять, и, как ни странно, программа сработала. На пересчет возможных результатов было затрачено минут пятнадцать, и в итоге получился вполне читаемый текст. Уже скорее по привычке, нежели из желания пофорсить, запустил установленный тут же переводчик и перевел текст шифровки на русский язык. Скопировав текст в Word, по правилам составления служебных документов, поиграв со шрифтами, сделал шапку, где крупным текстом выделил «Народный комиссариат внутренних дел СССР», чуть ниже более мелким шрифтом «Главное управление государственной безопасности», затем прочерки для регистрационных номеров и в конце расшифрованный текст и его перевод на русский язык, и все это распечатал. По тому, как меня не отвлекали вопросами и вообще старались не шуметь, я понял, что мои спутники с огромным интересом наблюдали за моими действиями. Распечатав наконец-то подготовленный документ, я повернулся и передал его Морошко. Тот, подержав его в руках, передал Зерновому, который тут же его спрятал в папку и с готовностью передал мне следующую шифровку.
— Да, Сергей Иванович, только теперь я понял, насколько вы можете быть для нас полезными. Это ведь таким образом можно читать практически всю переписку немцев?
— Ну, не только немцев. Просто мы нашли готовое решение, которое, так сказать, на злобу дня. Но эта аппаратура просто очень быстро считает, а настраивать и писать для нее программы должны специалисты, криптологи и программисты. Думаю, при соответствующем подходе мы сможем читать большинство шифрованных сообщений противника, да и союзников тоже. При нормальном развитии ситуации такой аппаратурой можно оснастить минимум все штабы фронтов и, при желании, армий.
По тому, как у обоих НКВДшников загорелись глаза, я понял, что такая идея им понравилась.
Следующие два часа были потрачены на взлом еще нескольких особо важных шифровок. Стопка распечаток в папке Зернового все увеличивалась, но видя, что я начал уставать, Морошко предложил сделать перерыв и пойти пообедать. Все с ним согласились, обедать в этой комнатушке с аппаратурой явно не лучший вариант. Пока мы поднимались и шли по коридорам, Зерновой, по указанию Морошко, в сопровождении охраны отвернул в сторону, и по вскользь брошенной фразе я понял, что побежал на доклад к Берии, унося заветную папку с дешифровками.
Обед нам принесли прямо в кабинет Морошко. Опять два молчаливых сотрудника поставили на стол подносы с едой и удалились. Но поесть спокойно нам не дали. Снова появился один из сотрудников и положил возле Морошко папку. Тот неторопливо ее открыл, вытащил из нее листок, бегло просмотрел и протянул мне.
— Сергей Иванович, вам это будет интересно.
Я, вытерев руки о салфетку, осторожно принял листок, как я понял с текстом ответной шифрограммы из моего бункера, и углубился в чтение.
— Твою мать! — сразу выругался, прочитав первые строки. Помимо стандартного обращения к руководству НКВД с новым паролем на еще один раздел жесткого диска, часть сообщения была адресована мне лично.

«Странник-Фениксу. 
Проведен пробный выход. Взяты продукты, горючее. Попали в засаду, имеем двух трехсотых. Борисыч, Зяблик. Один тяжелый, привлекаем хирурга со стороны. Ушли чисто. Точки Четыре, Пять заблокированы. Возвращение через точку Три».

— Как я понял, Сергей Иванович, ваши подчиненные несколько переусердствовали в поисках продуктов и горючего? И засветили точки выхода?
— Да. Это неприятно, конечно, но у нас есть резервные варианты. Дайте бумагу и карандаш, надо бы им отослать сообщение.
Морошко согласно кивнул, встал из-за стола, поднял трубку телефона и вызвал сотрудника, который только что принес ответ на шифровку. Тот почти незамедлительно вошел в помещение и положил мне на стол номерной бланк для написания шифрограммы.
Я, недолго думая, вывел короткий текст:

«Феникс-Страннику. 
Бычку готовить вазелин. Решение правильное. Ускорить работы по проектам 2-бис, 3-бис. Подготовить точку Три для приема курьера и груза.
Феникс».

Насчет вазелина, старое армейское выражение, что Артемьеву не поздоровится, что это его выходка я и не сомневался, а вот что там Борисыч делал, хотя должен был в Перевальном оборудовать базу, непонятно. Вернусь, разберусь. Проект «2-бис» — строительство второго портала недалеко от нашего бункера, которое мы начали недавно. «3-бис» такое же строительство, только уже в Перевальном, как раз там нашли неплохое защищенное место, практически созданное для такого рода установки.
Морошко бегло просмотрев написанный мною текст, немного поморщился от почерка, на что я ответил, что ручку вообще давно в руках держал, так как все в основном на клавиатуре делаю. На бланке он поставил свою резолюцию, вернул его сотруднику, тот коротко кивнул и вышел из кабинета.
Когда насытились, Морошко довольно стукнул по столу ладонями, восторг и нетерпение получить новые игрушки из будущего его просто переполняли.
— Ну что, Сергей Иванович, пойдемте, ознакомимся с информацией, которая нам стала доступна сегодня?
— Вполне с вами согласен. Пойдемте.
И снова в сопровождении охраны спустились в подвал, где нас дожидался ноутбук. Опять включил его и стал последовательно вводить пароли, которые были у Морошко в специальной папке.
На этот раз, сразу раскодировав еще один диск, приступили к просмотру имеющейся информации.
А посмотреть было на что. Полностью все тактико-технические данные на всю немецкую технику, которая была разработана вплоть до окончания войны. Такая же подборка была по советской технике. Обзоры, чертежи, анализы применения, сильные и слабые стороны.
В другой папке лежала подборка по руководящему составу Германии. Биографии, фотографии, если были написаны, то тексты мемуаров. Отдельно хранились данные по оргштатной структуре СС, РСХА, абвера, перечень руководящего состава и кто и когда занимал какие должности.
Еще одна интересная подборка была по покушению на Гитлера. Я бегло показывал материалы, а Морошко просто прыгал на месте от обилия и важности информации. Я его понимал. Такая подборка информации мечта любой разведки мира.
Он встал, нервно стал прохаживаться, после этого, не стесняясь меня, закурил.
— Александр Александрович, давайте курить будем в другом месте? Нам еще в этом кабинете проводить много времени, а вы его задымите, да еще на технику это подействует не самым лучшим образом. И я человек не курящий, если надо, я потерплю, конечно, но говорю сразу, удовольствия от этого не испытываю.
Морошко меня выслушал, но по-человечески понял. И вышел в коридор, не побоявшись меня оставить одного наедине с техникой. С другой стороны, я ее тащил на себе и в любой момент мог навредить, так что он ничем не рисковал. Пока он в коридоре нарезал круги, я запустил на ноутбуке проигрыватель и поставил на проигрывание несколько песен группы «Любэ». Услышав музыку, Морошко буквально ворвался обратно в помещение, но увидев меня откинувшимся на спинку стула, с удовольствием слушающего музыку, успокоился и спросил:
— Что это за музыка?
— Ну, я же говорил, что ноутбук устройство многофункциональное, а это был такой ансамбль в наше время, хорошие песни пел. Давайте дослушаем песню, а потом займемся делом.
Морошко не стал качать права и с интересом дослушал песню про спецназ до конца.
— Неплохая песня. Душевная. Судя по тому, что вы рассказывали, ваш мир помойка, но если в нем пишут такие песни, то не все так плохо.
— Писали, Александр Александрович, именно писали. Да и то такие песни редкость. В основном дешевая попса.
Увидев его удивление, пояснил:
— Однодневные песни без смысла. Ничего интересного, потом как-нибудь прокручу вам парочку. Но мы отклонились от темы, давайте смотреть дальше?
— Конечно, то, что вы мне показали, уже требует особого рассмотрения. Давайте смотреть.
Азарт охотника явно проскальзывал в его глазах. Ну что ж, на информационную иглу вы уже подсаживаетесь, ребята. Ох, я потом вами буду под это все крутить. Вы мне еще осетрину и икру поставлять будете.
Потом была подборка по нашим генералам, те же биографии, мемуары, воспоминания.
И самое главное — отсканированный труд «История Второй мировой войны». Его тоже мельком просмотрели. Этого вполне было достаточно и должное впечатление на Морошко было произведено. Теперь я ждал, что он пригласит ознакомиться с этими материалами Берию. Для затравки ему предложил:
— Если надо, Александр Александрович, некоторые материалы могу распечатать на бумаге. Но тут бы посоветовал все листы пронумеровать и распечатывать только под вашим личным контролем. И ни одна бумага не должна просто так выйти из этой комнаты.
Но Морошко не нужно было это объяснять. Он все правила знал и без меня, но на мои наставления не обиделся, понимал, что я занудничаю из лучших побуждений.
— Действительно, вы оказались правы, эти материалы нужно просматривать с товарищем наркомом. И для обработки этой всей информации моего подразделения явно будет мало, тут целое управление нужно организовывать.
— Вполне с вами согласен.
Он немного постоял, обдумывая дальнейшие действия.
— Сергей Иванович, мне нужно на доклад к товарищу Берии.
— Александр Александрович, давайте я вам для затравки ну хотя бы материалы по покушению на Гитлера распечатаю. Думаю, Лаврентию Павловичу будет очень интересно их прочитать.
Морошко, недолго думая, согласился. Я быстренько скомпоновал файл и пустил его на печать. Спрятав распечатки в папку, Морошко обратился ко мне с предложением.
— А вы, если не против, поработайте еще немного с капитаном Зерновым. Слишком у вас хорошо это получается. Вы так сможете много специалистов по дешифровке заменить.
— Не думаю. Здесь отлаженный алгоритм решения одной задачи. Но немцы рано или поздно придут к выводу, что их шифры читают, и сменят всю систему шифрования, более того, начнут вам дезинформацию подсовывать. Но дело ваше. Присылайте Зернового, только предупредите, я люблю под музыку работать.
Еще часа полтора под шлягеры начала следующего века я с Зерновым расшифровывал немецкие коды. Конечно, не все удалось раскрыть, было несколько сообщений, которые, видимо, шифровались по другому алгоритму. Но и того, что я сделал, хватило минимум еще на один орден.
Нашу кропотливую работу прервало появление Морошко в компании с Берией. Я, не ожидая от себя такой прыти, подскочил и так же, как Зерновой, встал по стойке смирно. Вот что значит, насколько рефлексы вбили в армии.
Берия, увидев такую реакцию с моей стороны, доброжелательно кивнул и пожал мне руку.
— Ну, здравствуйте, Сергей Иванович. Вот хотел лично посмотреть, что вы такого интересного можете показать сегодня. Товарищ Морошко слишком красочно и эмоционально все обрисовал.
Потом обратил внимание на Зернового. Тот доложил о проделанной работе и о расшифрованных сообщениях. Берия взял у него распечатки, бегло пробежал глазами и, кивнув, отправил Зернового регистрировать полученные распечатки в секретное делопроизводство.
Когда капитан вышел, снова присели и я начал заново показывать Берии всю доступную информацию с зашифрованного раздела жесткого диска. Мы просматривали файлы, иногда останавливаясь на интересных моментах, некоторые документы по просьбе наркома распечатывал и складывал в отдельную стопку. Но все равно объем информации был огромный, и ни времени, ни возможностей охватить все не было. Это понимали все.
Берия молча встал, взял в руки стопку распечаток, быстро их пролистал и задумчиво посмотрел сначала на ноутбук с принтером, а затем взгляд перевел на меня.
— И что мне с вами, Сергей Иванович, делать? Столько тут всего наворотили. Да человека, который и не знает сотой доли того, что тут напечатано, уже нужно особо охранять, а вы с таким грузом с боями через линию фронта вышли. Везучий вы. И как мне все это применить?
— Ну, тут я могу высказать свои соображения. Если вы не против.
— Конечно, говорите.
— Создадите, допустим, при наркомате особое хозяйственное управление, которое будет заниматься контролем за распределением народных средств, так называемую экономическую безопасность. А реально большинство проектов стратегического значения без их ведома не должно утверждаться. Сотрудники этого управления на основании информации из будущего и будут давать окончательную оценку о целесообразности траты народных средств и ресурсов в том или ином направлении. И если никто не додумается, кого нужно подталкивать, давать подсказки, при этом не афишируя свое участие.
Берия молча выслушал меня, но виду не подал, что его заинтересовало мое предложение. Хотя глазки заблестели.
— Неплохая идея, Сергей Иванович, мы подумаем над вашим предложением. Только, думаю, на сегодня ваша работа здесь закончена. Вечером с вами хотел бы побеседовать товарищ Сталин.
— Конечно. Лаврентий Павлович, когда назначена встреча? Просто хотелось бы навестить семью погибшего пилота Иволгина. Я ему перед смертью обещал, некрасиво будет нарушать свое слово, а времени у меня и так очень мало, да и Москву посмотреть хотелось бы.
— Слово, данное боевому товарищу перед смертью, надо держать. У вас есть время. Думаю, товарищ Морошко сможет помочь вам организовать этот визит. Не скрою, для меня приятно слышать, что вы, наши потомки, еще помните такие вещи.
Потом, повернув голову к Морошко, коротко бросил:
— Александр Александрович, организуйте.
После чего, взяв стопку распечаток, вышел из кабинета.

Глава 12

Как я и предполагал, к вдове Иволгина мы, конечно, не поехали. Морошко мотивировал это отсутствием времени на поиск ее адреса, а по мне, так он не успевал подготовить саму вдову к моему визиту, либо организовать фальшивую. Ну не получится так не получится, поеду чуть попозже, сегодня намечен визит к Сталину.
Поэтому на просьбу продолжить работу с расшифровкой немецких сообщений я отреагировал положительно и еще часа три очень продуктивно проработал, раскрывая тайну немецкой секретной переписки, показывая и рассказывая Зерновому все нюансы работы на ноутбуке. Даже дал ему возможность расшифровать радиограмму, хотя то, как он держал мышку и с неуверенностью ею водил, вызывало у меня здоровый пессимизм относительно подготовки местных операторов ЭВМ. Уже когда за мной зашел Морошко, понял, насколько увлекся и как устала спина от сидения столько времени на неудобном стуле.
Закончив расшифровку очередного немецкого сообщения, вывел с помощью лазерного принтера на бумагу, выключил ноутбук и принтер. На предложение прихватить ноутбук с собой на встречу с товарищем Сталиным Морошко отреагировал без энтузиазма, видимо, эта тема уже поднималась, и решение было принято. Поэтому компьютер оставили на старом месте.
Закрыв и опечатав кабинет, мы с Морошко поднялись наверх, но пошли не в его служебные апартаменты, а сразу к выходу, где нас уже ждал автомобиль и несколько машин с охраной. Только теперь за окнами проносилась ночная Москва. Встречных машин почти не было, поэтому движение протекало без каких-либо происшествий.
И вот наконец-то Кремль. Я на Красной площади был один раз и то в далеком детстве, проездом, поэтому сейчас с большим интересом рассматривал все вокруг. Но насладиться окружающим пейзажем мне не дали. Машины с охраной остановились недалеко от ворот, а мы проскочили через услужливо открывшиеся ворота. Там нас встретили и проводили дальше по коридорам. На очередном посту охраны пришлось сдать все имеющееся оружие. Я и Морошко сдали свои ТТ, но при этом один из охранников цепко рассматривал меня на предмет возможных средств ликвидации вождя. Но, к счастью, придраться было не к чему, нас повели дальше к кабинету Сталина. Морошко остался ждать в приемной, а меня проводили в кабинет, где встретили Берия и Сталин, который как радушный хозяин поднялся со своего места и сделал шаг навстречу, показывая таким образом свое расположение.
Я успел мельком осмотреть кабинет и про себя отметил, насколько он похож и одновременно не похож на фотографии, которые я изучал перед вылетом в Москву. Обшитые деревом стены, рабочий стол хозяина кабинета, покрытый зеленым сукном, с архаичным письменным прибором и настольной лампой, длинный стол для совещаний с привычным графином с водой и стаканами. Практически все это видел на фотографиях, но сейчас воспринималось совершенно иначе. Запах табака, дубовых деревянных панелей создавал совершенно невероятную картину реальности всего происходящего. Если до нынешнего момента все приключения в этом времени я воспринимал несколько отстраненно, больше разумом, а не душой, то теперь, именно в этот момент, полностью ощутил реальность происходящего.
Как положено, сделал шаг вперед, руки по швам, и громко поздоровался:
— Здравия желаю, товарищ Сталин.
Все-таки он главнокомандующий, а я как был капитаном морской пехоты, так и остался, несмотря на новые шпалы в петлицах. Хозяин кабинета одобрительно кивнул, видимо, он ожидал другого поведения, внимательно оглядывая меня с ног до головы. Как мне показалось, он просто пытался найти у меня какие-либо отличия от людей его времени, но не найдя таковых, решил разыграть партию строгого, но добродушного начальника с нужным и заслуженным подчиненным.
— Здравствуйте, Сергей Иванович. Или вас можно называть другим именем?
— Зачем? Это мои настоящие имя и отчество.
— Хорошо, присаживайтесь, давно хотел с вами пообщаться, да и товарищ Берия очень неплохо о вас отзывался.
Сталин вернулся на свое место, Берия сел напротив меня, и получалось так, что я сидел к обоим лицом, и постоянно приходилось отвлекаться, наблюдая за реакцией Берии на наш разговор. В общем, два на одного, тем более два признанных монстра политики, которых мне явно не получится переиграть. Но хотя бы сыграть с минимальным проигрышем нужно постараться. Я молчал, давая возможность Сталину самому начать разговор, Берия в присутствии своего начальника отмалчивался.
— Сергей Иванович, мне интересно было встретиться с вами лично и посмотреть на наших потомков. Судя по тому, что вы весьма предусмотрительно поведали только узкому кругу людей, — он кивнул в сторону Берии, — в будущем произошли не самые лучшие перемены. И советский народ деградировал, дело Ленина было забыто и оболгано. Но смотря на вас и ваши дела, я убеждаюсь, что не все потеряно.
Он выдержал некоторую театральную паузу.
— И знаете, что меня больше всего убедило, что с вами можно и нужно иметь дело? Не эти сведения.
Сталин небрежно показал рукой на стопку распечаток, которую ему принес Берия.
— А то, что вы по своей воле вышли к немцам, чтобы спасти взятых в заложники советских людей.
Ого. Честно сказать, я был очень удивлен. Такое от Сталина я ожидал услышать в последнюю очередь.
— Наши сотрудники, рискуя своими жизнями, побеседовали с некоторыми жителями той деревни, где произошли события, и вполне достоверно смогли восстановить события и то, как вы себя вели. Все, что вы передали нам, Сергей Иванович, заслуживает внимания и высокой оценки. Новые танки, самолеты, оружие, схемы сражений, мемуары, это все очень интересно и нужно. Особенно сейчас. Но нам хотелось понять, что вы за люди, наши потомки, и какие цели перед собой ставите. Поэтому мы откладывали встречу с вами и тщательно изучали все ваши поступки. Даже то, как вы, Сергей Иванович, бросились в безрассудную атаку на немецкие танки. Вот только никто не обратил внимания, что вы действительно болеете душой за нашу страну. Значит, все, что мы делаем, не так уж неправильно, раз у нас будут такие потомки.
Красиво сказал. Но я решил дополнить:
— Заметили, товарищ Сталин. Заметили и оценили.
Сталин удивленно поднял бровь.
— Сотрудник госбезопасности, не знаю фамилии, звали Виктор, оставался со мной во время боев за Могилев. Когда мы прорвались из города, меня контузило, и он меня вытащил, получив смертельное ранение. Он отметил, когда узнал, кто я есть и откуда. Он тогда сказал, что он и такие, как он, умирают не зря, раз у них такие потомки. Хотя мне было стыдно. Мы все-таки свою родину потеряли, а точнее продали.
Сталин испытующе смотрел на меня. Он знал, что я говорю искренне, и это было оценено. Пауза затягивалась.
— Хорошо, Сергей Иванович, что вы это понимаете и готовы помочь, что неоднократно продемонстрировали делами, а не словами. Да, я понимаю, что у вас есть тоже свои проблемы и потребности, и мы со своей стороны готовы оказать помощь, тем более объемы этой помощи не настолько огромны, чтобы вызвать особые затруднения.
Он, наверно, ожидал увидеть смущение или какие-то другие эмоции, но тут я его разочаровал. Свое психологическое состояние я держал под жестким контролем. Сейчас, наверно, была одна из самых важных минут моей жизни, когда от меня зависела судьба доверившихся мне людей, поэтому я чуть наклонил голову, давая понять, что понял намек.
Сталин чуть заметно ухмыльнулся в усы. Видимо, моя тактика его забавляла. Но усмешка была мимолетной, и я сразу напрягся, понимая, что именно сейчас будет главная часть нашего разговора.
— Для человека, предоставляющего Советскому Союзу такую серьезную помощь и владеющего информацией стратегического значения, вы ведете себя очень безрассудно, Сергей Иванович. И то, что противник до сих пор не узнал, кто есть на самом деле «капитан Зимин», большая заслуга товарища Берии и его сотрудников.
— Товарищ Сталин, если честно, то реальность контакта с предками и встречи с высшим руководством страны была настолько невероятной, что изначально, на волне энтузиазма, допущено много ошибок. Но и мы учимся и с некоторых пор, со своей стороны, стали соблюдать максимальные меры предосторожности. На данный момент я со стопроцентной гарантией могу утверждать, что настоящей информацией по Страннику обладает только советская сторона, и мы будем в будущем более жестко относиться к возможностям утечки столь важных данных. Основная проблема в том, что точка выхода портала находится на оккупированной противником территории. Но в ближайшее время эта проблема будет решена — переноской точки выхода.
Сталин молча выслушал меня. Я старался говорить спокойно, ровно, не проявляя эмоций, видимо, это подействовало.
— Это хорошо, Сергей Иванович. Вы создаете впечатление серьезного человека и, как мне кажется, благодаря этим качествам сумели выжить и в своем мире и результативно действуете у нас. Пока все ваши обещания выполнялись. Это дает надежду, что в будущем наше общение будет не менее плодотворным для обеих сторон. Но вас сюда позвали для другого. Обсуждать новые танки, самолеты, воспоминания Жукова или предательство Власова вы могли бы и с товарищем Берией. А вот я вам хотел задать один вопрос, от ответа на который зависит все наше дальнейшее сотрудничество.
Опять театральная пауза. Ох, товарищ Сталин, умеете вы играть на нервах.
— Кто вы на самом деле, мы уже поняли. А вот чего вы добиваетесь? Вот это нам хотелось бы знать.
Это точно момент истины. И нужно говорить действительно правду, иначе, если не поверят, то, конечно, будут сотрудничать, но впоследствии сделают какую-нибудь гадость, чтоб контролировать союзника. А передо мной сидели не просто люди. На этот момент одни из самых влиятельных людей мира, выживших в кровавой войне за власть.
Опустив голову, смотря перед собой, почти монотонно, я заговорил:
— Я не знаю природу связи между мирами и как проявится нынешнее воздействие на историю в нашем мире. Но у меня одно желание, так здесь повлиять на ход истории, чтоб возвратиться в наш мир и увидеть там синее небо, дышать чистым воздухом и забыть навсегда про эти путешествия во времени. И самой большой проблемой было бы собрать ребенка на первомайскую демонстрацию. Но, к сожалению, изменения никак не ощущаются в нашем мире, значит, мы недостаточно работаем или связь между мирами имеет другую зависимость. Но для себя знаю твердо — я русский солдат и моя работа уничтожать противника, защищая свою Родину, в каком бы времени это ни происходило. Что в нашем времени резал бандитов, что тут буду громить немцев и их прихвостней. Просто так получилось, что на мне лежит ответственность за выживших людей, которые доверили свои жизни, поэтому приходится думать и рассчитывать все тщательнее. Изначально, когда выходил на контакт с органами госбезопасности, со мной были только несколько женщин и детей, которые оказались со мной в бункере, то теперь за мной стоит крупная, по меркам моего мира, группа выживших людей, используя знания и навыки которых, можно принести много пользы Советскому Союзу в 1941 году. Поэтому в данной ситуации я являюсь руководителем полностью лояльной, но отдельной группы людей, не являющихся гражданами Советского Союза. Как можно быть недружественным к нашим дедам и прадедам, мы же ваши внуки, потомки. Да, натворили много и хотим, помогая вам, исправить свои ошибки.
Сталин молчал. Он уже давно не смотрел на меня и его взгляд был направлен куда-то поверх моей головы, такое бывает, когда человек максимально внимательно слушает собеседника.
— Так я не понял, Сергей Иванович, что вы хотите? Вы более конкретно можете сказать?
А вот это уже пошел деловой разговор.
— Конечно. Экономика нашего мира разрушена, но ресурсы остались. Мы запускаем процессы производства необходимого для Советского Союза оборудования в обмен на продукты питания. Переносить производство в ваш мир будет долго и не эффективно, но это на данном этапе, пока не будут разработаны месторождения, налажена технологическая линия, эти производства будут функционировать в вашем времени. Да и в такой ситуации утечка технологической информации к противнику минимальна. Тем более в условиях тотальной мобилизации, когда количество и качество специалистов на заводах упадет, освоение новых технологий из будущего и организация производства будут связаны с огромными затратами для страны, что на начальном этапе войны, когда фронту необходимо много техники, оружия, боеприпасов, а большинство оборонных предприятий в процессе эвакуации, практически нереально. Пока до конца не выяснена природа взаимодействия наших миров и связь изменения в ходе истории вашего мира и состояния нашего. Поэтому с нашей стороны просим временно переселить женщин и детей в ваше время, обеспечив им определенный уровень безопасности и условий проживания.
Так уж получилось, что среди выживших много военнослужащих, имеющих боевой опыт, обучавшихся по новым тактическим схемам, разработанным на базе опыта Второй мировой войны и последующих военных конфликтов двадцатого и двадцать первого веков, есть бойцы и командиры спецподразделений армии, госбезопасности, министерства внутренних дел, которые могут быть использованы в качестве инструкторов. Точек соприкосновения много. Тем более, качественно освоить боевой опыт по книгам без соответствующих наставников, учителей, инструкторов нереально.
Сталин встал. Видимо, его переполняли определенные чувства, но он старался их не показывать.
— То, что вы предлагаете, Сергей Иванович, очень интересно. Это хорошо, что вы изначально пришли не просить помощи, а сразу со своими предложениями, которые, не скрою, очень выгодны для советского народа. А что вы там говорили насчет переселения людей?
— Это только предложение. Отсутствие солнца и нормальной пищи привело к многочисленным болезням. Очень страдают женщины и дети. Как вариант, организация компактных поселений для переселенцев из нашего мира. Тем более для освоения новых технологий вам понадобятся специалисты, а если учесть, что очень многие люди имеют высшее образование, то вы получите двойную пользу. В наше время умение работать на персональной вычислительной технике так же обычно, как и умение читать. А именно в этом направлении, по моему разумению, и будет идти основная помощь. То же конструирование боевой техники, реактивных самолетов будет существенно ускорено использованием мощных вычислительных комплексов. Но для этого нужны инженеры, специалисты, которые эту технику будут устанавливать, налаживать, поддерживать в рабочем состоянии, а у нас даже десятилетний мальчишка может наладить компьютер. И подготовить такие кадры на месте не реально. Тут нужно у людей менять стиль мышления. В наше время это было очень заметно, когда молодое поколение осваивало такую технику намного быстрее и качественнее, нежели их родители. А тут разница минимум в три-четыре поколения, а результат нужен в максимально быстрые сроки. Вот для примера, товарищ Берия видел ноутбук, портативный многофункциональный вычислительный комплекс. Для меня это обычная вещь. За свою жизнь я их успел поменять несколько штук, так же как меняется зубная щетка. Чтобы полностью научиться использовать все возможности, нужно время. Это не к тому, что вы, наши предки, глупее. Наоборот, без нашей техники мы как дети малые, глупые и беззащитные. Дело в мышлении. У наших людей оно интуитивно ориентировано на работу с такой техникой. И пока будут подготовлены местные кадры, пройдет год-два. Хотя просто нажимать кнопки можно научить любого.
Но если оснастить такими устройствами штабы армий, фронтов, какая польза будет. Можно наладить системы почти мгновенной отдачи указаний с высокой степенью криптоустойчивости. Перечень направлений использования такой техники огромен: разведка, автоматические системы наведения и целеуказания, создание и введение автоматических баз данных, аналогов картотек, только поиск будет в тысячи раз быстрее. Для примера. У вышедших из окружения бойцов снимают показания и отпечатки пальцев и тут же в течение десяти минут получают подтверждение были ли такие люди призваны в армию, где, когда, их фотографии и реальные отпечатки пальцев. Насколько быстрее и эффективнее органы государственной безопасности смогут работать.
От такой перспективы Берия заерзал на своем месте. Как я его понимаю, система тотального контроля с использованием вычислительной техники — мечта каждого государства. Да и Сталина эта идея заинтересовала. Он задал несколько вопросов по этой теме, на которые я смог квалифицированно и развернуто дать пояснения, все-таки сколько проработал в службе безопасности банка.
Затем Сталин по странной прихоти переключился на другой вопрос, который явно не давал ему покоя.
— Согласно полученной от вас информации, Советский Союз однозначно выиграет в этой войне, но ценой больших потерь, численность которых вы оценили примерно в двадцать семь миллионов. Вам не кажется, что цифра завышенная?
— Товарищ Сталин. На протяжении послевоенной истории эта цифра постоянно корректировалась и увеличивалась. Во времена демократов эта численность вообще оценивалась в тридцать три миллиона.
— А ваше мнение? Судя по вашим высказываниям, вы не очень-то сильно любили тот государственный строй, который у вас установился после развала Советского Союза, кстати, в каком году это произошло?
— В 1991 году. А за что мне их любить? Продали все что могли, когда это закончилось, начали торговать уже своим народом. На бывших советских людях, как на подопытных животных, испытывали вакцины и лекарства, скармливали дешевые опасные продукты, профессионально разваливая наше сельское хозяйство. Уничтожали научную и производственную базу, которая строилась десятилетиями. Если бы не наличие ядерного оружия и гарантированное уничтожение ответным ударом, может быть, и захватили бы всех скопом, потому что и армию они тоже развалили. Самое интересное, что большинство политиков, доведших страну до такого состояния, было из партийных и комсомольских кадров. Это уже потом подросло новое поколение, воспитанное на волчьих законах. А так, можно однозначно сказать, что развалу Советского Союза предшествовала деградация коммунистической партийной системы и тяжелое экономическое состояние, обусловленное и внешними и внутренними факторами.
За все время моего монолога Сталин спокойно смотрел мне в глаза. Чувствовалось, что ему многое неприятно слышать, но он не останавливал.
— Вы, Сергей Иванович, мудро поступили, решив не раскрывать такую информацию широкому кругу людей. Думаю, в тяжелое время для нашей страны пораженческие настроения не лучшим образом бы способствовали победе над Германией. Но это будет отдельный разговор.
Чувствовалось, что информации для размышления он получил предостаточно и собирался сворачивать разговор, но тут я решил подсластить пилюлю Сталину.
— Товарищ Сталин, еще один момент, на котором я хотел заострить внимание, думаю, он немаловажен.
Сталин чуть кивнул головой, давая понять, что он весь во внимании, ведь в разговоре я проявил инициативу, а насколько я помнил, Сталин уважал инициативных людей, если они были способны доказать свою позицию. Зато судя по реакции Берии, ему моя инициатива не совсем понравилась.
— Говорите, Сергей Иванович.
— Когда я готовился к этой встрече, то изучил много информации о вас, о товарище Берии, о многих людях из вашего окружения, чтобы понять, с кем буду иметь дело и как выстраивать свою позицию.
Опять недолгая пауза, Сталин уже смотрит одобрительно, видно, понимает, что я хочу на прощание сказать что-то хорошее.
— Большинство информации имело явные следы подчисток, корректировок, а многое было явной ложью, поэтому реальные сведения были отрывочные. Но вот одна вещь, которую люди, пришедшие к власти после вас, старались замалчивать, и как мне показалось, боялись до ужаса, поэтому и постарались очернить память о Сталине. И это была введенная после вашего ухода неприкосновенность партийных деятелей разного уровня. Органам государственной безопасности чуть ли не прямым текстом запрещалось заниматься сбором компрометирующей информации. Вот именно с этого момента и пошла деградация партии. Она шла тридцать лет. Знаете, как в наше время возмущала вседозволенность чиновников. Один, после того как насмерть сбил человека на автомобиле, стал губернатором целой области, а расследование дела было прекращено. Никто из них по большому счету не был наказан за свои преступления. Причем, придя во власть, они начинали просто набивать свои карманы, организовывая свои фирмы, оформляя их на родственников, перечисляя через них государственные средства, элементарно воровали, списывая на якобы сделанные ремонты, строительства. Возможностей было много, но вот на моей памяти никого так и не посадили. А если и посадили, то это были единицы, и то попавшие под арест в результате межклановых войн за теплые, денежные места. А у вас тут даже министры, ну точнее народные комиссары не застрахованы. Сколько их арестовали и к стенке, были причины или нет, это не мне решать, но вот сама практика, когда даже высшие чиновники не неприкасаемы, меня как-то очень обнадеживает. Уж очень насмотрелся я на эти наглые… даже лицами назвать нельзя, считающих себя хозяевами жизни. Сколько раз в наше время говорили: «Сталина на вас нет». Это показатель. Думаю, если с такой точки зрения рассматривать вас в истории СССР, то понятна нелюбовь последующих правителей страны, и особенно прозападных демократов, с таким остервенением переписывающих историю.
Сталин задумчиво смотрел на меня, переваривая сказанное. А вот Берия заметно успокоился, видимо, думал, что я солью что-то, прошедшее мимо него.
— Спасибо, Сергей Иванович, очень интересно было с вами пообщаться. Действительно, товарищ Берия прав, у вас свой взгляд на многие вопросы, но тем не менее вы сумели некоторые обыденные вещи даже мне показать в новом свете. Думаю, это не последняя наша встреча. Вы нам дали много пищи для размышления и интересные предложения, которые мы должны обдумать. Давайте завтра снова встретимся, обсудим еще несколько вопросов.
Мы с Берией почти синхронно встали и двинулись в сторону двери. Там в кабинете дожидался Морошко, и судя по его лицу, в явном нетерпении. Он тоже понимал, что за дверями происходила судьбоносная для страны встреча. Берия коротко попрощался и вернулся в кабинет Сталина, видимо, обсуждать наш разговор, а я опять спускался коридорами, в сопровождении Морошко и двух человек из ведомства генерала Власика. На одном из постов нам вернули сданное оружие, и снова погрузившись в нашу машину, мы выскочили за ворота Кремля. Там к нам пристроились машины охраны, и на приличной скорости кортеж двинулся к безымянной даче, на которой я проживал все это время.

Глава 13

Утро прошло уже по привычной схеме: подъем, утренний моцион, завтрак и прогулка, на которой ко мне присоединялся Морошко. На этот раз никаких стратегических вопросов в разговоре не поднималось. Александр Александрович просто меня поставил в известность, что в пригороде Москвы оборудован специальный дом для работы со мной и с информацией, которая будет передана с нашей стороны.
А пока на сегодня до обеда была запланирована уже привычная работа в здании на Лубянке, а затем переезд на новое место. По словам Морошко, новое здание уже подготовлено и остался только мой переезд, а вечером меня снова ждет товарищ Сталин.
До обеда с Зерновым занимались расшифровками немецких донесений и с Александром Александровичем делали выборку по возможным действиям немецкого командования. Но, как я понял, уже формировался специальный штат аналитиков, который будет работать в рамках нового управления, и часть документации, чтоб не терять время, я просто выводил на бумагу, стопку которой Морошко мне торжественно презентовал утром. Конечно, каждый лист был пронумерован, я бы удивился, если было бы иначе.
После обеда уже стали собирать вещи. Тут мне принесли мой сверток с камуфляжем, оружием, бронежилетом и остальным снаряжением. Упаковав ноутбук и аксессуары в сумку, в сопровождении охраны, помогающей нести наши вещи, снова вышли во внутренний двор, где нас ожидали машины. На этот раз все вещи я взял с собой в салон, хотя Морошко попытался протестовать, но наличие под рукой своего оружия как-то успокаивало.
Кортеж опять несся по улицам столицы. Теперь это происходило днем, и я наконец-то смог нормально рассмотреть Москву 1941-го во всех подробностях. Явственно чувствовалась чуждость этого города, который жил своей жизнью. Машин почти не было, а те, что редко попадались навстречу, были в основном военного назначения. Несколько раз видел армейские патрули. Город не создавал впечатления прифронтового, как это было заметно в кинохронике, но там была запечатлена столица в момент самых яростных боев на подступах и все трассы перегораживали противотанковые ежи, а тут пока этого не замечалось.
За такими мыслями я не заметил, что выехали в пригород. По дороге Морошко завел разговор о моем снаряжении, и мы с большим удовольствием разговорились на предмет моего автомата, пистолета и бронежилета, который я даже достал из скатки и стал демонстрировать, подняв его перед собой, хлопая кулаком в нагрудную пластину. В этот момент машина стала притормаживать, и весь кортеж остановили на каком-то контрольно-пропускном пункте.
Судя по форме и знакам различия, на КПП дежурили простые армейцы, хотя то, как они держались и были вооружены, сразу привлекло мое внимание. Практически все были с автоматическим оружием, и только наметанным глазом смог рассмотреть две пулеметные позиции, с которых контролировался участок дороги, ведущий в эту сторону.
Когда все формальности были соблюдены и кортеж миновал контрольно-пропускной пункт, к своему удивлению, рассмотрел батарею противотанковых «сорокопяток», которые в комплекте с пулеметными точками превращали рядовое КПП в узел обороны.
Такие меры предосторожности не могли меня не радовать. В условиях, когда в центральном аппарате госбезопасности работает немецкий агент, нельзя сказать точно, что известно противнику. Поэтому советское руководство решило подстраховаться, и тут я был с ними вполне солидарен и не сомневался, что и подход к организации системы ПВО в этом районе будет не менее основательным. Попробовал расспросить Морошко о мерах, принятых для противодействия диверсионным группам противника, но мой сопровождающий мягко ушел от прямых ответов. Я его прекрасно понимаю, пока есть вероятность, что я могу попасть в руки к противнику, многое мне рассказывать и показывать не будут, несмотря на мой особый статус. Хотя мыслишка, что мою скромную персону могут использовать в качестве наживки для немецкой агентуры, несколько раз проскакивала.
Наконец-то добрались до усадьбы, где меня разместили в отдельном крыле. Условия были почти те же, что и раньше. Отдельная комната, рядом санузел, в коридоре небольшой столик и стул возле входа и постоянный дежурный охранник. Судя по проложенным коммуникациям, мебели, состоянию стекол и двора, объект уже давно используется для нужд госбезопасности. Вполне возможно, что был какой-то центр радиоперехвата, а сейчас перепрофилировали для нужд вновь создаваемого хозуправления.
В специально подготовленной комнате уже привычно развернул ноутбук, принтер и стал это все подключать к электросети. Минут через двадцать пришел Морошко с майором госбезопасности. Он был представлен как Копылов Артем Игоревич. Мы познакомились, как положено, пожали друг другу руки. Из беседы с новым знакомым я понял, что это будет координатор моей работы в этой усадьбе, в его задачу будет входить подбор специалистов для встреч, адаптацию полученной информации, оперативное сопровождение. Общее руководство по контакту с потомками остается на Морошко. Такая мера с разделением руководства была вынужденная, в связи с увеличением объема полученных от меня стратегических данных и необходимостью их срочной и полной обработки и анализа. И это с учетом того, что я привез только крохи, так сказать, выборку на злобу дня, а когда пойдет настоящая работа, то они тут будут зашиваться, пытаясь переработать все, что мы им передадим.
Судя по оговоркам, они забуксовали на мемуарах Гудериана и Жукова, пытаясь выудить там нужную информацию с учетом попыток авторов оправдать себя. Народу нужны комментарии критиков и специалистов к этим произведениям. «А это уже будет за отдельную плату», — улыбнулся я про себя.
До вечера мы опять занимались выборкой и распечаткой необходимой информации. На отправленное очередное сообщение в мой бункер был получен ответ в виде нового кода для еще одного зашифрованного раздела жесткого диска и приписка, что оба «трехсотых» в норме, что не могло не радовать.
На этом разделе лежала информация по полупроводниковой технике, подборка учебников по теории и основам схемотехники, технологии производства. Правда, при подготовке данной информации ограничились документацией, описывающей развитие электроники вплоть до биполярного транзистора. Интегральные микросхемы решили пока не демонстрировать, учитывая общий технологический уровень Советского Союза. Правда, я честно признался в этом Копылову, аргументированно объяснив все особенности этой темы. Ближе к вечеру появился старый знакомый Зерновой с очередной пачкой немецких шифрограмм, и опять пришлось погружаться в мир криптографии.
Уже вечером, после ужина, меня ненавязчиво попросили прерваться, напомнив, что сегодня предстоит еще одна встреча с товарищем Сталиным. Мне дали возможность привести себя в порядок, и снова кортеж машин несется к Москве, правда я в машине один. Морошко не смог ко мне присоединиться, поэтому со мной в салоне на заднем сиденье примостился немногословный Копылов. Странно, сколько таких немногословных сотрудников госбезопасности прошло перед моими глазами за последнее время. Я уже как-то их начал воспринимать как обычное явление.

* * *

На четвертом этаже пятиэтажного дома по улице Пролетарской в квартире, выходящей окнами во внутренний дворик, происходил интересный разговор. В комнате с завешенными в целях светомаскировки окнами, освещенной керосиновой лампой, за столом сидели два человека. Они тихо и неспешно беседовали.
Хозяин квартиры, работник наркомата путей сообщения, в полувоенном френче, принимал у себя в гостях капитана-танкиста, который по документам после ранения прибыл в Москву к родственникам в краткосрочный отпуск. Хотя если прислушаться, то разговор был далек от беседы двух родственников.
Капитан вольготно откинулся на спинку стула и курил папиросу, внимательно смотря на своего собеседника. В его глазах иногда проскакивали веселые искорки и, несмотря на абсолютно достоверные документы о ранении, от него прямо несло здоровьем и силой. Его собеседник, уже пожилой человек с усталым волевым лицом, спокойно и независимо смотрел на своего гостя.
Хозяин квартиры, Иван Вацлович Маркаускас, мог позволить себе быть независимым по отношению к сидящему перед ним офицеру военной разведки Германии. Его стаж работы на этом поприще составлял несколько десятков лет, и начинал он свою работу еще в рейхсвере, когда молодой лейтенант разведки Карл фон Рейцен, под видом прибалта, принимал самое активное участие в организации уничтожения офицерского состава русской эскадры, дислоцирующейся в Гельсинфорсе в 1917 году. После этого на волне революции он смог вполне надежно легализоваться и, используя свое героическое прошлое, двигаться по карьерной лестнице в новом коммунистическом государстве. Его знания и опыт разведчика помогли избежать многочисленных чисток, проводимых вновь организованными и набирающими силу и опыт органами госбезопасности русских, при этом, используя их некомпетентность, убирать конкурентов на пути продвижения по служебной лестнице.
И вот, по прошествии многих лет, он занимал весьма серьезный пост в наркомате путей сообщения, не теряя при этом контакта с немецкими спецслужбами, что позволяло снабжать германское руководство вполне достоверными сведениями по передвижению войск и грузов в европейской части России. Как офицер старой школы, он весьма сдержанно относился к новой немецкой верхушке, несмотря на все блестящие победы вермахта. Хорошо изучив русских, Карл не питал иллюзий относительно этой войны и прекрасно понимал, что противник Германии не так прост и с ним будут еще огромные проблемы. Но тем не менее, как кадровый разведчик, он со всем старанием выполнял задания берлинского руководства, организовав разветвленную сеть агентов и информаторов. И венцом этой сети был сотрудник Главного управления государственной безопасности, которого еще два года назад, когда произошла смена руководства НКВД и все «ежовские» кадры почти в прямом смысле были уничтожены, он сумел подловить на употреблении кокаина, подсунув ему одну из имеющихся в распоряжении для таких целей женщину легкого поведения.
На фоне кардинальных кадровых подвижек и некоторой помощи немецких спецслужб его визави смог сделать головокружительную карьеру в органах государственной безопасности и перед самой войной получить назначение в центральный аппарат пока на незначительную должность, но данные, поступающие по этому направлению, уже компенсировали все затраты.
В последнее время прошла информация о появлении в составе ГУГБ СССР секретного подразделения, которое выдает информацию стратегического значения о Германии. Туман и суета в отношении этого подразделения вызвали большой интерес Карла. А тут еще команда из Берлина сориентировать работу агентуры на сбор информации по этому направлению и его сотруднику капитану Зимину.
— Вы неплохо устроились, Иван Вацлович. А где ваша семья? Если не ошибаюсь, вы женились на русской и обзавелись детьми, и у вас подрастает милая дочь, которой пора выходить замуж. Вам не кажется, что немецкий офицер был бы лучшей кандидатурой в ваши зятья?
Хозяин квартиры чуть усмехнулся, не принимая игры своего гостя.
— Клаус, жениться я должен был из соображения конспирации. А семью отправил в тыл, чтоб они не стали случайными жертвами. Так или иначе, я привязался к ним. Но это ведь не главная причина того, что высокопоставленный офицер абвера, рискуя своей жизнью, проник в столицу противника. Давайте не будем терять время на обсуждение моей семейной жизни. Как я понял, у нас его и так мало.
Капитан-танкист, как по команде, из человека, наслаждающегося покоем и тишиной, преобразился в делового, целеустремленного офицера.
— Ваша информация по новому подразделению госбезопасности русских, через которое они получили фотокопии плана «Барбаросса», вызвала определенную реакцию в высших кругах рейха. Анализируя данные из других источников, Берлин пришел к выводу, что русские избыточно информированы. При нынешней системе государственной безопасности Германии информация такого уровня у русских оказаться никак не могла.
— И конечно, ищут заговор?
— Это основная версия. Или высокопоставленный «крот». Хотя и тот и другой вариант в нынешних условиях очень сильно бьют по многим ведущим фигурам в рейхе.
Хозяин кабинета докурил папиросу и автоматически достал следующую и тут же прикурил. Он прекрасно догадывался, с каким делом пришел к нему посланец из Берлина. Это не совсем разведчик, это больше боевик, основная работа которого — активные акции. И в данной ситуации появление его в квартире говорило о том, что спокойная жизнь у Карла заканчивается.
— Как я понял, в деле фигурирует не только руководство разведки?
— Да. Но на этом давайте закроем эту тему. Сейчас меня интересует вся возможная информация об этом подразделении и о капитане Зимине. Судя по многим нюансам, он является одним из главных фигурантов в этом деле.
Карл сделал еще пару длинных затяжек, собираясь с мыслями. Что, видимо, задело его гостя.
— Вы слишком много стали курить, Карл. Это может сказаться на вашем здоровье. А вы еще очень нужны рейху.
— В последнее время русские быстро учатся, и эффективность их работы стала вызывать опасения. Несколько раз ситуация могла выйти из-под контроля, и пришлось срочно обрывать концы. Но вот с этим новым подразделением не все так просто. К нему никого не подпускают. Контроль режима секретности максимально возможный. Кстати, Зимин уже майор госбезопасности и звание ему присвоили буквально позавчера.
— Вы неплохо информированы. Что вам еще известно?
— В большинстве своем сведения отрывочные, но есть несколько фактов, которые заставляют задуматься. Зимина расположили на удаленном объекте за городом и усиленно охраняют. Во время перемещений по городу его сопровождают восемь бойцов осназа, специально прикрепленных в качестве охраны, и на некотором удалении грузовик со взводом бойцов из полка НКВД. Уровень охраны не соответствует сотруднику госбезопасности или секретоносителю высшего уровня. Это больше похоже на сопровождение посла другой державы. Во время его перемещений по управлению все коридоры перекрываются и сотрудникам на время запрещается выходить даже по нужде. По большому счету Зимина в лицо знает только охрана, несколько сотрудников этого подразделения и сам Берия.
Клаус, внимательно слушавший рассказ, задумался и выдал вопрос, который от него хотел услышать хозяин квартиры.
— Вы думаете, это кто-то из наших, под видом русского капитана был доставлен в Москву и с ним сейчас идут переговоры?
— Если учесть, что вчера кортеж, сопровождающий Зимина, на некоторое время ездил в Кремль и находился там больше часа, то можно предположить, что действительно идут переговоры.
— Откуда такая информация?
— У моего агента в друзьях ходит один из водителей, который возит на грузовике охрану. Вот он вчера и проговорился.
— Это меняет все дело. Мы думали, что Зимин сотрудник, который занимался непосредственным контактом с нашими заговорщиками, а тут, на месте, ситуация выглядит совершенно иначе. Такое впечатление, что Зимин это несколько людей. То это командир диверсантов, то начальник охраны секретного центра под Могилевом, то это посланник, с которым лично беседует Сталин. Как-то все противоречиво и запутанно.
— Или это большая ловушка для нас. Возможно, что все это наживка, на которую русские нас хотят подловить.
— А план «Барбаросса» с личной подписью фюрера? Ведь русские где-то его смогли достать, не сами же они его написали. А судя по имеющейся информации, у них абсолютно достоверная копия.
— Только это и заставляет меня вести активные поиски на грани провала. Скажи, Клаус, тебе такое слово, как «Энигма», знакомо?
Клаус сразу же подобрался.
— В связи с чем это слово употреблялось, в каком контексте?
Ему не удалось сдержать эмоции, и Карл понял, что затронул еще одну очень важную тему.
— В связи с шифрованием донесений. С приездом Зимина у русских в большом количестве появились тексты расшифрованных сообщений вермахта и кригсмарине. А это уже наводит на размышления. По словам моего человека, в подвале на Лубянке находилось некое устройство, которое охранялось взводом осназа. Именно оттуда и появилось большое количество расшифрованных сообщений.
— Устройство еще там?
— Нет, вчера было вывезено в неизвестном направлении вместе с Зиминым. То место, где его раньше держали, я уже примерно знаю, но русские подстраховались и все поменяли.
— Как быстро можно будет узнать?
— Пока не знаю. Всех водителей поменяли, как и все автомобили. По этому направлению русские предпринимают очень серьезные меры предосторожности, и это настораживает.
— О том, что вы сказали, нужно немедленно известить Берлин.
— Не боитесь, что русские прочитают ваше сообщение? Судя по всему, это у них неплохо получается.
— Скорее всего, к ним в руки попал аппарат «Энигма». Это система армейской шифрованной связи и к нашим с вами шифрам не имеет никакого отношения. И еще, Карл, я хотел бы пообщаться с вашим человеком.
— Это исключено. У русских есть информация о наличии в управлении нашего агента, и любые незапланированные контакты моего человека могут привести к провалу.
— Хорошо. Вы правы. Но нам нужна информация о Зимине или о том, кто скрывается на данный момент под этой фамилией, причем срочно.
— Клаус, я ничего не могу обещать. Ситуация очень опасная. И вы сюда прибыли с особыми полномочиями не для дружеской беседы. Вам нужен Зимин?
— Да. Причем живой и здоровый, и желательно в Берлине. На близлежащих аэродромах ждут сигнала несколько диверсионных групп, которые как раз и ориентированы на выполнение этой задачи. Для усиления или отвлечения внимания выделен батальон парашютистов.
Хозяин квартиры снова задумался. Ситуация выходит из-под контроля. Руководство абвера пошло ва-банк, пытаясь получить информацию по русским секретам. Да, испуг, что касается «Энигмы». Судя по всему, это какая-то новая система шифрования вермахта и кригсмарине, а русские уже и тут получили козырь, читая переписку противника. Чтоб в этом всем разобраться, им нужен основной фигурант или тот, кто прячется под этим именем в данный момент. И не исключен вариант, что вместо Зимина в Москве сейчас находится кто-то из высокопоставленных чинов рейха, кто имеет полномочия для переговоров с Берией и Сталиным.
Карл поежился. От всей этой истории несло могильным холодом. Он всем своим обострившимся за многие годы нелегальной работы чутьем ощущал, что в этом деле замешаны такие силы, что ему лучше поостеречься и не лезть. Учитывая уровень обеспечения секретности, то любой неверный шаг, оговорка и необычный интерес в данном направлении русскими будет перепроверяться с особым усердием. И это будет однозначным провалом. Но отказаться он уже не может. Вот перед ним сидит головорез из Берлина, задача которого проконтролировать исполнение задания руководства абвера. Недаром он дал понять, что знает о семье Карла здесь в России и какие он особые чувства питает к своим детям, несмотря на то, что они наполовину русские.
— СС тоже замешано в этом деле?
Клаус чуть усмехнулся.
— Да. Это совместная операция абвера и СС, одобренная на самом верху. Часть групп силовой поддержки сформирована из штурмовиков СС. Так что, Карл, вы должны понять, какое внимание данному вопросу уделено Берлином.
Карл попробовал ухватиться за любую соломинку, чтоб затянуть дело и по возможности от него отказаться.
— А если СС замешаны в этом деле и их задача проконтролировать, чтоб в ваши руки не попал ни Зимин, ни действительно реальные данные о заговорщиках в Берлине?
— Мы рассматривали этот вопрос, но в данной ситуации мы в одной лодке. Утечка стратегической информации к русским это недоработка имперской безопасности. И за такое и Гиммлер и Гейдрих могут лишиться головы. В их интересах как можно быстрее найти заговорщиков и локализовать источник утечки информации.
Глубоко вздохнув, Карл согласно покачал головой.
— Хорошо, я сделаю все что могу. Но по моему разумению, с этим Зиминым не все так просто. Как бы это не была ловушка. По мне, так это красная тряпка, на которую руководство бросилось с упрямством бешеного быка. Но приказ есть приказ.
— Конечно, Карл, но постарайтесь не затягивать. Дело очень серьезно. В случае удачи возможна ваша эвакуация вместе с семьей в Германию. Да, еще. Нужны документы на группу в пять-восемь человек для беспрепятственного проникновения в Москву.
— Это почти нереально, но я попробую.
— Хорошо. Вы не против, если я у вас переночую?
— Я постелю вам в комнате дочери.
На следующие сутки руководству абвера была отправлена шифрограмма следующего содержания:

«Шершень-Улью. 
Вышел на контакт с Моряком. Объект в Москве. Охрана максимально усилена. Место содержания несколько раз менялось. Имел неоднократные встречи с Берией, Сталиным, что не соответствует предполагаемому статусу Объекта. Внешние данные Объекта держатся в секрете. По информации Моряка, Объект доставил в Москву неизвестное устройство, вид и характеристики строго охраняются. В руках противника появились многочисленные расшифровки донесений стратегического уровня. В разговорах несколько раз упоминалась „Энигма“. По совокупным фактам можно сделать вывод, что под видом Объекта в Москву переправлено высокопоставленное лицо Германии для проведения сепаратных переговоров. В качестве оплаты заговорщиками передана противнику шифровальная машина „Энигма“. Местоположение объекта и его внешние данные уточняются. Жду дальнейших указаний.
Шершень».

Какой переполох в руководстве СС и абвера произвела эта телеграмма, Клаус догадывался и прекрасно понимал, что после передачи таких данных ему дадут полную свободу действий по захвату Зимина или того, кто на данный момент скрывается под этим именем.
Днем позже была получена ответная шифрограмма.

«Улей-Шершню .
Сфотографировать и идентифицировать Объект. Узнать место содержания. Произвести захват Объекта, при необходимости возможен отвлекающий удар силами люфтваффе. При невозможности захвата Объект уничтожить.
Улей».

Глава 14

На этот раз дорога к Кремлю, посты охраны и негласный обыск мной воспринимались не настолько нервно, как в первый раз.
В приемной не стали задерживать и провели непосредственно в кабинет Сталина. Сейчас вождь был один, и, по моему разумению, сегодня разговор должен быть более интересным.
— Здравия желаю, товарищ Сталин.
— Добрый вечер, Сергей Иванович, проходите, присаживайтесь, разговор у нас будет долгий, да и вы сегодня не сидели без дела, как мне доложили.
«Вот ведь жук, в одной фразе дал понять, что будет меня сегодня строить, и при этом круглосуточно не спускает с меня глаз и получает постоянные доклады о моей деятельности», — подумал я про себя.
Когда я разместился, Сталин, чуть выдержав паузу, достал мой диктофон, демонстративно включил его, хитро посматривая на меня, и задал первый вопрос.
— Сергей Иванович, вы вчера достаточно подробно высказались насчет своих целей и задач, которые ставите перед собой. Но мы пока видели только эмоции и прожекты. В нынешней ситуации ваше присутствие здесь несет больше угрозу, нежели пользу. Вы и ваши люди постоянно и неоправданно рискуете, ввязываясь в совершенно ненужные боевые столкновения с противником. А что будет, если кто-то из будущего попадет в плен к немцам?
Сталин не был раздраженным или злым. Его голос был ровным и в нем проскакивали даже отеческие нотки. Как дедушка журит своего внука. А вот это меня совершенно не устраивает. Такими темпами придется скоро стоять по стойке смирно и ожидать команду по передаче установки перемещения во времени под контроль НКВД. Да нет, дорогой товарищ Сталин. Именно этого я старался избежать и сейчас постараюсь на поводу не идти.
— Товарищ Сталин, вчера этот вопрос обсуждался, и решение вопроса о безопасности с нашей стороны будет обеспечено максимально жестко. В данной ситуации и у вас есть проблемы с обеспечением режима секретности наших контактов. И поверьте, не в моих интересах извещать немцев, американцев, тем более англичан, с которыми у вас свои счеты, о своем истинном происхождении, чтоб потом весь мир объединился, и нас бы начали ловить, как птицу счастья. С выбором союзника в этом мире мы давно определились, еще тогда, когда услышали объявление Левитана о начале войны.
Сталину очень не понравился мой ответ. Он нахмурился, и в его голосе проскочили стальные нотки, от которых трепетали и грозные наркомы, и руководители рангом пониже.
— А до этого вы колебались, чью сторону принимать?
Меня тоже немного затрясло. Вот что значит сталинская харизма и выработанная манера повелевать людьми.
— Колебания были, но другого плана. Я долго решал, в какой форме будут осуществляться контакты и наше сотрудничество.
Сталин уже с интересом меня рассматривал. Мне кажется, мой ответ его немного позабавил.
— Значит, вы лично принимали решение? Что ж. С вашей стороны допущено много ошибок, но к счастью, они не фатальны, а в некоторых случаях даже пошли на пользу. Есть мнение, что вы именно тот человек, с которым мы бы хотели иметь дело, и, учитывая сложившуюся ситуацию в вашем мире, участие представителей властей, если они имеются, в наших переговорах нежелательно.
«Ну наконец-то первая ласточка — хороший показатель. Значит, решили ставку делать на нашу группу. Интересно, по головке он погладил. Сейчас, наверно, начнет хвалить и потом еще чаем с вареньем напоит».
— Мы давно пришли к выводу, что вы нас боитесь и стараетесь обезопасить ваших родных и близких от нас. Нам не совсем нравится такая позиция, она нам в корне непонятна и оскорбительна. Да, мы прекрасно понимаем, что аппаратура перемещения во времени важна для вас как единственный шанс выжить и попытаться спасти людей и восстановить свой мир, и контроль над ней вы будете сохранять до последнего. Это закономерно, и в данной ситуации ваше право никто оспаривать не собирается, более того, мы постараемся помочь вам сохранить тайну этого изобретения, и не будем посягать на вашу собственность. Тем более советскому государству такая машина не нужна. У нас свой путь. Мы допустили и допустим много ошибок, товарищ Сталин не Бог, он может ошибаться. Вы весьма умно и мудро указали и укажете на наши недоработки, которые повлекли в будущем развал советского государства. Мы изучим и примем к сведению, и сделаем все, чтобы не допустить этого.
— Да, боюсь. За себя, за свою семью. Вы просто примите к сведению, что наши знания о вас и вашем окружении почерпнуты из исторических документов, которые не раз редактировались в угоду политической необходимости, причем, как правило, вашими недоброжелателями. Товарищ Сталин, я прекрасно понимаю, что такое интересы государственной безопасности и какие безжалостные законы действуют на таком уровне. Сами подумайте, что было, если б я просто пришел в то же управление НКВД в Могилеве и сказал, что я из будущего? Самый простой вариант — меня бы упрятали в психиатрическую лечебницу, а в худшем случае тут же начали бы ломать ребра и интересоваться, где мои немецкие связные и какое у меня задание.
— Что ж вы, Сергей Иванович, так о нас плохо думаете?
— Товарищ Сталин, я знаю, что такое государственная безопасность, и в условиях, когда к городу подходит фронт и все дороги забиты немецкими диверсантами, со мной бы так и поступили. Будучи на месте того же Пилипенко, начальника управления НКВД Могилева, сделал бы то же самое. Пришлось выбирать самый оптимальный вариант выхода на руководство Советского Союза. Результат налицо. Я целый и невредимый добрался до этого кабинета и разговариваю с человеком, который действительно вправе принимать судьбоносные решения.
— Вы правильно поступили.
Хозяин сделал паузу. Дав мне осмыслить все сказанное. Но продолжил он немного в другом ключе, и его последующие слова несколько поразили меня. Вот этого я и не ожидал услышать.
— За все время общения с вами я все ждал, когда начнете советовать, указывать, пояснять, как нам нужно жить и поступать. Но к моему удивлению, этого не последовало. Вы сообщали только факты, не опускаясь до банальных советов и поучений с позиций людей будущего. Очень мудрая позиция. Как мы бы отнеслись к человеку, который сжег свой дом, потерял все, что у него было, и после всего этого советует другим, как жить? Мы бы отказались слушать его советы и не стали воспринимать этого человека всерьез. Вы же, Сергей Иванович, имели мужество признать ошибки ваших современников и не лезть со своими мыслями по спасению мира. Это очень показательный момент.
Но тут он как-то необычно сменил тему, которая, видимо, не давала ему покоя.
— Как я понял, когда развалился Советский Союз, вы еще были ребенком. И все события происходили у вас на глазах. Расскажите, что вам больше запомнилось и ваше мнение о причинах.
Вот, уже пошли политические темы. Ох, как не хотелось в это все лезть. Всегда старался держаться подальше от политики, но тут без этого никак, да и собеседник не поймет, если начну юлить. Сразу заподозрит двойную игру, и тогда начнутся недомолвки, которые впоследствии могут перерасти в большие неприятности.
— Товарищ Сталин, я не могу претендовать на последнюю инстанцию, выдающую абсолютно верную и четкую информацию. В данной ситуации в состоянии предложить свое видение этих событий, с учетом того, что сам был ребенком и находился далеко от Москвы, где все и начиналось и происходило. Рыба ведь гниет с головы.
— Не надо приуменьшать свои достоинства, Сергей Иванович. То, что вы компетентный и умный товарищ, мы давно знаем, поэтому и спрашиваем ваше мнение по этому вопросу.
— Хорошо, товарищ Сталин, я постараюсь быть максимально объективным.
«И что я ему расскажу? У меня на этот случай есть неплохо подготовленный доклад, который совместно составляли еще в бункере. Но что-то говорит, что от меня ждут чего-то иного. Точно. Сталин дал понять, что ждет моего мнения как человека, видевшего развал, а не представителя потомков. Странная позиция и явно настораживающая. Неужели они понизили мой статус, и я для них просто человечек из будущего, которого хотят просто распотрошить? А попробуем ход конем, тем более Сталин любит смелых людей».
Пока эти мысли проносились в моей голове, Сталин внимательно смотрел на меня. Сейчас он был похож на большого грустного кота, которому через силу приходится играть с мышкой.
«Вот он, момент истины. Ждет моей реакции, ну что ж, попробуем не разочаровать вождя».
— У меня есть вопрос, товарищ Сталин.
Дождавшись его утвердительного кивка, я продолжил:
— Вы хотите услышать мое мнение как руководителя организации, которая изначально является союзником Советского Союза или просто как человека из будущего?
— Мы думаем, что вы к этому разговору неплохо подготовились, и мы увидим еще один образец мастерской подборки материалов по этой теме. Но тут, Сергей Иванович, вы правы. Нас интересует ваше личное мнение, а выводы ваших специалистов вы можете предоставить позже.
«Да, как я и предполагал. Пытаются поломать все домашние заготовки и вывести на разговор, который не предполагался при подготовке к этой поездке. Тогда остается импровизировать, но это именно то, чего Сталин добивается. И тут они будут меня рассматривать как под микроскопом. Значит, он еще не до конца принял решение и хочет для себя что-то выяснить».
Собравшись с мыслями, я начал свой монолог.
— По моему мнению, развал Союза начался задолго до девяностых годов. Скорее всего, даже первые наметки начались после вашей смерти, когда Хрущев отменил контроль органов госбезопасности над партийными работниками. Да и мощным идеологическим ударом была борьба с культом личности Сталина. Война закончилась, но последствия ее еще долго ощущались. Это сказывалось на уровне жизни простых людей. Как раз тогда и стали проявляться первые признаки расслоения по материальному признаку. Да в принципе они и сейчас в вашем времени присутствуют, это квартиры, дачи, личные автомобили, но в большинстве случаев это идет как атрибут должности, заслуженной или полученной. Но тем не менее некоторый социальный лифт был и работал. Позже, когда после вашей смерти прошла смена руководства и на местах уже были люди Хрущева, на фоне отмены контроля органов госбезопасности стал проявляться феномен новой советской аристократии. Для них, уже в некоторой степени, возможность занятия должностей и получения материальных благ определялась не столько личными данными, сколько правом рождения. Появлялись целые семейные кланы, которые занимали многочисленные должности. Особенно это проявлялось на периферии: Кавказ, Средняя Азия, где клановость является одной из основных систем распределения власти.
Естественно, все это простые люди видели. Новая «золотая молодежь» вовсю и часто безнаказанно наслаждалась жизнью. Страну лихорадило. Практически бредовые и непродуманные идеи руководства страны приводили к диким результатам. Хрущева, кстати, поэтому позже и стали называть «кукурузником», когда он захотел засеять полстраны кукурузой, и это было почти в приказном порядке. Я, конечно, все это сильно утрирую, в реальности было несколько иначе, но общую тенденцию определил. В угоду очередной идее о глобальном использовании ракетного оружия резко стали сокращать армию, вследствие чего на улице оказалось много командиров, прошедших войну.
Пока Хрущев метался во власти, подросло и окрепло новое поколение партийных функционеров, более прагматичное, которое уже считало, что в данной системе их материальные запросы не реализуются в той мере, как им хочется. И на волне общего недовольства Хрущева сместили. Хотя тут были и свои плюсы. К власти пришли хозяйственники. То, что происходило в экономике, это отдельный разговор, но тем не менее это было одним из факторов развала СССР. Брежнев, пришедший после Хрущева, смог наладить плановую социально-экономическую систему. Но были и мощные просчеты.
На фоне более яркого расслоения общества, где уже были «кремлевские небожители» и простой народ, Запад навязал нам экономическую и военную гонку, так как в военном плане количество ядерных боеприпасов стало таковым, что при любом конфликте обе стороны гарантированно уничтожались несколько раз, на которой Союз в итоге и надорвался. Реально проводилось мощное и хорошо скоординированное воздействие на СССР со стороны Запада, как в экономическом, так и в идеологическом плане. Коммунистическая партия, застывшая в своих догмах, не смогла противостоять такому давлению. Внешнеэкономическая деятельность все больше смещалась в торгово-сырьевой сектор, просто распродавая нашу нефть, газ и другие ресурсы, не требующие высоких технологий. Да, у нас была наука, делалось великолепное оружие, но для простых людей практически ничего не доходило, и верхом мечтаний было привезти из-за границы магнитофон или телевизор. Дети партийных работников регулярно ездили за границу, привозя оттуда многочисленные дефицитные товары, приобщаясь к западным ценностям, проходили там мощную обработку, и в итоге неудивительно, что при следующей смене власти новое поколение смотрело в сторону Запада. По большому счету именно в то время формировалась пятая колонна, которая в итоге и развалила Союз. Примерно в это же время происходит тесная спайка действующей элиты и организованной преступности. Элита уже в открытую занималась получением материальных благ, и запросы все возрастали, и когда запросы переходили меру допустимого, они легко перешагивали через закон. Вот тут как раз и произошло слияние бизнеса и криминала. Организованная преступность в максимальной степени поддерживалась западными спецслужбами и прекрасно служила для сбора компрометирующей информации и воздействия на руководящий состав страны.
Тут глаза Сталина злобно сверкнули. Надеюсь, мне удастся впоследствии убедить его устроить бандитским авторитетам кровавую баню.
— Практически в момент развала во всех осколках Советского Союза у власти остались бывшие партработники, напрямую связанные с криминалом, а через него или даже напрямую с Западом, которых через некоторое время сместили новые подросшие кадры, прикрываясь прозападными демократическими лозунгами, принялись уже открыто разворовывать страну. Безвластие повлекло такой всплеск бандитизма, что на десять лет страна превратилась в огромную зону боевых действий. На улицах звучали автоматные очереди, взрывались автомобили, дома, магазины. Самыми модными профессиями у молодежи стали «киллер» — наемный убийца — и проститутка. Этнические бандитские группировки наводнили страну и на сходках ее просто поделили на регионы влияния.
Пока происходило разворовывание страны, западные агенты наводнили страну, и доходило до того, что указы уже руководства Российской Федерации обязательно согласовывались с представителями Вашингтона, которые в Кремле чувствовали себя как дома. Военные, технические секреты безнаказанно утекали на Запад. Вывозились специалисты. У нас это называется «утечка мозгов». Большое количество оборонных заводов, в которые были вложены огромные деньги, останавливались, разворовывались или скупались за бесценок.
Потом, конечно, к власти пришли ставленники спецслужб, которые стали наводить порядок, но той страны, которую строите вы, товарищ Сталин, уже не было. Практически все республики отделились. Прибалты в открытую сразу перебежали на Запад. На Кавказе заполыхала гражданская война, в которую втянули и Россию. Средняя Азия сразу вернулась в средневековье. На Украине к власти стали рваться националисты, о которых вы уже должны знать. Фамилии Шухевич, Бандера, Мельник должны вам что-то говорить. Дошло до того, что на Западной Украине стали ставить памятники офицерам СС, якобы борцам за «незалежнисть». Естественно, все это происходило по указке Запада, в основном Вашингтона, куда сместился центр влияния. Тут и Ватикан отметился, пытаясь сместить православие.
Вообще было много факторов, приведших к развалу. И экономические, и социальные, и внешние, когда практически весь мир, попавший под контроль наших противников, работал против Советского Союза. Политика финансового колониализма оказалась одной из самых удачных разработок капиталистического мира. По сути дела, Советский Союз противостоял в экономическом плане практически всему миру с его ресурсами и производственными возможностями. При этом приходилось отбирать у советских граждан заработанные средства и бросать их на поддержание прокоммунистических режимов в других странах. В большинстве случаев много чего просто разворовывалось, и после прекращения поставок из Советского Союза продовольствия, техники, вооружений лидеры просто перебегали в стан наших врагов, где их так надежно втягивали в финансовую систему Запада, опутывая долгами, кредитами, обязательствами, что им ничего не оставалось другого, как соглашаться на размещение американских военных баз на своей территории и при каждой команде из Вашингтона становиться по стойке «смирно» и выполнять приказы.
Сталин молча слушал и не перебивал. Его спокойствие не выглядело показным, он впитывал информацию и старайся не пропустить ничего. Когда я немного выдохся, хозяин кабинета стал набивать свою трубку табаком, который доставал, ломая папиросы.
Никогда в жизни не прикасался к сигаретам, но вот в такие моменты завидовал курящим: раскуривание сигареты или просто короткая затяжка давала большое психологическое преимущество. Пока собеседник затягивается, у него есть возможность взять тайм-аут и продумать вопрос или ответ, сделать глубокомысленную паузу. То же самое с успехом используют женщины, когда им нужно припудрить носик или поправить помаду на губах.
Но Сталин думал о чем-то своем. Он не показывал признаков волнения. Тут было что-то иное.
— Так вы говорите, что дети руководителей партии причастны к уничтожению Советского Союза?
— Товарищ Сталин, в наше время гуляла такая шутка: «Может ли сын полковника стать генералом? Не может, потому что у генерала свой сын есть». С каждым новым поколением партийное руководство деградировало, и партия становилась просто фикцией, организацией, с помощью которой можно сделать карьеру. Я помню одного комсомольского лидера сельского масштаба, который бегал к моему отцу в часть и клянчил бойцов для каких-то хозяйственных работ, а после развала он сразу перекрасился в демократа и стал устраивать красочные фестивали с голыми девицами, и все это транслировалось на всю страну как великое достояние демократии и свободы. Это один из примеров, причем типичный.
Развалу Советского Союза предшествовала война в Афганистане, куда пришлось вводить войска. Правильно это было или нет, не мне решать. Но мне повезло, что у меня было несколько командиров, воевавших там, и они смогли многому научить. Так вот там никто из детей тогдашнего руководства не поучаствовал. Помню такое выражение: «Арбатский военный округ». Место, где служили в основном дети высшего руководства страны. Подальше от войны и поближе к Москве.
Я умышленно подводил Сталина к теме детей высокопоставленных начальников. Сейчас он, видимо, думал о своем сыне Якове, который на этот момент пропал без вести. Сталин пронзительно глянул на меня, и мне от этого взгляда захотелось оказаться в районе Могилева в компании с немцами. Это была не злость и не раздражение, это была буря, но локализованная и направленная только на меня.
— Сергей Иванович, хватит юлить. Если вы хотите сказать что-то неприятное про моих детей, говорите сразу.
Я не стал отвечать, прыгать на месте и оправдываться. Надо тоже марку держать. Молча сидел и смотрел на него, только не взглядом затравленного кролика. Сталин оценил.
— Вы хотите что-то рассказать про Якова?
— Да.
— Он не погиб? Он попал в плен?
Вопросы были заданы ровным и спокойным голосом. Но буря, раскаты которой скрывал в душе Сталин, чувствовалась, и мне от этого было неуютно. Всегда было опасно становиться между львом и львенком. А тут ситуация в некоторой степени была похожая.
— По всей видимости, нет. Официальная версия такова, что Яков Джугашвили попал в плен, и его долгое время немцы склоняли к сотрудничеству. Но им это не удалось и после многих мытарств по тюрьмам, концлагерям в 1943 году ваш сын спровоцировал охранника концлагеря и тот его застрелил. Немцы пытались выдать в средствах массовой информации, что сын Сталина сотрудничает с оккупационным режимом, но ничего кроме фотографий, которые были однозначно распознаны как фотомонтаж, и нескольких смонтированных записей разговоров, предоставить не смогли. А зная любовь немцев к кинохронике, очень странно, что никаких киносъемок Якова Джугашвили в плену не было найдено. Хотя в наше время существовало много теорий, что по-настоящему Яков Джугашвили погиб, а в плену у немцев был двойник. Но, по моему мнению, если бы реально был двойник, то уж он точно бы сотрудничал с немцами и выполнял все их пожелания. А так для них было принципиально важно, чтоб именно сын самого Сталина предал свою страну, но этого не получилось.
Хозяин кабинета опустил голову и, потягивая трубку, смотрел в стол перед собой, но его мысли были далеко.
— Значит, у нас есть время, — сделал он вывод и перевел разговор на другую тему. — Мне было бы интересно посмотреть те материалы, которые вы подобрали для разъяснения причин развала Советского Союза. Учитывая некоторые ваши оговорки, вы подготовили часть информации таким образом, чтоб с ней мог ознакомиться только я?
— Да, товарищ Сталин. На том вычислительном устройстве, которое я привез с собой, есть специальный зашифрованный архив, который предназначен только для вас. Пароля не знаю и завтра на очередном сеансе связи я должен подтвердить, что переговоры идут в нужном русле, и с базы сообщат ваш личный пароль доступа. Просто там есть выводы некоторых наших аналитиков, которые несколько по-иному расценивают вашу роль в истории России и становлении ее государственности. Это отдельный разговор. Просто я в свое время очень внимательно занимался историей советского государства и особенно вашей личностью. Даже несмотря на мощную идеологическую обработку, можно было находить крохи достоверной информации и на основании ее сделать выводы.
Сталин чуть усмехнулся в усы.
— Интересно, и какие результаты переговоров вы ожидали?
— Неприкосновенность нашего владения технологией перемещения во времени и взаимная помощь. Возможность переселения женщин, детей, специалистов в ваше время. Остальное — технические детали, которые будут оговорены при переносе точки выхода на не оккупированную территорию СССР.
— Хорошо, Сергей Иванович. Мы правильно поняли друг друга. Мне нравится с вами работать. Нам есть о чем поговорить.
— Хочу обратить ваше внимание, что у нас не так уж и много времени, зона боевых действий удаляется от точки перехода и мое возвращение становится все более сложным и опасным делом. И в ваших и в наших интересах начать процесс сотрудничества. И еще, товарищ Сталин, насчет советов.
Хозяин кабинета смотрел на меня с интересом.
— Советы дают люди, которые не готовы на себя взять ответственность за принятие решений. За вас и ваших современников я не могу брать ответственность, поэтому и не хочу советовать. На мне лежит своя ответственность, свои обязанности перед людьми в нашем времени. Я сообщил вам факты, а принимать решения и совершать ошибки это ваше право. Не ошибается тот, кто ничего не делает. А нам предстоит еще столько всего сделать.
Сталин с непроницаемым лицом выслушал мои разглагольствования. Кивнул, нажал под столом кнопку и спустя несколько секунд в комнату вошел один из порученцев Сталина, который вывел меня из кабинета и сопроводил вниз к ожидающей машине.

Глава 15

После памятного разговора со Сталиным я в течение трех дней плотно работал за городом, в усадьбе, выделенной руководством НКВД для развертывания вновь создаваемого управления. Дни были заполнены многочисленными беседами со специалистами по радиотехнике, вооружениям и тактике применения новых образцов боевой техники.
Но все это обставлялось Морошко как совещания с ведущими специалистами, на которых я присутствовал как сотрудник внешней разведки, занимающийся, исходя из специфики приглашенных специалистов, авиацией, радиотехникой или сбором информации по новым образцам военной техники у противника и союзников.
В такой ситуации мне было позволительно не знать многих вещей и нюансов и выдавать свое виденье ситуации. Особенно нравились встречи со специалистами по радиотехнике, объяснять им новинки электроники, технологию производства радиоламп нового поколения и теоретические принципы полупроводниковой техники. Учитывая, что у меня было классическое физическое образование и полупроводниковая техника была одним из профильных направлений обучения, я мог рассказать много и квалифицированно. То, что я был представлен как сотрудник иностранного отдела НКВД, вопросы, свойственные нашему времени, «откуда вы это узнали» или «кто в мире такое разработал», не задавались, все встречи проходили плодотворно и специалисты, приглашенные для бесед, уходили довольные, окрыленные открывающимися перспективами развития техники. Учебники пока решили им не передавать, давая возможность самим развить тему и определить направления движения и по результатам корректировать их деятельность, исходя из информации, полученной от потомков.
Много времени просиживали с Зерновым за ноутбуком, расшифровывая привезенные специальным курьером немецкие донесения и директивы. Учитывая увеличившуюся отдачу и уровень важности исходившей информации, меня уже постоянно сопровождали два молчаливых охранника, которые никогда не интересовались моей деятельностью, но очень подозрительно рассматривали всех вокруг, кто мог бы причинить мне вред. Это, конечно, немного напрягало, но охрана была организована таким образом, что никак не мешала моей работе в усадьбе.
Пока было время, как мог, проводил подготовительные мероприятия по организации моего возвращения в бункер. Все основные точки выхода были заблокированы немцами, и пытаться проникнуть через них было бы самоубийством. Оставался резервный вариант, давно приберегаемый как раз для такого случая. Одна из точек выхода находилась почти посередине Днепра в районе оккупированного немцами Могилева. Мы иногда ей пользовались, когда нужно было закачать технической воды из реки. Просто открывали портал и выкидывали трубы и включали насосы.
По моей просьбе с Балтийского флота специальным авиарейсом прилетел инструктор школы водолазов молодой капитан-лейтенант Игорь Дунаев и привез два дыхательных аппарата «ЭПРОН-4». Во времена моего обучения в Севастопольском военно-морском институте мы изучали нечто подобное на курсе обеспечения безопасности жизнедеятельности корабля, но по специальности я относился к военно-морской авиации, и изучение индивидуальных дыхательных аппаратов закрытого цикла было только ознакомительным, поэтому в данной ситуации мне пришлось заново изучать эту аппаратуру. Но тем не менее я себя считал крымчанином, и то, что касалось моря, погружений и морской охоты меня не пугало. Когда я еще работал в банке, один из клиентов, с которым мы потом сдружились, был заядлым дайвером и его рассказы о погружениях в Египте, Филиппинах, фотографии, видеозаписи не могли оставить равнодушным. От него и почерпнул много знаний о безопасности погружений, кессонной болезни.
Для инструктора-водолаза, который почти неприкрыто посмеивался над сухопутными НКВДшниками, мои знания оказались большим сюрпризом. Когда я стал вспоминать все, что помнил об аквалангах, дыхательных приборах, он сменил свое отношение ко мне, и к концу дня мы стали уже друзьями. Ведь по сути я был военным моряком, хотя и воевал в морской пехоте, и тоже было что рассказать, конечно, стараясь не раскрывать настоящего положения вещей. Дня через три мы смогли испытать мои успехи в освоении дыхательных аппаратов в небольшом озере, в километрах десяти от нашей усадьбы. Ближе к вечеру озеро оцепили около взвода бойцов НКВД и в течение двух часов, уже в темноте, ныряли, отрабатывая перемещение под водой.
Морошко был в курсе относительно моего плана возвращения в бункер, и, судя по некоторым недомолвкам, он и его организация начали какую-то предварительную возню, начав акцию отвлечения внимания.

* * *

— Товарищ комиссар госбезопасности, капитан-лейтенант Дунаев по вашему приказанию прибыл.
Морошко оторвался от чтения донесения, кивнул моряку на стул, а сам по привычке перевернул документы так, чтоб посетитель не смог ничего у него на столе рассмотреть, затем спокойно, без суеты собрал все бумаги в папку и запер ее в сейф. И уже деловито снова повернулся к инструктору из школы водолазов.
— Ну что, товарищ капитан, что можете сказать о своем подопечном? Как его успехи и насколько он готов?
Дунаев понимал, что его не просто так вызвали, и майор Зимин, которого он учил, очень не простой человек, которого постоянно охраняли два НКВДшных волкодава.
— Товарищ майор изначально неплохо подготовлен, дыхательный прибор освоил хорошо. Насчет того, готов он или нет, я же не знаю задания и на какую глубину ему придется погружаться.
— Что майор интересного рассказывал?
Вопрос поставил Дунаева в тупик.
— О погружениях много знает, так, обмолвился, что сам из Крыма. А так, больше ничего особенного. Хотя, видно, что из наших, из моряков.
Морошко чуть про себя усмехнулся. «Ну конечно, рыбак рыбака видит издалека. Сам Зимин-то рассказывал, что служил в морской пехоте».
— Хорошо, капитан. Все что я тебе сейчас скажу, является государственной тайной, и твое задание будет не только обучить майора, но и помочь ему. Один из этапов его задания будет скрытно преодолеть водный массив на расстояние примерно километров десять-пятнадцать. Для нас очень важно, чтобы майор достиг точки назначения. И руководство страны приняло решение, что вы, капитан-лейтенант Дунаев, должны будете сопроводить Зимина, даже если это будет стоить вам жизни. К тому же вы имеете опыт прыжков с парашютом. Вы должны понять, что от выполнения этого задания зависит исход всей войны и эта операция находится на личном контроле товарища Сталина.
Вот тут Дунаев и понял, что попал в очень интересную и необычную ситуацию. Простой человек на его месте бы перепугался, но не такой был Игорь Дунаев, капитан-лейтенант Балтийского флота. Его глаза азартно загорелись, ощущение чего-то нового, необычного, что перевернет всю его жизнь, заполнило молодого, энергичного командира.
Он не показал охватившего его волнения, контроль эмоций для водолаза вещь тоже немаловажная, и сама работа учит не паниковать даже в самых серьезных ситуациях. Те, кто не смог научиться себя держать в руках, гибли, запутавшись в шлангах или застряв на дне при погружении.
— Я готов, товарищ комиссар госбезопасности. Но мне нужно знать, сколько есть времени на подготовку и заранее изучить гидрографию района, где придется работать.
— Хорошо. Место и район вам сообщит майор госбезопасности Зимин. Детали операции он сообщит вам дополнительно, когда посчитает нужным. Если возникнут какие-либо вопросы или просьбы, обращайтесь лично ко мне. С нынешнего момента вы прекращаете все контакты с внешним миром до окончания операции. Считайте, что вы на казарменном положении. Все, свободны.
Дунаев понял, что разговор закончен. Он встал, дождавшись разрешающего кивка Морошко, четко по уставу развернулся и вышел из кабинета и двинулся искать Зимина. Но найти майора в этот вечер у него не получилось. Тот как обычно был где-то внутри дома в отдельном крыле, которое охраняли пять бойцов осназа НКВД, вооруженных автоматами. Будучи сам неплохим бойцом, который увлекался борьбой, стрельбой, легкой атлетикой, Дунаев безошибочно мог определить, где просто люди, одетые в форму, а где подготовленные и опытные бойцы. И как раз в этой усадьбе охрану несли именно такие бойцы, с которыми не очень-то и хотелось столкнуться лицом к лицу.
Поняв, что качать права здесь не стоит, не поймут, капитан-лейтенант возвратился в свой флигель, где ему выделили место для ночлега, и решил, пока есть время, почитать любимую книгу Жюля Верна «20 000 лье под водой».

* * *

Я уже чувствовал, что мое нахождение в этой усадьбе подходит к концу, да и реально время поджимало, поэтому визит Судоплатова, который как один из лучших специалистов по спецоперациям курировал мое возвращение в бункер, вселил надежду на скорые изменения в моей жизни. Водная фаза возвращения была почти подготовлена, привлечение к этому военного водолаза, который должен был меня сопровождать до портала, я сначала встретил в штыки, но обдумав, решил, что в этом есть смысл. Было бы очень глупо погибнуть, утонув в Днепре, из-за того что в самый ответственный момент вышел из строя дыхательный прибор или скрутила в воде судорога.
Судоплатов же отрабатывал возможность нашей доставки севернее Могилева, где мы смогли бы беспрепятственно войти в реку и спуститься по течению к точке перехода. Поэтому выбор и остановился на этом веселом капитан-лейтенанте. Ко всем его достоинствам высококлассного водолаза у него был опыт прыжков с парашютом.
Сегодня у меня был запланирован выезд в Москву, на расширенное собрание специалистов по радиоэлектронике и после обеда необходимо было посетить полигон, где должны были продемонстрировать первые образцы противотанковых гранатометов, сделанных по нашим рекомендациям. Зная о наличии у меня бронежилета, Морошко пошел на скандал, но заставил меня во время нахождения вне усадьбы, по возможности, его одевать. В его предложении был смысл, и, для приличия поворчав, я согласился, но при этом настоял, чтоб в комплекте с бронежилетом со мной всегда было мое оружие, автомат, пистолет и несколько гранат. Это я предложил больше из вредности, но как оказалось, Морошко был не против. По его намекам, резко активизировалась немецкая агентура и посты ПВО несколько раз фиксировали пролеты одиночных военно-транспортных самолетов противника в окрестностях Москвы. Вероятно, производилась высадка разведывательно-диверсионных групп либо проводилась имитация выброски, чтоб выяснить механизм реагирования и численность задействованных сил для поиска и перехвата.
То, что обстановка накалялась, я и так видел. Вокруг меня и вновь формируемого управления началась непонятная возня, в которой контрразведка старалась выявить следы немецкой агентуры. Но, к общему сожалению, была выявлена парочка английских агентов, уровень информированности которых не внушал опасения, и их пока решено было не трогать. Но тем не менее моя охрана была усилена, и все бойцы, находясь в машинах, держали оружие наготове. Нервозность обстановки передалась и мне, поэтому у ТТ, который я постоянно носил в кобуре, был загнан патрон в патронник и кобура расстегнута. Да и мой «Глок-17» тоже был приведен в боевое состояние.
Вот так гоняли по улицам Москвы на трех машинах, стараясь не повторять маршрутов. Мне стало интересно, если со мной так носятся, какая же система охраны у Сталина? Думаю, не хуже. Люди, с которыми я в последнее время контактировал, выглядят вполне серьезными и их решимость нельзя недооценивать. Если честно, то я словил себя на мысли, что мне интересно и приятно общаться со своими предками. Какие бы они ни были, но они делали свое дело, строили и защищали свою страну. А вот у нас как-то все выглядело не так. Даже я взялся за оружие, когда моей семье стала угрожать реальная опасность, а до этого особого желания умирать за свою родину не наблюдалось.
После весьма интересного общения со специалистами по радиоэлектронике и не поразивших результатами стрельб из прототипа противотанкового гранатомета наш кортеж возвращался обратно в усадьбу. Но не успели мы приблизиться даже к окраинам столицы, как по всему городу завыли сирены воздушной тревоги, что было весьма необычно в вечернее время суток. Начальник охраны принял решение загнать машины во дворы, а самим спрятаться на время налета в ближайшем бомбоубежище. Рядом с нашими машинами остановился легковой автомобиль, принадлежащий какому-то начальнику из наркомата путей сообщения. Мои охранники не замедлили проверить документы у водителя, связаться по телефону с оперативным дежурным управления НКВД, доложить о вынужденной остановке и заодно пробить номер и владельца автомобиля. То, что достоверность информации об этом автомобиле и его водителе подтвердили, сразу сказалось на интересе охраны в этом направлении. На мой взгляд, высокий, плотный, светловолосый водитель заслуживал самого пристального внимания: моторика его движений выдавала рукопашника, да и костяшки на кулаках были сбиты, что я не раз наблюдал у боксеров или людей, занимающихся восточными единоборствами, выправка, свойственная военному, тоже наводила на размышления. Когда мы сидели в бомбоубежище среди множества женщин, детей, жителей близлежащих домов, я аккуратно придвинулся к начальнику охраны и почти шепотом высказал свое мнение относительно этого водителя. К моему удовлетворению, капитан не стал придумывать причины, чтоб ничего не делать, и очень серьезно отнесся к моему мнению, видимо, был проинструктирован соответствующим образом, да и обстановка располагала к всплескам паранойи.
Как только налет прекратился, подозрительная машина уехала. Но вот вскользь брошенный на меня демонстративно равнодушный взгляд водителя я запомнил. Конечно, до профессиональных следователей мне далеко и по внешним признакам определять противника не могу, но вот интуиция работника службы безопасности банка, который частенько ругался с руководством и писал докладные по поводу невыдачи кредитов всяким скользким личностям, подсказывала, что с этим водителем не все так просто.
Плотный график работы отвлек от этой встречи. Во время очередного сеанса связи я получил информацию, что в бункере раненые идут на поправку, а также новые пароли на раздел жесткого диска, где была информация исключительно для Сталина.
Фигура руководителя страны вызывала противоречивые чувства. Общеизвестная картина палача и диктатора преобладала, но у меня не было выбора и пришлось идти с ним на контакт и даже помогать. Перед поездкой перевернул кучу материала и часто, стараясь пробраться сквозь дебри идеологической шелухи, старался найти зерна правды. И вот, чтоб для себя сделать какие-то выводы, крутил головой, наблюдал, замечал, фиксировал. Конечно, харизма вождя ощущалась очень явственно. Неудивительно, что во время войны за власть в СССР, развернувшейся на протяжении двух десятков лет среди партийной верхушки, уничтожив всех конкурентов, выжил именно Сталин. Одна победа над одиозной фигурой авантюриста и агента западных финансовых кругов Левы Бронштейна, известного под именем Льва Давидовича Троцкого, заставляет уважать Иосифа Виссарионовича. Да и если разобраться, то с теми же репрессиями и поголовной коллективизацией не все до конца ясно. Будучи по роду скептиком, я с некоторых пор не верю в навязываемые штампы. Надо учитывать наличие буйного воинства старых ленинских революционеров, которые вплоть до начала так называемого «Большого террора», которым постоянно размахивают как фетишем демократы, безраздельно владели страной и считали себя неприкосновенными. Изучение личностей таких одиозных фигур, как Косиор, Постышев, Эйхе, региональных царьков, и того, что они творили во время коллективизации и партийных чисток тридцатых годов, не подчиняясь командам из Москвы, да и вся политическая ситуация того времени наводило на мысли о том, что не все так просто в истории СССР. Того же Сталина нужно рассматривать не только как одиозную фигуру, персонажа демократических страшилок и анекдотов, но и учитывать его окружение и личности политических оппонентов, которые, даже не получив полной власти, несли ответственность за тысячи уничтоженных советских людей. Только вскользь изучив деятельность Косиора во время коллективизации и голодомора на Украине, можно было однозначно говорить, что винить Сталина во всех грехах глупо.
Естественно, раздел жесткого диска, где хранилась информация лично для Сталина, имел два уровня шифрования, что тот же Берия, на которого был компромат, не мог раньше времени там покопаться и принять меры. А в том, что Иосиф Виссарионович на основании полученной информации не начнет расстреливать всех направо и налево, я не сомневался. Уж слишком он был хитрым и умел пользоваться имеющимися в его распоряжении ограниченными ресурсами, иногда просчитывая реакцию на несколько ходов вперед. Поэтому на завтра готовилась встреча со Сталиным, с предоставлением ему ноутбука для ознакомления с предоставленной информацией.
Как мне сказал Морошко, в Кремле, рядом с кабинетом Верховного, был оборудован кабинет для работы с ноутбуком. Завтра Сталин специально выделил время для знакомства с технологиями будущего.
Утром следующего дня я подготовил для транспортировки ноутбук, принтер, пачку пронумерованной бумаги, которые были тут же упакованы в специальные коробки и опломбированы. В этот раз нас опять сопровождал грузовик с бойцами отдельного полка НКВД. На всякий случай в сумку с ноутбуком вложил небольшой управляемый радиомаяк, который я часто применял для маркировки закладок с продуктами и боеприпасами. Очень удобно, послал радиосигнал, получил ответ, измерил расстояние и направление. Его я взял на всякий случай, если придется прятать оборудование. Но тут ситуация была иная, и я не стал ставить Морошко в известность, а то еще подумает, что я таким образом хочу навести бомбардировщики на Сталина. И так ситуация напряженная, а вдруг еще кто-то попытается увести компьютер. В данный момент он ценнее секрета атомной бомбы. Хотя дальность действия такого маячка не превышает пяти километров, и это в лучшем случае, в зоне прямой видимости.
Вот с такими мыслями мы выехали в Кремль. Там нас уже ждал Берия в компании начальника охраны Верховного генерала Власика. В особой комнате два специалиста тщательно изучили все привезенное оборудование на предмет наличия опасности охраняемого лица. Но, естественно, ничего они не нашли. После чего меня сопроводили в специально отведенную комнату уже люди Власика. Из соображений секретности установка и настройка оборудования происходила только под присмотром начальника охраны за закрытыми дверями. Остальные охранники остались снаружи. После того как все было подключено и проверено, все вышли из комнаты и стали ждать прихода Сталина.
Пришлось стоять возле кабинета и ждать Сталина. Рядом со мной топтались Власик, два охранника, Морошко, в папке с документами у которого хранились коды доступа к ноутбуку. Минут через пятнадцать такого ожидания послышались шаги. Из-за поворота вышел Сталин и сопровождающий его Берия. Я чуть ухмыльнулся про себя. Видимо, Лаврентий Павлович хотел поучаствовать в чтении, вдруг что-то про него выплывет неприятное, и успеть среагировать. Но судьба распорядилась по-иному. Сталин решительно вошел в кабинет, за ним вошел начальник его охраны, Берия, Морошко и уже последним проскользнул в кабинет я.
Сталин с интересом рассматривал разложенный на столе ноутбук и принтер. Он всегда интересовался техникой и старался быть в курсе новых изобретений. Но необычный для этого времени дизайн, цвета и материалы сразу выказывали нездешнее происхождение этих устройств. Сталин подошел и осторожно провел пальцами по клавиатуре, нажал пару кнопок, потом взгляд его перешел на простой лазерный принтер. Видимо, на него произвело впечатление то, что он увидел. Повернув голову, отыскал меня взглядом и пригласил продемонстрировать возможности техники.
— Ну что, Сергей Иванович, покажите, что вы для нас приготовили, а то я столько слышал восторженных характеристик от товарища Берии и товарища Морошко, давно сам хотел посмотреть на такое чудо техники.
Оттерев народ от компьютера, спокойно уселся на стул и вопросительно глянул на Морошко, тот уже привычным движением достал из папки лист с паролями на BIOS и зашифрованный загрузочный диск ноутбука. Все стоявшие в комнате с интересом смотрели за моими манипуляциями, даже Морошко, который испытывал некоторую гордость от того, что именно его подразделение работает с такой техникой. После загрузки системы я стал показывать Сталину возможности ноутбука, запустил фильм «Броня России». Генерал Власик, который не знал о моей миссии, был поражен тем, что увидел, да и на его хозяина произвело впечатление. Показав пару ознакомительных книг по истории танков, самолетов, я вопросительно глянул на Сталина. Он прекрасно понял мой взгляд и повернул голову и чуть кивнул. Берия, Морошко, Власик сразу засобирались и выскочили за дверь, при этом Морошко оставил на столе бланк телеграммы с паролем для отдельного раздела жесткого диска. Наивные. Именно этот раздел был зашифрован немного по-другому, так, чтоб даже Берия, изучив ноутбук, не смог посмотреть, что там. В одной из папок на рабочем столе лежала программка, в которую я вводил последовательность символов, полученных по радиосвязи, вводил свой личный код и после нескольких манипуляций получал искомый пароль.
Сталин молча и с интересом смотрел на мои манипуляции, которые я старался пояснять по мере возможности. Когда он понял, что все сложности сделаны специально, чтоб кроме него никто не мог просмотреть эту информацию, одобрительно покачал головой, но ничего не сказал.
Зато когда я вывел на экран пару книг, объяснил ему, как листать текст, Сталин, казалось, забыл про все на свете, впился глазами, пробегая по строкам, стараясь успеть впитать максимум информации. Сейчас он напоминал мне умирающего от жажды в пустыне человека, который дошел до воды и пьет и пьет и не может оторваться, считая, что вода скоро исчезнет.
Не желая ему мешать, я попросил разрешения выйти, посидеть где-то рядом с охраной и попить чаю, если что буду рядом. Сталин молча кивнул и, когда я открыл дверь, бросил короткую команду Власику, который смотрел на меня с очень большим интересом, чтоб меня в соседней комнате напоили чаем с бутербродами. Это быстро все организовали. Тут же вертелся Морошко, поглядывая на меня с подозрением. Понимает ведь, что там Сталину представлен такой материал, который может перевернуть всю военно-политическую историю. И ни он, ни Берия до этого не будут допущены без санкции Сталина.
«А ведь они пытались там покопаться, но пароль не подошел», — догадался я. А ведь там и о Сталине, и о Берии, и о всех остальных много чего интересного. А главное, прописаны реальные тенденции развития государства, все, что я недавно рассказывал Верховному, причем с подробностями и фамилиями. Да, на их место придут другие, может более жестокие, но это уже будет другая история, отличная от нашей.
Власик, которого просто распирало от желания узнать, что это такое он видел, отвел Морошко в сторону и стал аккуратно расспрашивать, благо Берия куда-то успел убежать по своим делам. Но не на такого напал. Морошко мужественно отругивался и в итоге отправил всесильного начальника охраны Сталина к самому Сталину за разъяснениями. Тот, конечно, оценил юмор, криво усмехнулся и прекратил свои расспросы. Пока они препирались, стараясь не вовлекать меня в свой разговор, я конкретно налегал на бутерброды и, еще обнаглев, затребовал себе бутылку газированной минералки. И о чудо, минут через пятнадцать я стал обладателем «Боржоми». В общем, жизнь налаживалась, и я готовился в течение дня выслушивать Сталина и объяснять ему, какую кнопку он неправильно нажал.

Глава 16

Это, конечно, был незабываемый день, запомнившийся мне многочисленными бутербродами, чаем, минералкой и хитрыми вопросами Сталина, который иногда отлучался на совещания и назначенные встречи, но раз за разом возвращался к заветному ноутбуку, который раскрывал ему тайны будущего.
Часам к четырем дня его мозг пресытился новой информацией и требовал отдыха, для последующей переработки и осмысления.
Получив соответствующую команду, охрана вызвала меня для подготовки аппаратуры к транспортировке. Такое сокровище никто не собирался оставлять в Кремле. Да и взгляд Сталина, брошенный на меня, ой как не понравился. Так смотрят грабители на бесхозно лежащий рубль на мостовой. В его взгляде я прямо читал огромными буквами желание упрятать меня с моими данными куда-нибудь подальше. Но ничего не произошло, и меня в сопровождении охраны отправили обратно в усадьбу.
Наполненный событиями день как-то отвлек от тяжелых мыслей и тревоги, которая не отпускала меня в последние несколько дней. Кортеж двигался установленным порядком. Впереди машина с охраной и сопровождающими, за ней машина, в которой едет Морошко и лежит вся моя аппаратура, а в замыкающей уже разместился я со своими охранниками. На некотором удалении идет грузовик с бойцами специального полка НКВД. Перед самой посадкой Морошко проконтролировал, чтобы я надел на себя бронежилет, и это было одним из результатов его недолгого разговора со Сталиным после того, как я собрал аппаратуру и меня сопроводили на стоянку автомобилей.
Но сегодня ощущалась какая-то напряженность. На город было совершено несколько массированных налетов немецкой авиации. Но они, как правило, проводились по промышленным зонам, и что особенно удивляло — по пригородным станциям и небольшим городкам. Была даже гипотеза, что под прикрытием таких налетов немцы скинули в окрестностях Москвы несколько разведывательно-диверсионных групп. Как по мне, так размен был странный. При такой плотности артиллерийского огня ПВО и количестве советской истребительной авиации, задействованной на охране неба столицы, потери, понесенные противником, были впечатляющими. Да и общая система безопасности Москвы как раз и предусматривала противодействие проникновению в город агентов противника. Специальные истребительные части из войск НКВД и привлеченных армейских подразделений вычищали пригороды и дальние подступы города от немецких диверсантов. На фоне таких мер безопасности выброска парашютистов в район советской столицы была по меньшей мере очень рискованной, а реально экзотической формой уничтожения подготовленных кадров абвера.
Машина опять неслась по Москве, и я смотрел на город и тосковал, прекрасно понимая, что моя поездка подошла к концу и скоро покину этот город и вообще этот мир, возвратившись в душный, затхлый бункер, и буду снова воевать в мертвом радиоактивном мире.
Мы уже выехали из города, когда впереди, прямо по маршруту нашего движения, раздался грохот. В небе на запад улетали несколько немецких бомбардировщиков, преследуемые советскими истребителями. Наш кортеж съехал с дороги и замаскировался в небольшой рощице. Тут у меня выпала минутка, чтоб поговорить с Морошко о нашей безопасности. Вперед по маршруту уехал передовой дозор, а сам маршрут движения был разбит на контрольные участки, на границах которых находились либо радиофицированные, либо телефонизированные посты наблюдения, которые докладывали в усадьбу о порядке нашего движения. Сами же участки движения контролировались мобильными патрулями, которые были замаскированы под гражданские либо тыловые машины, прохождение которых тоже контролировалось на постах. Держать под охраной весь маршрут нашего движения не получалось ввиду элементарного отсутствия нужного количества проверенных и подготовленных людей. Но и в таком порядке любое появление неизвестных людей на трассе сразу выявлялось и бралось под контроль. Да и в лесу, параллельно маршруту нашего движения, несколько групп осназа держало под контролем места возможных засад. Так что нападение в таких условиях было маловероятным.
Пока не прояснилась ситуация с немецкой бомбардировкой, мы расположились под деревом, а охрана рассредоточилась, заняв круговую оборону. В этой ситуации нам выпала возможность просто поговорить с Морошко.
— Александр Александрович, что там с немецкой агентурой? А то, знаете ли, не очень-то хотелось бы нарваться на засаду по пути движения, несмотря на все ваши меры предосторожности.
Морошко после некоторой паузы пояснил, что ловить вражеского агента среди своих сотрудников дело долгое и кропотливое. Надо смотреть, кто имел доступ к информации, которая стала известна противнику, заново всех проверять, когда надо, пускать наружное наблюдение, тщательно готовить и проводить проверочные мероприятия. А быстрота в такой ситуации только помешает, враг узнает, что его ищут, затаится, и тогда его найти будет очень трудно. Ну что тут скажешь, чекист был прав. На мой вопрос о применении детектора лжи он посетовал, что руководство оставило этот вариант на крайний случай и решило довольствоваться обычными методами.
Когда воздушная карусель сместилась на восток, кортеж двинулся в сторону усадьбы. Но проехав всего с десяток километров, головная машина, в которой была радиостанция, резко остановилась и стала разворачиваться. Выскочивший из нее капитан подбежал сначала к машине с Морошко и что-то быстро заговорил. По его встревоженному лицу можно было прочитать о больших неприятностях. Когда весь кортеж развернулся, он подошел к нашей машине и коротко сказал:
— По усадьбе отбомбились немцы и высадили парашютный десант. Мы получили команду возвращаться. Передовой дозор так и не вернулся.
Колонна машин резво рванула обратно по трассе. Но появление немецких бомбардировщиков внесло свои коррективы. Возле переезда, который являлся одной из контрольных точек, натолкнулись на результаты массированной бомбардировки. Вот только смысл бомбить простой переезд, где единственным зданием была будка обходчика, я как-то не понимал. Многочисленные воронки в поле по обеим сторонам дороги показывали, что тут отбомбилась чуть ли не целая эскадрилья. Скорее всего, немцев перехватили наши истребители, и они в панике вывалили свой груз прямо в поле, и будка обходчика случайно попала под раздачу. Возле самого переезда, который мы проехали буквально минут двадцать назад, лежала на боку грузовая машина и чадно горела. Человек десять красноармейцев под руководством лейтенанта НКВД расчищали дорогу, зацепив тросом горящую машину, пытались с помощью полуторки стянуть с дороги, освобождая проезд. Тут же в стороне складывали тела погибших при налете.
Когда наш кортеж остановился, из головной машины вышел начальник охраны и два бойца, взявшие свои автоматы на изготовку. Подбежавший лейтенант, руководящий расчисткой дороги, отдав честь, стал докладывать. Мы с Морошко сидели в разных машинах. Он находился во второй, лично сопровождая ноутбук и принтер. Я же, завернутый в бронежилет, находился в замыкающей машине и с тоской рассматривал тела погибших, воронки и работающих бойцов. Вот одна странность, как-то все красноармейцы выглядели «по-военному». Это трудно объяснить, но я, прослужив в армии и помотавшись по гарнизонам с отцом, насмотрелся и на резервистов, которых иногда призывали на сборы, и на призывников, только что одевших форму, и на кадровых офицеров, эту форму не снимавших. Поэтому определить кадрового военного от мобилизованного гражданского, которого нарядили в форму, мог сразу, на глаз. А тут все красноармейцы были кадровыми. Что было странно. Да и вооружены они были практически все автоматами ППД и самозарядными винтовками, которых и в частях не хватало, а тут вроде как тыловое подразделение. Что-то не сходится.
Во второй машине хлопнули двери, и из нее вылез Морошко в сопровождении охранника и грозным голосом потребовал доклад о ситуации. Тот же лейтенант сразу метнулся к высокому начальству и бодро стал докладывать. Вроде как все нормально. Но еще раз бросив взгляд на ряд тел, выложенных на обочине, меня затрясло от адреналина. Два красноармейца положили в общий ряд тело обходчика, и один из них поднял голову и бросил взгляд на нашу машину. Это был тот блондин, который тогда вроде как следил за нами. Я присмотрелся к телам. На них были пулевые и ножевые ранения, которые никак не соответствуют результату бомбардировки. Уж в свое время я насмотрелся такого и в наше время и тут, во время боев под Могилевом. Да и красноармейцы как-то странно стали распределяться по трое перед каждой машиной.
Наклонившись вперед, незаметно вытащил из разгрузки наступательную РГДшку, которую притащил из своего времени. Автомат положил рядом, передернув затвор. Такую же манипуляцию провел с пистолетом. Мой личный охранник, лейтенант госбезопасности, держал на коленях автомат, с удивлением уставился на мои манипуляции, но я уже жестко и спокойно вымолвил:
— Всем спокойно. Это засада. Все люди убиты или холодным или огнестрельным оружием. Тихо и без резких движений, оружие к бою. Окна открыть, а то нас засыплет битым стеклом. По команде «Глаза» закрываете глаза, а то ослепнете.
И тут я встретился взглядом с этим блондином. Теперь он не прятал свой интерес и рассматривал меня. Зря. В руке уже был «Глок-17» и я, не раздумывая, вскинул пистолет и бегло открыл огонь через открытое окно. Блондин оказался тренированным бойцом, но закинутый за спину автомат замедлил его реакцию, и первая пуля ударила в плечо. Это не помешало ему кувырком уйти с линии огня, и остальные мои выстрелы пошли уже в пустое место. Два его бойца попадали на землю и ушли в сторону, откатились и через несколько мгновений в ответ обстреляли нашу машину. Как только я открыл огонь, водитель и оба охранника вывалились через открытые двери, упали на дорогу и открыли огонь по всем, кто не имел отношения к нашему кортежу. Впереди ситуация развивалась не так успешно. Лейтенант, который якобы докладывал, выхватил из кармана синих бридж пистолет и ударил рукояткой Морошко по голове и выстрелил в его охранника. Тут же, два лжекрасноармейца открыли огонь из автоматов по пассажирам второй машины, давая возможность оттащить в сторону оглушенного высокопоставленного офицера НКВД.
На полуторке, которая должна была оттягивать горевшую машину, откинулся борт и из кузова в упор по головной машине ударил пулемет, не оставив ни единого шанса бойцам НКВД. Мощные винтовочные патроны пробивали насквозь борта легковой машины и тела сидящих в ней советских бойцов.
Та же история произошла с пассажирами второй машины. Плотный автоматный огонь почти в упор сразу подавил всякие попытки к сопротивлению. Но пока они расстреливали первую и вторую машины, водитель нашей успел из своего ТТ завалить одного из нападавших. Те, не закончив расстрела второй машины, перенесли огонь на сержанта госбезопасности, который, получив несколько попаданий в грудь, еще смог произвести два выстрела, так и остался лежать возле своего автомобиля, сжимая оружие в руке. Но он дал нам время рассредоточиться и открыть прицельный огонь по нападавшим. Дико закричав «Ложись!», кинул с задержкой одну из РГДшек. Это нам дало возможность завалить еще двух нападавших и одного ранить. Из салона второй машины, практически расстрелянной, раздалась длинная автоматная очередь. Скорее всего один из выживших разряжал магазин. Пули прошли по вскочившим для рывка нападавшим, и двоих зацепило по-серьезному. Пулеметчик из грузовика, сменив диск на пулемете, быстро подавил новую огневую точку, и мощные винтовочные патроны с характерным звуком защелкали по корпусу второй машины, добивая оставшихся в живых бойцов. Но эта короткая заминка дала нам возможность перегруппироваться и открыть уже прицельный огонь. Бой переходил в затяжную фазу, что для противника было не самым лучшим вариантом, учитывая, что в любой момент к нам могла прийти помощь. Мы пытались оттянуть время, пока подойдет грузовик с бойцами НКВД, но на этом наше везение закончилось. Со стороны поля, из воронки ударил пулемет. И это был не привычный «дегтярь», а немецкий, более скорострельный MG-34. Тут же раздался сильный взрыв и нас хорошо тряхнуло. Бросив взгляд назад, увидели перевернутый грузовик, объятый пламенем, вокруг которого были раскиданы тела бойцов. Вот теперь дела действительно приняли плохой оборот.
Пулемет с поля перенес огонь на нас, и тогда стало еще веселее. Одна из очередей прошлась по машине и зацепила лейтенанта, который лежал за машиной и прикрывал меня с фланга. Он захрипел, повернулся на бок и замер. Но пулеметчик, желая убедиться в том, что цель поражена, еще раз прошелся по нему. Щелчки пуль по корпусу автомобиля на время прекратились, и вокруг убитого поднялась пыль от плотного пулеметного огня. Тело иногда вздрагивало от прямых попаданий и от него отлетали красные брызги. К этому времени ожили несколько огневых точек со стороны машин, и мы с оставшимся в живых охранником переползли на обочину и коротким броском рванули к ближайшей воронке. Нас уже заметили и профессионально давили огнем. На этой короткой дистанции мне в спину сильно ударило, и я с таким ускорением грохнулся в воронку, что потемнело в глазах и сбило дыхание. Моему спутнику так не повезло. Получив пулю в ногу и плечо, он, выронив свой ППД, скатился за мной и захрипел от боли. Больше на автомате, нежели осмысленно, достал из разгрузки шприц-тюбик с противошоковым препаратом и вколол ему в бедро. Это все, что я мог для него сделать. У меня осталась последняя граната, короткоствольный автомат и два пистолета. Охранник был не в счет, его оружие валялось где-то возле воронки, а сам он отходил от шока и был не в состоянии вести бой, да и я, после попадания автоматной пули в бронежилет, был еле жив. В который раз этот тяжелый панцирь спасает мне жизнь и, судя по всему, это становится дурной традицией.
Хорошо, что от пулеметчика, расположившегося в воронке, мы были частично прикрыты нашей машиной, и прицельно давить нас огнем у него не получалось. Зато с полуторки, которая, сдав задним ходом, как бронепоезд, выдвинулась в нашу сторону, загрохотал «дегтярь», не давая мне высунуть голову из воронки. К нему присоединились короткие очереди автоматов и хлопки самозарядных винтовок. Судя по звуку выстрелов, мою позицию охватывали полукругом, не давая поднять голову, на что я смог отреагировать только нестандартными действиями. Достал из разгрузки последнюю светошумовую гранату и кинул ее в сторону наступавшего противника. После грохота и вспышки выскочил из воронки и откатился чуть в сторону так, чтоб машина прикрывала меня от пулемета в поле. Пока немцы восстанавливали зрение, я вовсю отвел душу, стреляя из своего «ПП-2000». Но к моему удивлению, моими противниками были всего три человека и пулеметчик в полуторке. Быстро переводя маркер коллиматорного прицела по телам противников, успел сделать три короткие очереди. С машины вновь загрохотал «дегтярь», но пулеметчик еще нормально не восстановил зрение и стрелял больше от паники, на звук, не заботясь о том, чтоб не зацепить своих. Вот тут пришлось постараться и полностью разрядить весь магазин автомата для подавления пулемета. Полуторка рванула вперед, объехала лежащий на дороге грузовик и стала набирать скорость. Но это было последнее, что я успел увидеть. Мощный взрыв разнес на куски лежащую на дороге машину, перевернул и поджег два ближних автомобиля из нашей колонны. Меня опять швырнуло в сторону и неплохо приложило взрывной волной.
Когда я более или менее пришел в себя, ситуация в корне изменилась. К переезду подходил эшелон явно военного назначения, судя по наличию платформ с техникой и зачехленными пушками. Из теплушек выпрыгивали красноармейцы с винтовками и бежали к переезду. С поля снова загрохотал пулемет, прикрывая отход диверсантов. Дистанция была большая, и точность пулеметного огня оказалась никакой. Но этот пулеметчик невольно мне подыграл, сразу обозначив для прибывших военных противника. В ответ из густой цепи красноармейцев захлопали винтовки и от самого поезда короткими очередями стал огрызаться пулемет, к которому присоединился еще один, а на закуску по наземной цели заработал счетверенный зенитный пулемет. К моему неописуемому удивлению, с платформы по немецкому пулеметчику несколько раз грохнула «сорокопятка», которую быстро развернули в нужную сторону, организовали установку прицела и поднос снарядов. При таком организованном отпоре пулемет быстро замолчал.
На все это я смотрел как будто со стороны, полулежа, опершись на левую руку, еще не отойдя от удара взрывной волной. Красноармейцам хватило двух минут, чтоб добежать до места уничтожения нашей колонны. За это время мне удалось сесть и тупо смотреть на подбегающих бойцов. В большинстве своем это были молодые, не обстрелянные солдаты, для которых это был первый бой. Хотя такой толпой на один пулемет, это серьезно.
Но я не сообразил одного, что на мне был бронежилет и в разгрузке я выглядел весьма неординарно, поэтому сразу же огреб от подбежавшего бойца ногой в грудь.
«Твою мать! Ну что за день-то такой, несколько раз в броник попадали, теперь и эти идиоты меня трамбуют», — в душе закричал я, опять упав на спину. А точнее не упав, а отлетев.
Пока я пребывал в таком положении, на меня направили несколько винтовок и раздался радостный крик:
— Товарищ капитан, гляньте, какое оружие странное.
Какой-то старшина держал в руках мой «ПП-2000» и протягивал ее командиру со знаками различия пехотного капитана, вооруженного наганом.
Капитан поправил стволом пистолета фуражку, глянул на мое оружие и, рассматривая картину разгрома и многочисленные трупы в форме НКВД, присвистнул:
— И что здесь такое случилось? Сенцов, а ну давай сюда этого…
И кивнул на меня. Сильные руки тут же поставили на ноги и зафиксировали руки, чтоб я не смог дрыгаться. Но мне после такой встречи и голову тяжело было держать, не то что ногами махать и кричать «Ки-я!».
Когда мне подняли голову, капитан увидел мои знаки различия на петлицах, которые не скрывались бронежилетом.
— Кто вы такой?
Несмотря на все, я уже начал приходить в себя, и силы возвращались, поэтому уже смог вполне внятно ответить:
— Майор Зимин, Главное управление государственной безопасности.
— Допустим. Что здесь произошло?
— Немецкие диверсанты напали на колонну, перевозящую особо важное оборудование и документы. Вы обязаны организовать преследование и оцепить район боевого столкновения до прихода специальных маневренных групп НКВД.
Капитан был не дурак, да и служил не первый год, сразу поверил в мой рассказ, конечно, некоторая доля скептицизма была, но если я окажусь прав, а он не предпримет мер, то неприятностей у него будет немало. Тем более такое побоище недалеко от Москвы, когда до фронта еще ехать и ехать, служило лучшим доказательством. Он повернулся к старшине.
— Сенцов, быстро оцепить место происшествия. К составу отправь вестового, чтоб выгружали лошадей разведроты. Надо организовать разведку и преследование немецких диверсантов. Все тела собрать, осмотреть, может, где есть раненые.
Пришлось мне вмешаться.
— Там в воронке лежит один из наших, правда, его хорошо зацепило.
Капитан кивнул головой, и два бойца уже неслись к воронке и стали вытаскивать оттуда раненого бойца моей охраны.
В это время к нам подоспела вторая волна бойцов из остановившегося эшелона.
— Товарищ капитан, и вы здесь?
Я удивленно повернулся на радостный крик. О как судьба повернулась. Ко мне, улыбаясь, подходил недавний знакомый по боям под Рославлем, артиллерист лейтенант Павлов, даже радиопозывной у него был своеобразный — «Мозг».
— Привет, Сергей. Только уже не капитан, а майор госбезопасности.
Капитан, увидев такую встречу, повернулся к Павлову.
— Товарищ лейтенант, вы знакомы с майором госбезопасности?
— Так точно, вместе воевали и из окружения выходили под Рославлем. То, что он не простой майор госбезопасности, это точно, нас в Москву специальным самолетом везли. Да и этот его панцирь и автомат я тоже помню. Хорошая штука.
Капитану этого было вполне достаточно. Он тут же повернулся ко мне и, отдав честь, представился:
— Капитан Колыванов. Командир второго батальона…
— Капитан, не время. Потом расскажешь, в какой дивизии ты служишь. Похоже, немцы уволокли очень информированного сотрудника НКВД. Его нужно либо освободить, либо уничтожить, но живым он не должен быть переправлен к немцам. Понятно? А теперь надо потушить вторую машину. В ней была аппаратура, надеюсь, она там и сгорела, иначе будет очень плохо. Всем будет очень плохо.
— Так точно, товарищ майор. Сейчас дам команду.
И тут мне на ум пришла очень неприятная мысль. А если немцы уволокли Морошко с ноутбуком? А у Морошко в папке могли быть коды к загрузке компьютера и ко многим зашифрованным дискам. Ведь хотел сделать систему самоуничтожения, но потом подумал, что охрана Сталина может обидеться на такое. Поэтому не стал мудрить, о чем сейчас жалел.
От тяжких мыслей меня отвлек Колыванов, который инструктировал четверых конных разведчиков. Через минуту те резво рванули в ту же сторону, куда умчалась злополучная полуторка. Я уже спокойно поднялся и в сопровождении Павлова и двух бойцов пошел осматривать уцелевшую машину. Как и ожидал, сумка, в которой возил бронежилет, оружие, аптечку, осталась лежать на полу. Пулеметный огонь пощадил ее, оставив на ней всего одно небольшое отверстие. Внутри лежал небольшой прибор, который я использовал для ориентирования и поиска радиомаяков.
Прибор был в рабочем состоянии и аккумулятор не разрядился. Но вот то, что он показал, мне очень не понравилось: согласно его показаниям, сумка от ноутбука, куда было вмонтировано устройство слежения, неуклонно удалялась от меня со скоростью бегущего человека. Значит, и Морошко и аппаратура в руках немцев. И сейчас сигнал принимался на пределе чувствительности, значит, диверсанты отдалились уже больше чем на пять километров.
Возвратившаяся конная разведка подтвердила мои опасения. Полуторка с мертвым пулеметчиком в кузове была найдена невдалеке, следы указывали, что группа из четырех-пяти человек ушла в лес. А тут остается только войсковая операция с оцеплением лесного массива, спецназом, который будет играть в догонялки с диверсантами, авиаподдержкой и, конечно, с великолепно налаженной связью и штабом, для координации поисков разными подразделениями.
Колыванов явно проникся ситуацией и развил бурную деятельность. Весь батальон, за исключением взвода, оставленного для охраны эшелона, выстраивался в цепь, для организации прочесывания лесного массива. Конная разведка, дополненная еще несколькими всадниками, ускакала по дороге, для поиска связи с Москвой и организации взаимодействия с местными силами, задействованными в уничтожении немецкого десанта и ведущими поиск нашей колонны. В том, что нас ищут, я нисколько не сомневался, что и подтвердилось буквально минут через пять. На дороге появились трое всадников, отправившихся по дороге, в сопровождении двух грузовиков, набитых вооруженными бойцами войск НКВД, бронеавтомобиля и легковой машины, несущихся на всей скорости в нашу сторону.
Доехав до подорванного грузовика с нашей охраной, легковушка остановилась, и из нее сразу выскочили три человека и побежали в нашу сторону. С грузовиков стали спрыгивать бойцы и, грамотно развернувшись цепью, охватывая все место боя, стали оттирать пехотинцев. Каково же было мое изумление, когда среди бегущих ко мне командиров в форме НКВД я узнал Судоплатова. Он остановился, облегченно вздохнул, увидев меня живого и невредимого, затем профессиональным взглядом осмотрел место засады, и лицо его осунулось. Да, я его понимал, разгром был полный. Тем более в глубоком тылу, недалеко от столицы, на специально охраняемой трассе. За такое придется отвечать, причем отвечать всем. Но все равно облегчение в его взгляде я видел. Охраняемая персона жива, значит, еще не все потеряно. Придется огорчить человека, и рассказать ему про Морошко и ноутбук.

Глава 17

— Добрый день, Павел Анатольевич. Какими судьбами?
Судоплатов был еще тем жуком, поэтому на подколку не среагировал и сразу перешел к делу. Отвел меня в сторону и задал вопрос, который не давал ему покоя.
— Сергей Иванович, что случилось? Сколько их ушло и что они унесли?
— Хорошо подготовленная засада, неплохо скоординированные действия авиации, десанта, отвлекающего внимание основных мобильных сил, и диверсантов. Они знали о контрольных точках и маршрутах резервного отхода. Ну, в общем, сделали они вас, Павел Анатольевич, хотя какой ценой. Наверняка засветили всю свою агентуру.
— Да. Нашли «крота», который немцам информацию сливал. Взяли его в оборот, так он нам такого матерого волка сдал…
— В наркомате путей сообщения?
— Хм. Как узнали? Информация из будущего?
— Вот как раз нет. Нас как-то машина сопровождала, за рулем был водитель с характерной внешностью…
— Знаю, мы его проверяли, вроде как все чисто.
— Ага, а в засаде он руководил боевой группой и по повадкам — диверсант не из последних. Так что тут сложить «два плюс два» ничего сложного.
— Понятно. Много их ушло?
— Человека четыре. Ушли на полуторке, но та сдохла через полкилометра. Дальше пешком, и следы уходят в лес. Это разведчики капитана Колыванова нарыли. Кстати, отметьте его, молодец, сразу правильно среагировал. Прямо с платформы лупили по немцам из пушек.
Судоплатов кивнул головой, давая понять, что взял на заметку.
— Морошко?
— Оглушили и увезли с собой. Прибор у них. Скажите, надеюсь, кодов и паролей к ноутбуку у Морошко не было? А то я сильно в вас разочаруюсь. Скорее всего, попробуют расколоть его по пути, когда поймут, что все пути перекрыты. Вывезти его будет не так уж просто.
Судоплатов даже в такой ситуации смог снисходительно ухмыльнуться.
— Мы ж тоже не первый день живем. Возить вместе прибор и коды к нему — явный непрофессионализм.
— Это радует. Прочесывание, конечно, надо устроить и блокировать все выходы из лесного массива. Особенно усилить контроль за всеми возможными местами, где можно самолету забрать группу или груз.
— Это уже сделано. В наше распоряжение выделен целый истребительный авиаполк.
— Нужен еще штурмовой авиаполк или на крайний случай бомбардировочный. А лучше и тот и другой. Самолет-разведчик типа Р-5, с радиостанцией. И взвод осназовцев-парашютистов, подготовленных для высадки в лесу, и самолет в полной готовности.
Судоплатов смотрел на меня с удивлением. Ситуация не располагала к иронии. Он понимал, что в моих словах был толк. Я ему кратко рассказал про радиомаячок, вмонтированный в сумку ноутбука. Когда до него дошел смысл моей задумки, он сразу принял деловой вид, успокоился и, подозвав Колыванова, распорядился организовать прочесывание лесного массива, оставив для руководства нескольких сотрудников НКВД.
Вот я снова в машине, и мы несемся по дороге к ближайшему аэродрому. Судоплатов, используя радиостанцию, связался с главным управлением госбезопасности и организовал взаимодействие с авиацией. Пока выдалась свободная минута, я решил обговорить мучивший меня вопрос.
— Павел Анатольевич, вы поддерживаете мысль, что нужно уничтожить всех, даже заложника?
— Да. Тут вы правы, вопрос в том, сколько сможет Морошко выдержать и не сломаться во время ускоренного допроса.
То, что его немцы расколют, ни я, ни Судоплатов не сомневались. Это в героических книгах герои-разведчики выдерживали пытки и молчали. В реальности же быстрый допрос в условиях ограничения во времени вещь очень эффективная, если этим занимается знающий человек. В непрофессионализме немцев обвинить было невозможно. Поэтому Морошко был уже списан. И для меня, и для Судоплатова, и для руководства НКВД. Главное, чтоб немцы не узнали истинного положения по Страннику. Тут я предложил блокировать все передатчики в этом лесном массиве. Но Павел Анатольевич меня удивил: похлопал по плечу и попросил не считать предков глупее потомков. На что я отреагировал спокойно, подтвердив это утверждение. Уже около часа несколько передающих станций в Москве и на близлежащих узлах связи, принадлежащих к разным ведомствам, отслеживали появление неопознанных радиопередатчиков и забивали связь на этих же частотах неповторяющимися последовательностями символов. В общем, пока не будет команды прекратить, в радиоэфире творится полный хаос, который поддерживают множество мощных стационарных радиопередатчиков, способных задавить своим сигналом любую портативную станцию.
Когда кортеж влетел на территорию аэродрома, там нас уже ждали. Под навесом, прикрытым маскировочной сеткой, собрались несколько старших офицеров, которые были командирами авиационных полков, привлеченных к операции по поиску и уничтожению немецких диверсантов.
Когда мы подошли, старший по званию скомандовал:
— Товарищи командиры.
Все встали по стойке смирно.
Судоплатов принял доклад и разрешил всем сесть. На меня, с взлохмаченной головой и побитой физиономией, бросали удивленные взгляды. Вот только двое охранников с автоматами, стоявшие невдалеке, вызывали с их стороны настороженное уважение. Да и мои петлицы майора госбезопасности, соответствовали общевойсковому полковнику. А тут как раз и собрались майоры, подполковники и полковники.
Генерал еще не успел подъехать, где-то задержался в дороге, поэтому общее руководство над воздушной частью поисковой операции взял на себя невысокий крепыш, со знаками различия авиационного полковника. То, что несколько авиационных соединений придавались для поисков немецких диверсантов, всех заинтересовало и заставило проникнуться моментом.
Судоплатов вышел на видное место и толкнул речь.
— Товарищи, сегодня в результате долгой и кропотливой операции, проведенной органами государственной безопасности СССР, была обезврежена разведывательная сеть противника, агенты которой сумели забраться достаточно глубоко в партийные, хозяйственные, военные организации. Практически все предатели изобличены и арестованы. Но несколько из них сумели вырваться из Москвы и, при поддержке немецких диверсантов, уйти в леса. Там сейчас проводится поисковая операция, но времени у нас нет, они могут в любой момент передать стратегическую информацию германскому руководству.
Я сам сидел и слушал, разинув рот. Такую сказку сочинить на ходу да так уверенно ее рассказывать людям, это нужно уметь. Судоплатов почти сумел и меня убедить, что все случившееся является частью спланированной операции НКВД.
— Группа противника скрывается в лесу и ждет самолета, который их эвакуирует. Наша задача помешать это сделать и, по возможности, уничтожить германских диверсантов.
Тут слово взял моложавый подполковник.
— Подполковник Мамчур. Скажите, ловить диверсантов это ваша задача, но как мы сможем это сделать, если они скрываются в лесу? Я слышал, хорошо подготовленного диверсанта можно не увидеть в двух шагах, не говоря уже о наблюдении со скоростного истребителя на большой высоте.
— Как вас по имени-отчеству, товарищ подполковник?
— Игорь Вадимович.
— Так вот, Игорь Вадимович, мы не требуем от вас чего-то особенного. Со мной приехал сотрудник особого подразделения ГУГБ НКВД СССР, майор госбезопасности Зимин. Он как раз и занимается решением таких задач. Тем более недавно он имел стычку с противником и имеет к нему свои счеты. Теперь даю ему слово.
Все как по команде обернулись ко мне. Хорошо, что бронежилет я давно снял, поэтому из общей массы командиров выделялся только побитым видом.
Я вышел вперед. Коротко представился. И начал свою речь, давненько я не участвовал в такого рода военных советах, точнее никогда.
— Диверсанты сумели унести с собой определенный груз. Этот груз не должен попасть в руки противника за линией фронта. Исходя из особых характеристик груза, возможна его локализация с помощью специальной аппаратуры с точностью до пяти-десяти метров. Основная проблема состоит в том, что максимальная дальность обнаружения…
Тут я увидел предостерегающий взгляд Судоплатова и сразу резко уменьшил дальность обнаружения.
— …не более двух километров. На данный момент задача состоит в следующем. Я на самолете-разведчике Р-5 размещаю аппаратуру поиска и обнаружения противника. Согласно картам и возможной скорости передвижения разведывательно-диверсионной группы противника, разрабатываем маршруты поиска с учетом дальности от аэродромов, максимального времени нахождения в воздухе разных моделей самолетов. В этом же плане учитываем постоянное нахождение в воздухе групп истребительного прикрытия и групп бомбардировочно-штурмовой авиации для немедленного нанесения ракетно-бомбового удара по выявленному месту расположения противника. Так же в постоянной готовности на аэродроме находится военно-транспортный самолет с группой парашютистов для высадки в район обнаружения противника для конечной зачистки.
Вот это выдал. Но тут посыпались вопросы. Но вот фраза «ракетно-бомбовый удар» вызвала неподдельный интерес. Нужно как-то быть поосторожнее с языком.
— Почему нужны именно бомбардировщики и штурмовики?
— Точность обнаружения невелика, тем более с учетом скорости самолета. В такой ситуации точность компенсируется мощностью боеприпасов. Ваша задача накрыть участок леса, где находится группа противника. Остальное сделают парашютисты.
— Как будет обозначено место обнаружения диверсантов?
— В это место с самолета-разведчика я лично выстрелю из ракетницы и, если получится, для подсветки сбросим несколько зажигательных бомб.
В таком разговоре мы еще пикировались минут двадцать, пока основные моменты не были утрясены. Тем более для этой задачи НКВД выбрало не самые худшие авиачасти, и по виду командиров было видно, что не новички и на них вполне можно положиться.
Перед самым вылетом на самолете-разведчике к нам подбежал Судоплатов с картой и указал, в каком районе лучше искать, так как на земле вовсю идет поисковая операция, и группу противника уже гонят в указанном направлении. Эта информация существенно облегчала поиски.
Вот снова я лечу на этом самолете. Пилот попался молчаливый, никак не похож на погибшего Иволгина.
Пока мы выходили в район поисков, я спокойно смотрел по сторонам. Перед вылетом снова нацепил на себя бронежилет, основательно вооружился и прихватил с собой ракетницу и к ней с десяток зарядов.
После включения прибора, уже по моей указке, самолет стал нарезать спирали, потом пошел зигзагом, пока на пределе чувствительности не увидел на дисплее всплеск ответного сигнала радиомаячка. Резко изменив курс, деревянный биплан повернул в сторону радиосигнала. Пара истребителей, которые нарезали над нами круги, увидев такой маневр, пошли за нами. На высоте метров четыреста кружили несколько бомбардировщиков и четверка одноместных штурмовиков ИЛ-2.
Пройдя над лесом, я сумел вполне точно определить координаты диверсантов, о чем доложил по радио Судоплатову. По договоренности со штурмовиками, после обнаружения противника, Р-5 набирает высоту и ожидает, пока подойдет основная группа штурмовиков. Что мы и сделали. С востока подошла еще четверка штурмовиков, и наш самолет пошел уже на точный заход. Сверив высоту и скорость, почти точно определил ориентиры и, когда мы были над этим местом, с чистой совестью разрядил ракетницу. Огненный шарик быстро понесся к земле и, ударившись в крону дерева, там застрял, великолепно отмечая место для штурмовиков. Те не заставили себя долго ждать.
Самолеты заходили парами, засыпая лес реактивными снарядами, осколочными и фосфорными бомбами. Когда все было сброшено, в ход пошли бортовые пулеметы и пушки. Они еще минут пять ходили над лесом, качественно выстригая всю растительность. Моя роль в этой ситуации была больше наблюдательная, но отметки о передвижении радиомаяка я все же контролировал. И когда тот стал смещаться, немедленно последовал выстрел из ракетницы. Опять заходы штурмовиков, стрельба и взрывы. Над лесом стоял дым от горящего фосфора. Я немцам не завидовал, с высоты все это выглядело очень неприглядно: зеленый массив, а в центре огромная, дымящаяся проплешина.
Когда штурмовики полностью отбомбились и отстрелялись, они помахали крыльями и улетели в сторону аэродрома. А мы на Р-5 в сопровождении двух истребителей все кружили над местом, в ожидании самолета с десантниками. По разговору с Судоплатовым, подвижные наземные подразделения будут в этом районе не ранее чем через час.
Минут через десять такого времяпрепровождения наконец-то появился ТБ-3 с десантом. Все было буднично и спокойно: в небе раскрылись несколько куполов, управляемые профессионалами, приземлились в место, расчищенное бомбардировщиками. Меня так и подмывало рвануть туда. Единственное, что сдерживало, это отсутствие опыта прыжков с парашютом. Вроде как в теории все знал, даже в училище изучал наши армейские модели Д-5 и Д-6, но дальше складывания парашюта дело не пошло. Ну не было тогда на Украине, когда я учился, столько горючего, чтоб будущие пилоты военно-морской авиации смогли не то чтобы с парашютом прыгнуть, а просто в воздух подняться. А тут жизненно необходимо быть на земле и проконтролировать наличие ноутбука, иначе могли бы быть очень большие неприятности. Давно, будучи молодым, зеленым лейтенантом, получив первый нагоняй от командира роты за проступок моих бойцов, понял, что серьезное дело лучше сделать самому, а не поручать подчиненным. А тут на кону стоит такое. Пока не увижу разбитый ноутбук и не потопчу обломки жесткого диска, не успокоюсь.
Поворчав для приличия и попытавшись поспорить, пилот моего Р-5, задавленный авторитетом, начал набирать высоту, чтоб я смог нормально прыгнуть. Конечно, мне это все не нравилось, но другого выхода не было. Поэтому устроил акробатические упражнения по снятию бронежилета в кабине самолета и опять натягивание лямок парашюта. Со стороны, наверно, выглядело очень комично.
Потом был прыжок, дерганье кольца и рывок. Пилот оказался профессионалом, поэтому точку выброски подгадал так, что боковой ветер меня снес в нужную сторону, прямо в добрые руки осназовцев-парашютистов, командир которых меня знал в лицо, и такой вариант развития событий мы с Судоплатовым прорабатывали заранее. Правда по деревьям хорошо протащило и несколько раз стукнуло. В общем, куча впечатлений и, к сожалению, почти все неприятные. Сколько экстрима за последний день получил, никогда такого не было, и что-то такие приключения начинают напрягать.
На земле картина бомбардировки выглядела иначе. Комбинированное использование авиационных бомб, реактивных снарядов и зажигательных фосфорных боеприпасов расчистило неплохую площадку. Тела диверсантов и заложника уже были найдены, и все, что от них осталось, под присмотром командира, сносили в одно место, с особым вниманием собирая останки тел и вещи. Морошко, как и трое диверсантов, погиб от многочисленных осколочных ранений. А вот знакомого блондина, которого не было среди убитых ни на месте засады, ни в этом разгромленном лесу, я так и не увидел. Обломки принтера я нашел, а вот ноутбук бесследно исчез. Пока я осматривал трупы и остатки оборудования и снаряжения, которые тут же сложили на расстеленные плащ-палатки, рядом со мной стояли два бойца ОСНАЗа в комбинезонах и командир отряда, отличающийся от бойцов только вооружением и командирской сумкой. Они внимательно наблюдали за моими манипуляциями и как от эксперта ожидали моего мнения. Вытерев руки о край плащ-палатки, испачканные кровью одного из диверсантов, я поднялся и вполголоса высказал свои выводы, несмотря на бомбардировку, в лесу громко разговаривать нельзя, далеко слышно:
— Один ушел. Высокий плотный блондин, ранен в левое плечо. Нет главного прибора, который выглядит как большая книга. Скорее всего, он его унес, но возможно, что и спрятал в лесу. Если они раскололи Морошко, а это не исключено, то никто не должен уйти. Слишком будут серьезные последствия.
Командир, сорокалетний жилистый мужчина, с волевым, резким лицом, спокойно кивнул, отвернулся и стал быстро раздавать команды. По следу диверсантов, откуда они пришли, сразу двинулась группа следопытов для поиска возможного тайника. Человек шесть стали по спирали обходить место, где нашли трупы диверсантов, и искать следы ухода одного человека. Рядом остались три бойца, которые охраняли меня. Командир осназовцев бросил коротко, что, возможно, у немцев есть группа прикрытия, для обеспечения эвакуации, поэтому нельзя терять бдительности. Мне пришлось его задержать и снова воспользоваться пеленгатором и указать ему направление на ноутбук и примерное расстояние.
Минут через десять поисков бойцы нашли следы четвертого, последнего диверсанта, а спустя пять минут его самого.

* * *

Клаус полулежал, облокотившись спиной о дерево. Он почти успел выскочить из зоны поражения русской авиацией, но его сразу заметили и нанесли удар. Пробитое осколками сильное мускулистое тело уже не подчинялось командам мозга. Даже достать пистолет и застрелиться Клаус не мог. Единственное, что ему оставалось, это надеяться, что он умрет раньше, нежели его найдет русская поисковая команда. Но и тут его ждало разочарование, когда он увидел в воздухе купола парашютов русских десантников. Тому, как его группу быстро нашли и уничтожили, немецкий диверсант не удивлялся. После того как удалось с помощью пыток и специальных медикаментозных препаратов расколоть захваченного в плен начальника русского секретного отдела, Клаус понял, что живым им не выбраться. Чтоб такая информация не ушла к противнику, не пощадят никого. Да и фигура Зимина наконец-то стала более или менее понятна. Убегая из зоны поражения бомбардировщиков, он попытался вынести секретный прибор. Но получив последнее ранение, все, на что его хватило, это закинуть сумку с аппаратом из будущего в кусты. На помощь группы прикрытия он уже не рассчитывал. Скорее всего, они просто не успеют и их так же загонят и уничтожат, перепахав несколько гектаров леса.
«Странно. Мне даже не страшно. Мы умерли час назад, когда русский рассказал о будущем, о проигрыше Германии и о смерти фюрера. Теперь Смерть только доделает начатое дело», — думал про себя немец.
Все попытки отправить радиограмму руководству сразу натыкались на противодействие русских. Радист успел передать всего несколько символов, когда несколько мощных радиопередатчиков начали забивать радиоканал, на котором они связывались со штабом операции. На протяжении часа меняли частоты и позывные, но так ничего и не получилось. Налет русских штурмовиков и бомбардировщиков поставил жирный крест на всей операции. Надо признать, русские их обыграли, и как было видно, не без помощи посланника из будущего — Зимина. Вот где интересный человек. По словам Морошко, он служил в ОСНАЗе в будущем и имеет боевой опыт, что и доказал в боях под Могилевом. Да и при последнем столкновении он себя показал хорошо. В затуманенном потерей крови и болью мозге пронеслась мысль: «Он же из будущего, значит, все знал. Это была ловушка…»
Держать голову уже не было сил, поэтому он видел только свои вытянутые ноги, иссеченные осколками. Но звук шагов он услышал. В сопровождении двух десантников к нему подошел Зимин.
Один из десантников поднял ему голову.
— Товарищ майор, этот еще жив.
Зимин стоял и молча смотрел ему в глаза. Ни торжества, ни гордости или ненависти Клаус не увидел. Только усталость.
Немец напряг все свои силы и чуть улыбнулся и выдавил из себя вопрос:
— Ну как там, в будущем, Зимин?
— Хреново. Очень хреново, слушались бы вы своего Бисмарка, может, все было бы по-другому.
Он постоял немного, потом стал задавать вопросы.
— Сколько вас было человек?
Клаус ухмыльнулся. За несколько минут до налета он отправил фельдфебеля Вернера с письменным донесением на резервную точку сбора, где обитал давний агент абвера, бывший деникинский офицер, работающий лесником. Это был единственный шанс оправдать смерти всех солдат, погибших в этой операции. Поэтому он собирался молчать.
Поняв, что ничего не добьется, потеряв интерес, Зимин отвернулся, достал необычный прибор и по его показаниям уверенно пошел в кусты, откуда принес сверток с прибором из будущего и стал его разматывать. Достав прибор, он его открыл, но посмотрев на глубокую вмятину на верхней крышке, вздохнул, достал нож и отковырял крышку и выломал из прибора небольшой плоский, прямоугольный блок, который положил себе в карман, и стал все остальное упаковывать обратно. Клаус отрешенно смотрел на манипуляции Зимина. Свернув прибор, он его взял в руки и решил уходить, но один из десантников окликнул майора.
— Товарищ майор, а что с этим делать?
Майор, казалось, только что увидел раненого немца. Снова подошел, присел на корточки и снова оглядел Клауса.
— Похоже, не жилец. Большая потеря крови, даже если захотим его вывезти, вылечить и допросить, просто не доживет. Хотя жаль, мог бы много интересного рассказать. Хотя в сорок первом они еще не были такими разговорчивыми.
Охранники Зимина ничего не поняли, а вот сам Клаус затуманенным болью мозгом догадался, о чем говорит майор. И от этого ему стало вдвойне обидно.
Потом Зимин раздельно, по словам, выразительно и с силой выдал:
— Среди. Диверсантов. И. Пленных. Никто. Не. Выжил. Понятно?
Боец понятливо кивнул. Последнее, что увидел в своей жизни Клаус, это был ствол русского пистолета ТТ, направленный ему в голову.

* * *

Минут через сорок к месту уничтожения немецкой диверсионной группы вышли бойцы одного из батальонов НКВД, принимающих участие в прочесывании лесного массива. Все тела, снаряжение и личные вещи в присутствии меня, старшего офицера НКВД, командира группы десантников были упакованы в плащ-палатки, перевязаны и опломбированы. После чего бойцы НКВД продолжили прочесывание, а наша группа в сопровождении дополнительного взвода охраны двинулась к ближайшей дороге, где, оповещенные по радио, нас ожидала охрана и автотранспорт.
Утро я встретил в машине и после всей нервотрепки последнего времени умудрился задремать.
В пригороде Москвы меня пересадили в отдельную машину, и снова улицы города мелькают за окнами, и внутренний двор Лубянки. В том же виде, как я бегал по лесу, облаченный в бронежилет, разгрузку, с автоматом, снова предстал перед хмурые очи грозного наркома внутренних дел. Это было не в его кабинете, а в подвале, но, к счастью, не в камере, а в оборудованной комнатке, где стояла обычная армейская кровать, тумбочка, стол и пара стульев. Видимо, Берия тоже перенервничал, поэтому решил меня упрятать подальше, после всех приключений, до выяснения обстановки.

Глава 18

Он не был взбешен, это был взгляд уставшего человека. Берия сегодня рисковал почти всем. Я не думаю, что Сталин бы не простил ему такой провал, если б со мной что-то случилось и информация и материальные доказательства моего истинного происхождения ушли к немцам. Видимо, эта ночь была «веселой» не только для меня.
Когда Берия зашел в комнату, я сидел на кровати, вытянув ноги, и тупо рассматривал измазанные глиной носки сапог. Подскакивать, как солдатик при виде генерала, не стал. Хватит, наскакался уже сегодня. Лаврентий Павлович все прекрасно понимал. Он сел рядом на стул. Пауза затягивалась. Затем громко крикнул своего адъютанта, который буквально через несколько секунд в сопровождении еще одного офицера НКВД внесли в комнату поднос, сервированный нехитрой мужской снедью, бутылкой коньяка и двумя рюмками. Что ж, правильно, его подчиненные проморгали целую разведсеть у себя под носом, теперь ему и накрывать поляну, раз благодаря мне последствия не стали такими уж катастрофическими.
Мы молча опрокинули по рюмке, закусив тонко нарезанным лимоном. Ощутив, как коньяк начал действовать и напряжение последних часов стало потихоньку отпускать, расслабился и наконец-то встал, затрещав липучками, снял с себя разгрузку, бронежилет и остальную амуницию, побросав ее возле кровати. Берия, понаблюдав такой вот своеобразный военизированный стриптиз, решил нарушить молчание.
— Сергей Иванович, скажите, а с вами всегда такие приключения происходят? Вот сколько по вашей теме работаю, так постоянно удивляюсь.
Коньяк неожиданно хорошо ударил в голову, все-таки пил на пустой желудок, поэтому язык немного заплетался.
— Да самому уже надоело. Пора домой, Лаврентий Павлович. Ноутбук и принтер разбиты, реально мне сейчас здесь делать нечего. Кстати, как там усадьба? Из разговора с Судоплатовым я понял, что немцы там очень основательно отметились.
— Да. Выбросили батальон парашютистов почти на позиции стрелкового полка и специального батальона НКВД, усиленного броневиками и двумя танками. Остатки этого десанта до сих пор по лесам ловят. Тут был только отвлекающий удар. Основной был нацелен на вас и на Морошко.
— Можно узнать, что показали арестованные? Как я понял, взяли матерого разведчика, даже Судоплатов был удивлен.
— Ну, это в большой степени компенсировало многие потери. Тут был не предатель, а именно профессиональный разведчик, который еще с империалистической был внедрен на территорию России.
— Это хорошо. Хоть какая-то польза из стольких смертей. Да и Морошко жалко. Вот только освободить его было почти невозможно. Немцы его по дороге раскололи.
Берия удивленно поднял брови.
— С чего вы взяли? Морошко был не из тех…
— Да последний из них перед смертью поинтересовался, как оно там, в будущем.
Глаза Лаврентия Павловича изменили свой цвет, но я предвосхитил его вопрос.
— Никто из десантников ничего не слышал и не понял. А всех диверсантов гарантированно зачистили.
— Слово какое интересное, «зачистили». Солидно звучит.
Я решил перевести разговор в другое русло.
— Лаврентий Павлович, я свою миссию выполнил, нужный толчок в изменении истории в некоторой степени дал, теперь пора и домой. Там тоже дел немало. Что-то заигрался я у вас тут в шпионские игры.
Берия согласно кивнул.
— Правильно мыслите, Сергей Иванович. Пора развивать нашу дружбу. Вы там что-то говорили про новый проход в наше время, через который можно пропускать боевую технику, станки и другое оборудование?
— Да. Именно так. Через него можно будет пропускать и горючее, и продукты, и много другого интересного.
Мой собеседник захохотал. Мы поняли друг друга.
— Хорошо, Сергей Иванович, у вас была тяжелая ночь, поэтому отдыхайте, рядом душ. Если что-то понадобится, скажите охране, они предупреждены. Когда отдохнете, мы с вами пообщаемся о вашем возвращении и дальнейшей судьбе наших отношений.
На этом Берия вышел, оставив меня наедине с самим собой. Но я хотел всего лишь одного — спать. Стянув с себя гимнастерку, сапоги, галифе, забрался в постель и уснул. Благо антишоковая терапия была проведена по всем правилам. Спиртное, душевный разговор и сон. Ну, еще, может, Лаврентий Павлович женщину предложил бы, но не стал опускаться до такого. Все в меру. Меня дома вроде как жена ждет.
Воспользовавшись положением гостя, я договорился с Судоплатовым, что мне на заказ сделают несколько глушителей по моим чертежам. В специальной лаборатории ГУГБ СССР в течение двух дней, пока велась подготовка, соорудили ПБС для немецкого пистолета «Вальтер», который впоследствии был передан Дунаеву. Также со всей тщательностью сделали наконец-то съемный глушитель для моей СВУ, которую специалисты-оружейники ну разве что с собой в постель не клали, а изучили вдоль и поперек.
Но поспать спокойно мне не дали. Около трех часов дня осторожно разбудили, выдали новую чистую форму, с майорскими знаками различия, но без моего ордена, и отправили на допрос к следователям, которые мурыжили меня до вечера, въедливо выясняя обстоятельства нападения и мои последующие действия, и особенно их интересовала моя мотивировка и интуиция.
Вечером меня от назойливого внимания следаков почти с боем отбил Судоплатов, и мы с большим удовольствием стали обсуждать операцию по моей переброске к точке перехода в наш мир. Так мы просидели до полуночи, пока я культурно не намекнул, что здоровый и спокойный сон очень помогает в планировании удачных операций. Со мной необычно быстро согласились, поэтому, легко поужинав, отправился досыпать. Особое внимание уделили возможности выхода меня или кого-то из моей группы в расположение частей Красной Армии. И я, и Судоплатов прекрасно понимали, что фамилия Зимина известна немцам. Поэтому пришлось вырабатывать новую легенду и новое имя. Для этого были сделаны абсолютно достоверные документы на имя майора государственной безопасности Кречетова Сергея Ивановича, сотрудника Московского областного управления государственной безопасности. По другим документам я проходил с такой же фамилией, но как сотрудник разведуправления Генерального Штаба РККА. У нас была договоренность, если портал выйдет в этом же времени, но в другой местности, я обязан известить руководство НКВД, и с их стороны будут приняты все меры для установления контакта и обеспечения нашей безопасности.
Утром все началось по новой, но к обеду от меня отстали и привели человека, которого я не очень-то ожидал здесь встретить — моего тренера по подводному нырянию, капитан-лейтенанта Дунаева. Игорь достаточно активно поучаствовал в разгроме немецкого десанта, о чем говорили сбитые костяшки на кулаках, видимо, выпрямлял не одну фашистскую физиономию.
Как я понял, Судоплатов решил подстраховаться, и Дунаев должен будет сопроводить меня чуть ли не к самой точке перехода. Вполне правильное решение. Мне тоже особенно не давал покоя речной участок маршрута, особенно учитывая несовершенство нынешней техники. К вечеру черновой план операции был готов. Нас выбрасывали на парашютах севернее Могилева, в лесном массиве, максимально близко от Днепра. Там нас ожидает группа капитана Строгова, которая получила указание перебазироваться севернее Могилева. После чего мы делаем марш-бросок к реке, там организовываем лежку до вечера и по наступлению темноты спускаемся по течению к точке перехода. После моей эвакуации Дунаев продолжает спуск по Днепру, где через десять километров он выходит на сушу и дожидается группу Строгова, которая организовывает его эвакуацию на Большую землю. Экзотические планы насчет гидросамолета отмели сразу — уж слишком опасно выходить прямо к точке перехода и демаскировать ее таким образом. А исходя из ситуации и проведения в районе поисковых мероприятий противником, наличие сильных средств ПВО не исключается. Операцию назначили на ночь следующего дня. До этого я учил Игоря пользоваться радиостанцией и прибором ночного видения, который раньше был у Иволгина.
К обеду мы переоделись в немецкую форму и нас специальным самолетом в сопровождении охраны перебросили на прифронтовой аэродром, где уже ожидал готовый к вылету ТБ-3.
Во время суеты по подготовке к операции мы так с Дунаевым и не смогли поговорить по душам. Я не исключал вероятности того, что он подведен ко мне специально и попытается проникнуть со мной в бункер. А вот это совершенно не приемлемо, хотя вроде парень неплохой, но когда это было, чтоб госбезопасность внедряла хмурых сосредоточенных боевиков, которые вызывали явную антипатию. Именно такие классные парни, вызывающие дружеские чувства, и становятся иудами. Поэтому бдительность нельзя терять ни в коем случае.
С такими мрачными мыслями мы грузились в бомбардировщик. Ночной полет не впечатлил, и даже завернувшись в тулупы, все равно замерзли и ждали выброски как избавления. Часа через три такого полета наконец-то был получен сигнал на выброску, и, выкинув через люк два наших контейнера с оборудованием и два для группы Строгова, вывалились сами в темноту ночного неба.
Прыжок с парашютом ночью не самое лучшее времяпрепровождение. Темнота, холод и страх. Дикий страх. Покувыркавшись в воздухе секунд десять и сумев наконец-то стабилизировать свое падение животом вниз, дернул кольцо. Хлопок и сильный рывок. Мой дед, который после войны служил в десанте, рассказывал, что иногда рывок старых парашютов был такой, что ломал позвоночник, и к земле долетал уже стопроцентный калека. После рывка я понял, что в его рассказах был смысл. Одно дело, прыгать с тихоходного Р-5 и сразу рвать кольцо, другое — вываливаться с относительно скоростного бомбардировщика. В общем, масса отрицательных эмоций. Когда купол раскрылся, и я наконец-то смог контролировать спуск, немного успокоился и вытащил из специальной сумки прибор ночного видения и надел его на голову. Черная земля, к которой меня тянула сила притяжения, сразу преобразилась, и можно было разглядеть и некоторые деревья, и транспортные парашюты с контейнерами, и Дунаева, которого ветер отнес немного в сторону. А внизу явно видны были сигнальные костры, разложенные бойцами встречающей нас группы Строгова. Вместе с нашим грузом для них были приготовлены несколько контейнеров с боеприпасами, медикаментами, продуктами и батареями для радиостанции.
Но всему приходит конец. Вот и меня занесло в гущу леса. Заученно, прикрыв руками голову, влетел в крону дерева и, сопровождаемый треском ломаемых веток, прорвался почти до самой земли. Но парашют ожидаемо зацепился за дерево, и я завис на высоте двух метров от земли. Подергавшись для приличия пару минут, расстегнул лямки и грохнулся на землю, в душе молясь всем русским богам, чтоб не повредить ноги. Ударило сильно, но без последствий.
После всех приключений последних дней я лежал на земле, вдыхал запах ночного леса и, как ни странно, получал удовольствие. Снова я был в лесу, снова сам себе хозяин, и шпионские игры, где мне отводилась роль статиста, закончились. Теперь опять мой выход, и это наполняло душу теплом. Скоро увижу свою семью, жену, сына, друзей. Я в этот момент нисколько не сомневался, что все будет хорошо и я нормально доберусь до точки перехода.
Я лежал на земле и слушал лес. Сейчас меня и Дунаева должны искать бойцы Строгова. Вот вдалеке раздался тихий шелест и легкие шаги, сразу видно, что идут профессионалы. Я поднялся и на всякий случай достал автомат, накрутил глушитель, передернул затвор и спрятался за деревом. Минуты через две между деревьями замелькали два силуэта, быстро, но практически бесшумно бегущих в мою сторону.
Когда они поравнялись со мной, я тихо окликнул:
— Пароль?
— Днепр. Отзыв?
— Волга.
— Товарищ майор?
— Он самый. Здорово, бойцы. Пойдем искать контейнеры, а то как бы немцы не всполошились.
Уже в сопровождении двух осназовцев я пошел к месту встречи, куда доставили два из четырех контейнеров и под руки привели Дунаева, которого немного тряхнуло при приземлении.
Используя мой портативный пеленгатор, нашли оба наших грузовых контейнера. К четырем утра все грузы были перетащены в одно место, распотрошены и разделены между членами группы, и уже в предрассветных сумерках нагруженные бойцы, вытянувшись цепочкой, покидали место встречи с гостями из Москвы.
Мы с Дунаевым, тоже нагруженные так, что скрипела спина, ходко шли в середине колонны. В нашу задачу входило максимально быстро покинуть район приземления, так как вряд ли пролет советского бомбардировщика остался незамеченным для немцев.
На первом привале, когда часть бойцов разошлась для организации постов наблюдения, мы уединились со Строговым пообщаться без свидетелей.
— Ну что, капитан, как тут обстановка?
— Хуже некуда. Ваши люди малость пошумели, и теперь немцы и на этом берегу проводят поиски. На реке появились несколько катеров, вооруженных пулеметами и малокалиберными зенитными пушками. Да и мы, пока шли в этот район, несколько раз натыкались на немецкие патрули.
— Вы какую задачу получили из Москвы?
— Организовать ваш беспрепятственный выход к реке недалеко от Могилева, выше по течению. Вот нашли это место.
И он указал на карте место высадки и место предполагаемого выхода к реке. Н-да. За одну ночь мы вряд ли сможем преодолеть такое расстояние по реке, тем более в подводном положении. Элементарно не хватит запаса воздуха и скорости передвижения. Видимо, все мои мысли отразились на моем лице. Строгов чуть виновато пожал плечами и продолжил:
— Ближе к городу выйти не получится — там все перекрыто. Пару раз сунулись, еле ноги унесли. Уж слишком громко ваши там отметились.
— Да, понимаю. Тогда нам придется идти по реке в два перехода. Пройти большую часть расстояния в первую ночь, потом на весь день спрятаться в камышах и по наступлению сумерек пробраться к точке входа.
По тому, как у Строгова поднялись брови, я понял, что сказал больше, чем нужно. Но тот был тренированным бойцом и проверенным сотрудником органов госбезопасности, поэтому больше ничем свое удивление не выдал. Я бы удивился, если б было иначе, другого сюда не прислали бы.
— Кстати, капитан, тебе привет от младшего брата.
Строгов подобрался и глянул на меня подозрительно.
— Моего брата?
— Александр, не надо… Просто привет и все.
— И где вы с ним встретились и как он выглядит?
Я вздохнул. Мне эти шпионские игры и профессиональная паранойя стали надоедать.
— Капитан, когда я летел в Москву, самолет сбили под Рославлем. Пока пробирался по лесам к своим, встретил окруженцев из 145-й стрелковой дивизии, вот там и оказался сержант госбезопасности Строгов. Целую неделю вместе с ним выходили из окружения. Тут все честно.
Строгов успокоился и улыбнулся. Видно было, что я задел какую-то струну в душе этого железного человека.
— Как там Пашка?
— Да нормально вышли из окружения. Он потом вместе со мной до Москвы добрался. Судя по тому, что один из наших спутников, лейтенант-артиллерист Павлов, после всего оказался в новой воинской части и направлялся на фронт, то можно сказать, что и с твоим братом не произошло ничего плохого.
Строгов молча слушал меня. Потом кивнул головой, явно задумавшись. Теперь при дневном свете я мог разглядеть, насколько устал этот человек. Все это время они бегали по лесам, мастерски уклоняясь от встреч с оккупантами, сохраняя группу для особых заданий руководства страны. Трехдневная щетина его сильно старила, и я прекрасно понимал, каких сил ему стоило столько продержаться на территории, которая держится под жестким контролем немецких спецслужб и армейской разведки.
Пока мы со Строговым обсуждали наши планы на будущее, связист развернул радиостанцию, закинул проволочную антенну на дерево и вышел на связь с Москвой, передавая доклад о нашей успешной доставке. Получив ответ, он его принес Строгову, который достал шифроблокнот и сам принялся за раскодирование сообщения. По мере того как на отдельном листе прописывался текст сообщения, лицо Строгова смурнело, и мне это очень не нравилось. Он еще раз прочитал текст шифрограммы и молча протянул его мне.
Текст, где давались указания и подтверждалось получение данных о нашей удачной выброске, я быстро пробежал глазами, а вот интересное сообщение для себя несколько раз перечитал и задумался.

«…Для курьера. Согласно информации Странника, в последние два дня в районе Могилева зафиксировано мощное импульсное излучение высокой частоты, что говорит об использовании противником радиолокационной станции…»

Строгов пристально смотрел на меня.
— Чем это нам грозит?
— Хана это. Если немцы смогли притащить под Могилев радиолокационную станцию из Германии, то в принципе могли отследить пролет самолета и определить район выброски с точностью до полукилометра. А это значит, что район оцеплен и сейчас вокруг нас сжимается кольцо. Надо срочно подниматься и галопом нестись из этого леса. Или так запрятаться до темноты, чтоб никто не смог найти, хотя мы так наследили, что по нашим следам опытные спецы пройдут как по проспекту.
— Если это так, то почему нас до сих пор не обложили?
— Тут есть несколько объяснений. Первое — техника у немцев не настолько совершенная, и они не смогли точно определить район выброски. Как я помню, немецкие радары, которые состоят сейчас на вооружении, еще не могут качественно определять высоты летящих объектов, это дает нам шанс. Но оцепить этот лес и прижать группу к реке они смогут. Думаю, с ночи уже разворачиваются отряды для оцепления и в районе работают мобильные группы.
— Согласен. Тогда надо разделяться. Я с вами отправлю четырех человек, а с остальными буду отвлекать внимание и попробую прорваться через оцепление. Тем более тут много болот.
— Дельная мысль. А что потом будет с нашими сопровождающими?
— Когда мы прорвемся, немцы уйдут за нами, они потом смогут спокойно просочиться ниже по течению.
— Я сомневаюсь, но у каждого свое задание. Единственное, что мне не нравится, если немцы будут пытаться выдавить к берегу, значит, на реке будут тоже ждать, скорее всего, несколько патрульных катеров. Поэтому в догонялки нужно играть до вечера, и в реку уходить ночью, иначе найдут, в лучшем случае перетопят, в худшем — оглушат и захватят в плен.
Строгову не понравилась такая перспектива. Он задумался.
— Капитан, давай пока сделаем проще. Вот смотри, на карте есть болота, недалеко от берега. Я, Дунаев и пара человек отправляемся туда, делаем закладку с нашим грузом. Вы со своими людьми проводите активную разведку, и если поиски действительно ведутся, устраиваете игру в догонялки с немцами. У нас с собой есть некоторое количество взрывчатки. Вот здесь и здесь, — я показал карандашом на карте, — сделаем несколько минных ловушек. Если вас будут зажимать, ведете погоню в засаду. Пока они будут бегать за вами и натыкаться на растяжки, думаю, сможем протянуть время до вечера. А там и мы по-тихому уйдем в реку, и вы сможете район покинуть.
— Как будем держать связь?
— Я дам вам радиостанцию и покажу, как ей пользоваться, но только с условием, что этот прибор не должен попасть в руки к противнику.
— Хорошо.
Уже через десять минут мы, быстро распределив груз между собой, в сопровождении двух осназовцев шли по направлению к реке, прямо к болотам, отмеченным на карте.
Через два часа хода на связь вышел Строгов и сообщил, что мои предположения оказались верными, район оцепляется немцами и кольцо потихоньку сжимается.
В это время мы как раз прятали в небольшом водоеме свой груз, привязав к нему стропы от парашютов, закинув его на глубину, при этом зацепив концы строп к затопленной коряге недалеко от берега.
Весь наличный запас запалов и взрывчатки срочно превращался в противопехотные мины, которые должны будут отвлечь внимание немецких поисковых групп. До берега реки было не более ста метров, и мы услышали шум работы двигателя. Я послал на разведку одного из осназовцев, а сами затаились. К этому времени мы с Дунаевым уже были облачены в наши маскировочные костюмы, я в свою «Кикимору», а на Игоря еще в усадьбе сделали некоторое подобие моего наряда, дополнив его элементами местной растительности.
Вооружение наше тоже отличалось от оружия бойцов группы Строгова. Они в основном были вооружены трофейными МПшками, даже был пулемет MG-34. У меня была привычная СВУ (снайперская винтовка укороченная) и автомат ПП-2000, на который я по приземлению сразу накрутил тактический глушитель. Игорю достался ППД и вальтер, на который тоже в специальной лаборатории ГУГБ СССР изготовили глушитель по моим чертежам. Вооружившись вот этим пистолетом, с необычно длинным стволом, Игорь незаметным холмиком притаился среди деревьев. Минут через пять почти неслышно на поляне появился отправленный на разведку боец. Он осторожно прокрался по краю небольшой полянки, услышал мое тихое шипенье, словно кошка, двумя прыжками переместился в мою сторону, затих и потом ползком подобрался ко мне. И уже подобравшись, зашептал над ухом:
— Катер высадил группу из шести человек, идут медленно, тихо. С ними радист.
— На катере еще могли сбросить еще несколько групп выше и ниже по течению?
— Нет. Катер небольшой. Больше не поместится. На катере пулемет, два человека расчета и рулевой.
— Как немцы идут?
— Как раз мимо нас, по кромке болот. Скорее всего, будут искать следы высадки парашютистов.
— Хреново. Если у них есть приличные следопыты, сразу найдут следы нашего пребывания возле этого болота. Мы ж сюда груженые пришли, такое трудно не заметить.
Я задумался на несколько секунд. Тут как раз снова затарахтел двигатель катера. Видимо, он, высадив группу, отходил от берега для патрулирования. Я достал свой «Глок-17», накрутил на него глушитель и передал бойцу, кратко пояснив, что это такое.
— Значит, так. Прячемся здесь. Если немцы не находят наши следы, пропускаем. Если начнут активные поиски, валим их. В этом случае на тебе и напарнике — взять «языка». Сначала работаем из бесшумного оружия, если немцы начнут отстреливаться, тогда работаем из автоматов. Шум нам не нужен. Понятно?
Дождавшись кивка, продолжаю:
— Оповестить остальных и маскироваться. Подготовить гранаты. Одного желательно живьем.
— Сделаем.
И зашуршав листвой, уполз дальше в кусты, к своему напарнику, пошептавшись с ним, перебежал к Дунаеву, там передал мое распоряжение и вскоре исчез из моего поля зрения. Поляна погрузилась в природную тишину, которая иногда прерывалась естественными звуками леса и близлежащего болота. Со стороны реки на пределе слышимости раздавался гул двигателя речного катера.
Бесшумно на краю болота появилась сначала одна фигура, затянутая в камуфляж и обвешанная для маскировки ветками, потом другая, третья. Они шли осторожно, выверяя каждый шаг, тщательно выбирая место, куда поставить ногу, чтоб не хрустнуть веткой, постоянно озираясь, держа на прицеле лес и кусты. Это были профессионалы.
Немцы шли, сохраняя между собой дистанцию четыре-шесть метров. Мои надежды, что они не заметят следы нашего пребывания на берегу болота, не оправдались. Все они заметили. Трое сразу стали изучать землю и траву на берегу и отслеживать следы, остальные трое профессионально выдвинулись в сторону леса, создавая некоторое подобие боевого охранения. Причем крайний левый был буквально в восьми метрах от затаившихся осназовцев.
Я медленно повел стволом автомата, наводя маркер коллиматорного прицела на ближайшего немца, ставшего на одно колено, который закрывал своей фигурой остальных, видимо командира, его зама, залезшего в воду, и связиста, судя по всему, уже нашедших нашу стропу, привязанную к утопленной коряге.
Я краем глаза глянул в сторону Дунаева. Там из кустов выглядывал толстый ствол глушителя, навинченного на пистолет, направленный на крайнего правого немца из боевого охранения. Я сам замер, стараясь не дышать, физически ощущая напряженность, возникшую на поляне.

Глава 19

Вот ведь не зря говорят, что человек чувствует, когда на него пристально смотрят или целятся. Именно тот вариант. Немцы почувствовали, задергались и начали нервничать. И я это понял, поэтому уже не было возможности медлить, да и наш груз начали вытягивать из болота.
Короткая очередь ударила немца в грудь. Одна из пуль пошла чуть выше и зацепила шею. Немец, захрипев, упал на спину, выронив винтовку, схватившись обеими руками за горло, из которого фонтанировала кровь. Но времени уже не оставалось. Слева от меня раздался приглушенный удар и звук падающего тела. Перенес маркер прицела на немцев, копошащихся в болоте. И стал короткими очередями разряжать магазин. Правее от меня хлопал пистолет Дунаева, к которому чуть позже присоединился мой «Глок-17», который был у осназовца. Командир группы, стоявший на берегу, успел обернуться на звук и вскинуть автомат, и, получив несколько ранений в грудь, рухнул в болото. Связист отпрыгнул в сторону, но висящая за спиной радиостанция сильно ограничивала его движения. Поэтому через мгновение после смерти своего командира, получив несколько ранений, затих, неестественно распластавшись на земле. Последний немец, зашедший в болото по пояс, вытягивающий наш груз, практически ничего не смог сделать. Он удивленно повернулся на звук хлопков, никак не соответствующих привычным звукам выстрелов из огнестрельного оружия, и тут же получил в грудь несколько ранений, завалившись спиной, ушел в воду, оставив на поверхности заляпанное болотной жижей лицо, с застывшим выражением удивления. Против такой плотности огня автоматического оружия у немцев не было шансов.
Когда с последним немцем было покончено, я смог нормально осмотреть поле боя. Слева бойцы вязали оставшегося в живых немца, которого они вырубили простой гранатой с выкрученным запалом, засветив со всей силы в солнечное сплетение. Ну конечно, если Ф-1 так вот кинуть, эффект будет потрясающим. Пока все было тихо. Осторожно покинув свои позиции, дав команду Дунаеву контролировать сторону, откуда пришли немцы, мы с бойцом почти синхронно прошлись по убитым немцам, делая контрольные выстрелы. Порядок есть порядок. Когда вроде все было закончено, собрали у немцев все оружие, продукты и всякие мелочи, необходимые для жизни в лесу, трупы пока затащили под деревья, на случай если будет осуществляться авиаразведка.
Пленного немца, который уже пришел в себя, оттащили в кусты и стали допрашивать. Один из осназовцев неплохо владел немецким, поэтому языковых проблем у нас не возникло. Тут уже было не до церемоний. В таких условиях профессионалы «колют» быстро и качественно. Я не чистоплюй и поэтому спокойно смотрел, как немцу отрезали фаланги пальцев. Минут через пять он заговорил.
А вот рассказ его был весьма интересен и познавателен. Оказывается, группу Строгова они давно срисовали, причем во время контакта с отрядом Чистякова, в котором вроде как был свой человек, и вели около недели. Не трогали потому, что группа особая и заброшена со специальным заданием. Они их потеряли, когда команда Строгова покинула свою постоянную базу в лесу и быстро ушла на север. А тут как раз пролет самолета. В общем, Строгова пасли и не трогали, как наживку, ожидая гостей из Москвы. Что и произошло. Нас сейчас загоняют части СС, полевой тайной полиции и куча другой привлеченной шушеры для массовки. А вот ловить нас будут команды таких вот спецов, группу которых только что утопили в болоте. Меня особенно интересовала речная группировка немцев. По показаниям пленного, для проведения поисковой операции привлечено четыре вооруженных речных катера.
Ну что тут можно сказать. В Москве был экстрим, да и тут не менее интересно. Ой, чувствую, острых впечатлений я нахлебаюсь на всю жизнь вперед. И вроде насмотрелся и навоевался, но то, что будет сегодня вечером, я долго не забуду.
Я как командир группы сказал бойцу, который проводил допрос:
— Спроси его, как у них оговорена связь с катером? Допустим, в случае наличия раненых и необходимости их экстренной эвакуации?
После недолгих переговоров с пленным получил ответ:
— Связь по радио. Порядок знал только радист.
— Плохо. Так можно было катер захватить. Хотя… Ну-ка поспрашивай его более основательно, сдается, что наш немецкий друг нам многое недоговаривает. Должно быть что-то типа цветных ракет или особых знаков, помимо радиосвязи. Вон в вещах ракетница есть. Не просто так.
И его снова допрашивали. Жестко, основательно, профессионально, так, как поступают на войне.
Я оказался прав. Был сигнал — красная ракета. При таком сигнале катер подходит к берегу и запрашивает пароль голосом. Но пароль пленный не знал. Если пароля не будет, любой человек на берегу — противник и, соответственно, обстреливается.
Понятно — займемся импровизацией.
Бойца ОСНАЗа, который и в разведку ходил и допрашивал пленного, звали Егор, больше он никак не представился, его напарника — Семен. Может, имена и не постоянные, но на первое время сойдет.
— Значит, так, Егор, ты как самый говорящий на немецком, снимаешь наиболее уцелевшую форму с убитых и переодеваешься. Семен, тебя это тоже касается. Можешь даже этого раздеть, — кивнул на пленного, который от побоев был в полуобморочном состоянии.
— Готовьтесь выходить на берег, будете перед катером танцевать, привлекать внимание. Выберете один труп, покрасивее и поцелее, сделаете ему перевязку, как будто раненого вынесли. Пленного не нужно тянуть, а то в самый ответственный момент что-то ляпнет. Вызываете катер, как условлено. Дальше… Игорь! — обращаюсь к Дунаеву.
Он покидает позицию и внимательно на меня смотрит.
— Игорь, достаешь снаряжение, готовишь дыхательный прибор. Выходишь в реку со стороны камышей. Когда подходит катер, заплываешь с тыла. Твоя задача, когда я из снайперской винтовки всех положу, забраться на борт, зачистить экипаж и взять контроль над катером. Все всё поняли? Работаем.
Я связался по радио со Строговым и обрисовал ему ситуацию. Захватить немецкий катер и уйти на другой берег — было неплохим решением нашей проблемы. Он рассказал, что было несколько перестрелок с блокирующими участок немецкими подразделениями, и один раз они чудом разминулись с немецкой поисковой группой. Пользуясь своим численным преимуществом, напали на немцев, всех вырезали, правда, потеряли одного человека и один тяжело ранен. Сейчас они отходят в нашу сторону, поэтому захват катера будет весьма кстати.
На такой ноте мы закончили переговоры и приступили к своей части операции. Бойцы уже переоделись и выбрали самый неповрежденный труп и старательно обматывали его немецкими бинтами. Попутно они так, походя, прирезали пленника. Я промолчал, понимая, что они все сделали правильно.
Оставшиеся трупы утопили в болоте, скрывая таким образом все следы расправы над разведгруппой противника. Особое внимание уделили сбору расстрелянных гильз. Чем меньше следов, тем потом будет меньше проблем.
Игорь достал дыхательный прибор и готовился к погружению. Минут через двадцать мы двинулись к берегу, при этом и я и Игорь поснимали свои маскировочные костюмы и разгуливали в форме вермахта.
Достигнув берега, каждый вышел на свою позицию. Игорь ушел в камыш, где приготовил нож и пистолет с глушителем, ждал подхода катера как сигнала к погружению. Оба осназовца в немецкой форме, держа под руки перевязанный бинтами труп, вышли на берег и стали дожидаться прохода катера. Я же спрятался в прибрежных зарослях левее вероятной точки подхода катера, свинтил штатный пламегаситель СБУ и накрутил на ствол глушитель, сделанный специалистами ГУГБ СССР, и занял позицию. Мы так прождали минут пятнадцать, когда выше по течению показался небольшой катер, на надстройке которого стоял на сошках пулемет и рядом вольготно расположился пулеметный расчет. За спиной рулевого стояли еще пара солдат, один из которых в бинокль рассматривал берег.
Увидев пущенную фальшивыми немцами красную ракету, катер изменил курс и направился в нашу сторону. Через оптику прицела наблюдал за поведением немцев. Чувствуется дисциплина. Никто праздно не пялится, все заняты делом: и пулеметчики и стрелки держат берег под контролем. Не доходя до берега метров сорок, катер застопорил ход, пройдя по инерции еще метров десять. От меня до катера была дистанция метров сто, как в тире. С такого расстояния можно было не только лица рассматривать. Самое главное я увидел: из-за борта выглядывала антенна радиостанции, которую мне нужно было вывести из строя в первую очередь.
Моим бойцам на берегу что-то с катера закричали, но разбирать уже не было времени. Начинаем дискотеку! Приклад ощутимо ударил в плечо. Хлопок, как щелчок хлыста. Солдат, стоявший за рулевым, скорее всего являющийся связистом, брызнув кровью, упал на палубу. Переношу прицел на рулевого, он виден не полностью, только по пояс, остальное скрыто фальшбортом. Опять удар в плечо. Немец, повернувшийся на звук падения тела, получил пулю точно в голову и упал на палубу. Остальные немцы, находящиеся на надстройке, услышав непонятный шум на баке, заволновались. Но это им уже ничем помочь не могло. Винтовка задергалась у меня в руках. Всадив для верности по несколько пуль в пулеметчиков, я успокоился и вышел из укрытия и помахал рукой моим спутникам. Но они уже поняли. Пока я лесом пробирался к месту действия, на борт уже вскарабкался Дунаев, на малых оборотах подогнал катер к берегу. Там быстро стали раздевать трупы и стирать кровь с палубы и надстройки, чтоб днем не привлекать ненужного внимания.
На всякий случай я не спешил подниматься на борт и занял позицию на берегу, стал контролировать реку на предмет нежелательных гостей.
Теперь главное — доиграть спектакль до конца. Связавшись со Строговым, подтвердил захват катера. Им еще до нас было идти около часа, а нам тут изображать видимость работ. В ста метрах от нас прошел еще один патрульный катер, но никаких знаков не подавал, и мы на его проход никак не отреагировали.
Когда до прихода отряда Строгова оставалось минут десять, по трофейной радиостанции на связь вышли немцы и потребовали у якобы еще живого экипажа патрульного катера указать свое местоположение. А вот это уже опасно. Сейчас начнут трезвонить и пошлют еще один катер на контрольный досмотр. Не думаю, что немцы не предусмотрели вариант захвата катера, поэтому должна существовать система контроля, а вот мы ее сейчас нарушили, и реакция последует незамедлительно.
Прошедший недавно патрульный катер снова появился и стал увеличиваться в размерах, идя на всей скорости в нашу сторону. А это значит, что мы раскрыты и сейчас придется принимать бой.
— Игорь, я буду на берегу, устрою тут снайперскую позицию. Ты устраиваешь догонялки с немцами возле этого места, куда должна подойти группа Строгова. Ребята, — кивнул головой на Егора и Семена, — пусть отстреливаются из пулемета. Пока вы тут будете крутиться, я с фланга немцев буду гасить из винтовки. Их катер с виду побольше этого, но не думаю, что бронированный, так что шансы у нас есть.
Дождавшись кивков, спрыгнул с нашего катера на берег и устремился в лес, занимать позицию. Конечно, это некрасиво с моей стороны, делать из ребят приманку, а самому расстреливать из безопасного места немцев, но лезть на катер и участвовать в морских гонках и заниматься тем же с качающегося судна, которое простреливается стрелковым оружием насквозь, будет большей глупостью.
Игорь стал отводить трофейное судно от берега, а я залег в кустах, взял на прицел приближающийся катер противника. Сейчас было главным с первого выстрела повредить радиостанцию, если это возможно.
Наш катер развернулся к противнику кормой и стал уходить вверх по течению, а корабль противника приблизился настолько, что я в оптический прицел мог спокойно рассмотреть его особенности. Это явно было судно советского производства, которое немцы переоборудовали под свои нужды. На носу возле надстройки на специальном станке был установлен знакомый мне трофейный пулемет ДШК, возле которого, вцепившись в ручки управления, застыл немец, закрепленный специальным ремнем к станку, при этом взяв на прицел догоняемый катер. Это был по сути дела приговор. Если этим оружием пройтись разок по нашему катеру, то его судьба будет сразу решена.
Возле надстроек, присев, опираясь за поручни, расположились еще три немца, вооруженные карабинами, один из которых держал на прицеле прибрежные кусты, правильно ожидая смертельных сюрпризов с этой стороны. За ними в рубке управления расположились рулевой, связист, держащий в руках гарнитуру радиостанции, и командир экипажа, рассматривающий в бинокль преследуемое судно.
Приняв решение, командир отдал команду, и пулеметчик сразу открыл огонь из ДШК. Несколько коротких очередей взметнули недалеко от нашего катера фонтанчики воды. В отличие от моря, тут серьезной качки не было, поэтому немцам пристреливаться было проще, но катер-преследователь попал в расходящуюся кильватерную струю от нашего катера, и его закачало на волне, что существенно сбило прицел пулеметчика, и следующая очередь ушла далеко вправо. Но наши тоже не остались без ответа. С катера загрохотал пулемет, и чуть левее немецкого судна прошли несколько фонтанчиков воды. Вот теперь мое время.
Взяв на прицел связиста, я мягко выжал свободный ход спускового крючка, затаил дыхание, и приклад привычно дернул плечо. Хлопок, похожий на щелчок хлыста, и связист, забрызгав кровью командира и рулевого, исчез из поля зрения. Снова хлопок. Командир, выронив бинокль, завалился на рулевого, который от неожиданности дернул штурвал и тем самым спас себе жизнь. Следующий мой выстрел прошел мимо. Хорошо, что у меня винтовка автоматическая — скорректировал прицел и, пока немец додумывал, что же произошло, успел всадить пулю и в рулевого.
Бойцы на палубе, которых рывок в сторону чуть не вышвырнул за борт, сразу увидели, что произошло на мостике. Двое рванули к штурвалу, а пулеметчик, показав при этом завидную интуицию, резко развернул пулемет в сторону леса и разразился длинной очередью, которая, впрочем, ничем мне не угрожала. Глушитель не давал вспышки при выстреле, поэтому обнаружить с двигающегося судна меня вряд ли могли и стреляли для порядка, стараясь напугать или сбить прицел. Так как катер уже прошел по реке место моей позиции, приходилось стрелять вдогонку, беря поправку на все увеличивающуюся дистанцию, хотя скорость была не такой уж и большой, поэтому пулеметчик не долго занимался заготовкой дров.
Ему я уделил главное внимание, и после двух выстрелов он повис на ремне, удерживающем его возле пулемета.
На катере осталось еще три человека, которые попрятались за бортами, и один из них в рубке закрутил штурвал, выводя катер на обратный курс. А вот это мне было не интересно. Прикинув, где примерно должен находиться немец, попытался выстрелить через борт, но никаких видимых результатов не получил. Из-за борта выглянул немец с карабином и стал выцеливать меня, это он, конечно, зря сделал. Пуля вошла точно под козырек каски и, выронив в воду винтовку, немец свалился обратно, выставив над бортом неподвижную руку. На катере осталось два человека, но они благоразумно спрятались, поэтому у меня было единственное развлечение — через металлическую стенку надстройки попасть в радиостанцию, антенна которой виднелась над бортом. Но катер удалялся. Я успел расстрелять по нему два магазина, когда его стал нагонять наш катер, который был размером поменьше и соответственно несколько резвее по скорости, хотя чтоб догнать, ему понадобилось минут двадцать и уйти далеко от нашего места, где мы ждали группу Строгова.
В той стороне, куда ушли оба катера, снова раздались одиночные выстрелы из винтовок и грохот нашего пулемета, после чего все стихло. Тут как раз подошел и отряд Строгова, благоразумно предупредив меня по радиостанции, не выходя из леса.
Я посмотрел на часы. Было уже около двух часов дня, и до темноты целая вечность.
Нам оставалось еще полчаса ждать результата, пока не увидели идущие в нашу сторону два катера. То, что катера уже наши, я не сомневался, вот только сколько времени это продлится. Подошли оба катера и с них резво спрыгнули оба осназовца, а вот Игорь что-то не появлялся. Заподозрив недоброе, я тормознул бойцов, и пока из-под прикрытия береговых кустов выходил Строгов со своими людьми и дошел до нас, я успел их опросить.
— Где моряк?
— Немец, гад, притворился мертвым и задел морячка.
— Твою мать. Как сильно?
— Пока в сознании. Помощь мы оказали, но не жилец.
— Быстро на катер. Показывай, где раненый.
Игорь действительно был плох. Пуля попала в живот.
Его наскоро перевязали, но это максимум, что смогли сделать в данной ситуации. Мне оставалось сделать ему противошоковый укол из аптечки, которую всегда таскаю в разгрузке.
Мы отошли со Строговым в сторону, переговорить о планах на ближайшее будущее. Капитан получил во время рукопашной неслабый удар по физиономии, поэтому его левую сторону лица украшал вполне приличный синяк, и голова при этом дрожала. Видимо, он сам не до конца отошел от удара, поэтому говорил немного вяло, растягивая слова.
— Что дальше, майор? Твой сопровождающий ранен. Бери моего бойца, больше ничем помочь не могу.
— Нет. Ты понимаешь, что после этого твоего бойца я не смогу отпустить? Не тот случай.
Я умышленно его пугал, но он знал правила игры и был профессионалом.
— Понимаю. Но надо выполнить задание. Для этого мы здесь.
— Хорошо. Оставляй на свой выбор, можно того же Егора.
Я кивнул на бойца, с которым мы уже работали вместе.
Капитан согласно кивнул, хотя лицо его окаменело, представлял, что отправляет человека на смерть.
— Что с моряком делать будешь?
— Он пойдет со мной до конца.
Тихим безжизненным голосом Строгов поинтересовался:
— Понятно. Нам что делать?
— Грузитесь на катера и уходите вверх по течению, уводите погоню. Дальше уже по своему плану. Что с раненым?
— Тоже ранение в живот, внутреннее кровотечение. Нужно операцию делать, в наших условиях не жилец.
На последних фразах мы уже подходили к катерам, на которых уже размещались люди Строгова, нацепив на себя кителя и каски уничтоженных противников, создавая впечатление, хотя бы издалека, что на кораблях немецкие экипажи.
Я шел рядом и думал о превратностях судьбы. Посмотрел на раненого бойца, молодого парня, радиста, и что-то толкнуло меня.
— Раненого оставишь со мной, если повезет, может, удастся его спасти.
Строгов удивленно посмотрел на меня.
— Ты же сказал…
— Да сказал, но о ликвидации никто ничего не говорил. Просто люди перейдут в мое распоряжение и будут иметь особый статус… до конца жизни. Все, времени нет. Принимай решение.
У Строгова не было выбора. Он и оставшиеся от группы пять человек погрузились на большой катер, малый взяли на буксир, отошли от берега и ушли вверх по течению. Буквально минут через десять, когда мы с Егором ушли в прибрежные кусты и готовили раненых для транспортировки в воде, над рекой прошли два самолета с немецкими опознавательными знаками в сторону ушедших катеров. Оттуда послышался характерный грохот ДШК, перекрывающий треск авиационных пулеметов. Егор пристально взглянул на меня, но взял себя в руки и стал дальше помогать перебинтовывать радиста, который был очень слаб от потери крови. Мы и его и Игоря перебинтовали, замотали места ранений в обрывки резиновых гидрокостюмов, которые были в комплекте с дыхательными приборами, защитив таким образом раны от попадания речной воды. После чего забрались с ранеными глубоко в камыши, куда перетащили все необходимые для транспортировки вещи, и затаились до вечера. Вторую радиостанцию я предусмотрительно забрал у Строгова, она ему сейчас ни к чему.
Мимо нашего укрытия по реке прошли еще два катера, которые уже целеустремленно неслись вверх но течению, догонять беглецов. По сути дела, мой план с отвлечением внимания удался, но мне от этого легче не было, единственное, чем мог помочь, это постараться позаботиться о раненых.
Пока я размещал раненых и надувал несколько автомобильных камер, которые мы прихватили из Москвы на всякий случай, для создания надувного плота, Егор пробрался на берег и тщательно убирал все следы, по которым нас могли найти в камышах, зато оставил несколько отличительных следов, чтоб немцы, не раздумывая, стали гоняться за катером.
Время медленно тянулось, раненые страдали от жажды, но при таких ранениях нельзя давать пить, поэтому мы периодически смачивали губы обоим и тихо переговаривались с Егором. Это было так, разговор ни о чем. Оба были на взводе и с нетерпением ждали темноты. Тяжело это было. Игорь пришел в себя. Пришлось ему пояснить, что нас ожидает этой ночью, но парень оказался настоящим и даже в такой ситуации не потерял силы воли, терпел боль и крепился. Пока не наступили сумерки, мимо камышей, в которых мы затаились, несколько раз проходили патрули, которые быстрым темпом шли в основном вверх по течению, осматривая берег на предмет высадки людей.
Ну вот и долгожданная темнота. Я достал второй прибор ночного видения и объяснил Егору, как им пользоваться, также и вторую радиостанцию отдал ему. После чего мы связали с помощью строп и обрезков камыша нечто похожее на плот, плавучесть которому обеспечивали надутые не до конца автомобильные камеры. Расположили тут же раненых, оружие и другой груз и стали потихоньку сдувать камеры, чтоб почти все было чуть притоплено и не сильно выступало из воды. Для маскировки нашли на берегу корягу и спихнули ее в воду. Если даже во время плавания нас заметят, то это будет хоть какой-то маскировкой, а в случае обстрела и защитой. Когда стало совсем темно, вывели плот в реку и, стараясь не шуметь, поплыли по течению, чуть подгребая, чтоб двигаться чуть быстрее. По моим прикидкам, скорость течения два километра в час, при подгребании увеличивается до трех-пяти километров. Часа три-четыре такого плавания и будем возле портала.
Мы плыли, старательно гребя, но при этом стараясь не растрачивать силы и держать головы раненых чуть выше уровня воды.
Несколько раз посередине реки проходили корабли, с виду больше похожие на баржи. Пару раз проходили катера, освещая небольшими прожекторами берег, но, к счастью, нас они не заметили. Хотя в такие моменты мы замирали и старались прикинуться корягой, за которой прятались.

Глава 20

По моим прикидкам, до портала оставалось километров семь, когда я смог более или менее установить радиосвязь с бункером. До этого я периодически шептал в гарнитуру микрофона:
— База, база, ответьте Фениксу.
И как плату за мои старания услышал в наушнике ответ:
— Феникс, это база, слышу вас плохо, но ведь слышу!
Ну наконец-то. По манере говорить сразу узнал свою супругу, хотя канал радиосвязи сильно искажал человеческий голос.
— База, определите наше местоположение.
— Уже делаю.
Пауза.
— Есть… до точки перехода шесть километров по течению. Сам сможешь к точке подобраться?
— Нет. Я не один и со мной два «трехсотых». Нужна помощь.
— Понятно. Сейчас Бычка к вам на надувной лодке отправлю.
— Только осторожно, а то немцы проводят активные поиски.
— Да уже наслушались про ваши подвиги. Они сейчас выше по течению захваченный катер ловят.
— Так мы вроде два захватили.
— Второй катер самолеты потопили. Но немцы что-то кричали про ответный огонь, и вроде как один до аэродрома не долетел, где-то в лесу упал.
— Это хорошо, Строгов не из тех, кто позволит себя просто так расстреливать.
На этом мы пока прекратили общение. Насколько я понял, там сейчас идет возня с пропихиванием через портал надувной лодки и установке на нее мотора.
На время и нам пришлось затаиться. Метрах в пятидесяти, прижимаясь к берегу, медленно прошел патрульный катер, но при этом все бортовые фонари были погашены, на носу стоял человек и шестом осторожно прощупывал глубину. У меня сложилось впечатление, что народ прячется, так же как и мы. Близость спасения все больше нервировала. Как же надоела эта война. Где же та жизнь, когда просто ходил на работу и основной проблемой было досидеть до конца рабочего дня.
А мы все плыли в темноте. Минут через тридцать на связь уже вышел Артемьев и предупредил, что приближается на резиновой лодке. К моему вящему удовольствию, он шел не на веслах, а использовал электродвигатель с аккумулятором, из снаряжения дайвера, и поэтому без грохота двигателя моторной лодки и не так быстро, но уверенно к нам приближался. И вот наконец долгожданная встреча. Оказалось, что лодочный мотор он тоже прихватил, на случай если придется в срочном порядке уносить ноги. Санька, уцепившись за корягу, помогает нам затягивать тела раненых в лодку. Туда же закинули оружие и боеприпасы, которые могут пригодиться впоследствии. Дыхательные аппараты, которые использовали в качестве груза, просто утопили вместе с плотом, при этом порезав ножами автомобильные камеры.
В лодке мне и Егору не было места, поэтому мы просто уцепились за леера, протянутые через петли по всему борту лодки, и, находясь на таком импровизированном буксире, поплыли в сторону портала.
На связь вышла база и взволнованным голосом супруги доложила, что зафиксировали проход сравнительно большого судна, вооруженного автоматической пушкой. Поэтому срочно пришлось прижиматься к берегу, соблюдая при этом все меры предосторожности. Снизу по течению, как раз с той стороны, куда мы держим курс, раздавалось монотонное тарахтение двигателя. Благодаря приборам ночного видения мы уже смогли рассмотреть громаду баржи, на палубе которой явно просматривалась установленная двадцатимиллиметровая зенитная автоматическая пушка, возле которой стояли несколько фигур в характерных немецких касках. Пришлось вытаскивать из груза свою снайперскую винтовку и готовиться к стрельбе. На барже были установлены два прожектора, которые методично подсвечивали водную поверхность, но больше внимания уделяли берегам и особенно осматривали прибрежные заросли камыша.
До нас им оставалось метров сто, когда прожектор осветил недавний катер, который осторожно пробирался вдоль берега. В то же мгновение с катера ударил пулемет, разорвав ночную тишину длинной очередью. От нескольких попаданий прожектор погас, а катер, взревев двигателем, рванул вниз по течению реки, стараясь ускользнуть от неповоротливой баржи.
Второй прожектор на барже сразу стали разворачивать, и с баржи затявкала автоматическая пушка и затарахтел пулемет, ориентируясь по еле видному в темноте пенному следу. Ночную темноту прорезали точки трассирующих пуль и снарядов. Красочное, конечно, зрелище. Только повезло, что не по нам, а вот кого немцы гонят, я, кажется, догадываюсь. Строгов и компания. Они, наверно, изменили направление движения, оставив немцам разбитый самолетами большой катер, а на втором спрятались в какой-нибудь заводи и, когда стало темно, попытались незаметно уйти вниз по течению.
А немцы не дураки, пустили усиленные патрули и отловили. Сейчас их еще раз подсветят и из пушки приголубят. Шансов практически никаких.
Когда развернули второй прожектор, на катере поняли, что шансов уйти, прячась в темноте, нет, и открыли огонь из всех стволов.
С баржи загрохотал еще один пулемет и захлопали винтовки. Расстояние было метров сто, и вокруг катера, снова подсвеченного прожектором, сразу стали подниматься фонтаны воды.
Я услышал, как у Егора, который плыл рядом, заскрежетали от бессилия зубы. Но тут подал голос Санька:
— Командир, кажется, наших мочат, вмешаемся?
— Есть чем?
— Обижаешь, командир. Твоя школа…
Я увидел, как Артемьев стал вытаскивать из-под лодочной скамьи обычный РПГ-7 и сумку с выстрелами к нему. Привычным движением снарядил гранатомет термобарической гранатой и вскинул на плечо. Стянул с головы прибор ночного видения, на пару секунд замер, прицеливаясь, и у меня почти над головой грохнул выстрел. Я успел крикнуть Егору: «Прикрой уши!!» и закрыл свои ладонями. Как граната, шипя, летела к барже, я не видел, так как закрыл еще и глаза, но вот вспышку взрыва рассмотрел очень даже хорошо. Нос баржи, на котором стояла зенитная пушка, вспучился большим белым шаром, который ослепил всех. Корабль тряхнуло и он стал быстро разгораться, с него прекратилась всякая стрельба. Но нашему катеру это уже не сильно помогло. Он, дымя, дрейфовал по течению, не показывая никаких признаков жизни.
— Санька, давай еще раз, топи эту лоханку и на моторе к катеру, может, там кто еще живой остался.
Артемьев кивнул, заряжая снова гранатомет.
Снова выстрел — и еще один взрыв. На этот раз разнесло рубку управления, и баржа, на которой бушевал пожар, давала прекрасное освещение на сто метров вокруг.
Санька закричал: «Держись!». Завел движок, и тот, грохоча на всю реку, понес надувную лодку в сторону катера, утягивая меня и Егора, уцепившихся мертвой хваткой за леера.
Путь к порталу все равно лежал мимо баржи и катера, а осмотреть и помочь выжившим было уже делом чести: все-таки люди второй раз приняли огонь на себя.
Катер представлял собой жалкое зрелище. В него попала всего парочка зенитных снарядов, сразу выведя из строя двигатель, но вот пулеметы отметились более основательно. Рубка и борта были буквально раскрашены пулевыми отверстиями. Целых там никого не оказалось, но вот двоих раненых, целый пулемет и два автомата мы подобрали и перетащили в нашу лодку, которая была уже на пределе своей грузоподъемности. Санька, как истинный подрывник, быстро скрутил из нескольких брусков тола взрывное устройство, зажег огнепроводный шнур, кинул его в катер, чтоб даже в таком виде не достался немцам, а сам налег на лодочный мотор, и лодка из последних сил поползла к порталу. Это были самые опасные и трудные минуты. Подойдя к порталу, стали передавать раненых и грузы, используя уже привычную стрелу крана и лебедку. Процесс, неоднократно проделываемый, не давал времени для паники, и мы в течение пяти минут успели поднять раненых, грузы и перейти в наше время. Последним затаскивали Саньку, который, передав в портал двигатель, спускал воздух и готовил лодку для перетаскивания в наше время. После того как затащили Артемьева, держащего в охапке полуспущенную лодку, быстро выключили портал и смогли отдышаться.
Дом. Мой бункер. Если честно, то я соскучился по этим стенам. Хватит с меня экзотики, Москвы 1941 года, немцев, Сталина, Берии и всего остального. Только есть и спать. Да и раненым нужно оказать помощь.
И Светка, и Маринка были тут и деловито осматривали раненых. Ребята из моей команды им помогали и уже, разбившись на пары, быстро выносили тела в процедурную, где Маринка начинала оказывать первую помощь и сортировать по срочности оказания помощи.
Светка от меня не отходила. Так как был, мокрый, в немецкой форме, с оружием, шел по родным коридорам в свой бокс. После всего было одно желание — забиться в свою берлогу и напиться. Столько всего произошло за последнее время. Дойдя до своей комнаты, побросав все, я упал на колени и разрыдался, давая волю чувствам. Жена была рядом и прекрасно все понимала. Тихо подошла и обняла меня, всего такого грязного, перебирая мокрые волосы.
— Ну, Сережа, успокойся, все позади. Ты молодец. Все сделал, как надо. Успокойся.
Минут через пять, придя в себя, я позволил жене влить в себя сто граммов водки, и под ее руководством переоделся во все сухое. Надо снова становиться командиром, в которого верят и считают, что он точно знает, куда нужно двигаться.
Переодевшись в привычный камуфляж и нацепив кобуру на бедро, пошел искать своих людей и разбираться с пополнением. В кают-компании и в медицинском боксе, превращенными в полевой госпиталь, оказывали срочную помощь вновь прибывшим. В сторонке на стуле сидел Егор и с удивлением наблюдал всю эту суету и особо подозрительно косился на людей в камуфляжах, у которых не были спороты нарукавные знаки в виде российского триколора. Я заметил, что его рука находится недалеко от кобуры, но предпринимать какие-то неразумные действия по отношению к людям, которые спасают его товарищей, он не спешил. Не я один заметил эту ситуацию. Чуть в сторонке стоял Марков, как бы случайно вооружившись укороченным «Калашниковым». Молодец, быстро все понял. О как, да он не один на подстраховке. Там же, в другом углу зальчика, примостился Миронов, вооружившись ВСС, захваченной на татарской базе.
Когда я вошел в зал, все, кроме врачей, обратили на меня внимание. Марков, из уважения, а не желания пофорсить, подал команду «смирно».
— Вольно.
Я подошел к Марине, которая только что вышла из медицинского бокса, превращенного в операционную, но с удивлением заметил за ней миловидную женщину лет тридцати, в таком же, заляпанном кровью халате и резиновых перчатках.
— Привет еще раз. Это наш новый хирург, которого вы привлекли дополнительно?
Марина кивнула.
— Да, Сергей, познакомься. Это Ольга. Она в седьмой больнице работала, имеет опыт хирургии, во время войны работала у хохлов в полевом госпитале, пока их не вырезали татары, чудом уцелела. С дочкой прибилась к нейтралам под Судаком. Там военный бункер был. Потом ее продали Ильясу, незадолго до нашего нападения. Много помогала, потом стала оперировать. Тут же у нас литературы и медикаментов достаточно, так что с удовольствием осталась и помогает по своей специальности. Я за нее ручаюсь, — последнюю фразу она выделила специально.
— Понятно. Как состояние раненых?
— У всех тяжелое. Моряк, с огнестрелом в брюшную, выкарабкается, ты его правильно кольнул. Парнишка, с ножевым, тяжелый, началось заражение, но все, кто приходит с той стороны, как правило, очень хорошо на антибиотики реагируют, так что шанс есть, хотя большая потеря крови. Будем переливать.
— Два остальных?
— Молодой выкарабкается, но не скоро. Тот, что постарше — день, два. Внутреннее кровотечение. Тут ничем помочь не сможем.
— Может, где на поверхности оборудование поискать? Он очень нужен живым.
— Сережа, ты знаешь, что мы не всесильны.
— Я понял. Работайте. Вечером общий сбор по результатам.
Егор при моем появлении встал и с подозрением смотрел на мой камуфляж, с которого я тоже поленился спороть русский триколор.
— Егор, пойдем поговорим. А то смотрю, ты сейчас на людей бросаться начнешь.
Тот оценивающе посмотрел на меня, окинул взглядом подобравшихся Маркова и Миронова, да и Вяткин тут же нарисовался, достав из кобуры ТТ.
— Давай не дури. Разговор долгий и тяжелый. У тебя теперь другого пути нет, только с нами. Если хочешь, я тебе личный приказ товарища Сталина или товарища Берии организую. Тем более с Берией только вчера общался, даже коньяк пили.
На эту фразу многие отреагировали, даже Светлана, которая чувствует, где происходят события, и старается ничего не пропустить. Вот и сейчас, спрятав за спиной ПМ, стоит возле дверей.
— Оружие можешь оставить, никто с тобой тут воевать не собирается, тем более в соседних помещениях дети есть. Люди тут нормальные, но непростые, все имеют боевой опыт не меньше твоего. Пойдем, пойдем.
Чуть подтолкнул его в спину, и мы пошли по галерее, в сторону информационного бокса.
Мы разместились в комнате с компьютерными терминалами, подключенными к серверам. Он сел напротив меня, но с удивлением рассматривал незнакомую технику.
— Вот что, Егор… Кстати, Егор твое настоящее имя?
— Да.
— Хорошо. Егор, тебя, наверно, удивляла та секретность, которая сопровождала все контакты со мной, майором госбезопасности Зиминым и с моими людьми, и то, как мы сегодня ушли от немцев и попали в этот бункер? Ты ничего необычного не заметил?
Осназовец был несколько подавлен таким напором, но сдаваться не собирался.
— Ну… заметил.
— Хорошо, парень ты неглупый, должен был понять, что тут не все так просто. Тот проход, который был над рекой, является туннелем во времени, и сейчас ты находишься под землей в бункере, который существует в 2012 году. На поверхности ядерная зима. После применения особого сверхмощного оружия все живое на поверхности умерло, и выжили только горстки людей, такие как наша группа, успевшие спрятаться в убежищах и бункерах. Я сотрудник военной разведки, почти аналога вашего ОСНАЗа, выполнял задание по эвакуации результатов научного эксперимента по путешествию во времени, и нам удалось пробить туннель в прошлое и связаться с руководством СССР. Задача вашей группы была — силовое обеспечение наших переговоров. Наш мир умирает, но мы такие же русские люди, как и вы, и мы готовы помогать и пытаемся изменить историю, чтоб в вашем мире не получилось того, что мы сейчас имеем. К сожалению, проход пока один, и он выходит под Могилевом, на территории, оккупированной противником. Теперь ты понимаешь, что было бы, если б я попал в руки к немцам?
— А война? Мы ее выиграем?
— Конечно. Фашисты допустили несколько серьезных просчетов. И если они об этом узнают, то смогут изменить весь ход войны, хотя о просчетах советского руководства, о предателях и людях, достойных доверия, мы уже сообщили. Именно поэтому я и летал в Москву и встречался с товарищем Сталиным. Понятно? Теперь запомни — ты знаешь тайну, и просто так отпустить тебя я не могу, и твое руководство будет согласно с моим решением. Ты остаешься с нами, как те, кого ты видел со мной: Вяткин, Воропаев, Марков, Миронов, Малой. Все они воевали со мной под Могилевом, все они бойцы 172-й стрелковой дивизии. Я с ними громил СС. Просто так отправить на Большую землю я тебя не смогу, все проходы перекрыты немцами, хотя они до сих пор не знают о путешествии во времени, иначе тут нас бы ловили все войска СС.
Егор молча слушал. Он понимал, что я не вру.
— Что мне делать?
— Главное, не делать глупостей. Запомни, здесь врагов нет, и большинство прошли через такую ситуация, что и ты. А сейчас приводишь себя в порядок, переодеваешься, поужинаешь и отдыхать. Потом, как отоспишься, обдумаешь все на свежую голову. А у меня накопилась масса нерешенных вопросов, которые требуют моего вмешательства. Здесь у нас тоже война и не менее ожесточенная.
Егор действительно устал. Множество впечатлений и дикие психологические и физические нагрузки последних недель, постоянный голод, вымотали его. Он и так держался из последних сил. Я его прекрасно понимал. Поэтому открыл дверь, крикнул:
— Вяткин!
— Я, тащ капитан.
— Уже майор. Сам товарищ Сталин повысил.
По лицу старшины расплылась улыбка. Понимает, что не только меня отметили.
— Виноват, тащ майор. Поздравляю.
— Спасибо. Отмечать и раздавать слонов будем позже. Берешь бойца, пусть приведет себя в порядок, душ там, обеспечишь его сухим обмундированием, ужин, и пусть отсыпается.
— Сделаем, тащ майор.
— Все, давай. Кстати, а где Борисыч и Воропаев?
— Воропаев в боксе лежит, после операции отходит, а Борисыч на большом бункере порядок наводит.
— Хорошо, выполняй. И позови мне Артемьева, я ему сейчас проктологический осмотр устрою. Робин Гуду хренову.
Санька не заставил себя ждать, видимо, ждал разноса от меня, поэтому нарисовался буквально секунд через тридцать после ухода Вяткина.
— Командир, вызывал?
— Ну заходи, Ковпаков Денис Давыдович. Как жизнь, как боевая подготовка проходит?
Санька сразу понял, куда я клоню, поэтому сразу попытался включить дурака, но не тот случай, из-за его самодеятельности пострадали люди. Знал ведь, гаденыш, что я такого не прощаю ни себе, ни кому другому. Поэтому опустил голову, ждал взбучки.
— Может, вазелинчика?
— Вазелин еще заслужить надо. Ты чего, выхухоль земноводная, в «зеленку» полезла? Романтики не хватало? Немцев пострелять захотелось или трофеями похвастаться? Эти «трехсотые», которых сейчас девчонки выхаживают, и те, кто в лесу легли и на катере, на твоей совести. Если б не полез со своей инициативой немцев пощипать, не пришлось бы по воде в бункер пробираться. А сейчас что? Все точки выхода практически перекрыты, и наши преимущества превратились в фикцию, пока не удастся запустить второй портал, а куда он выведет, никому не известно. Может, где в Африке выпадем, да и неизвестно в какое время. Разочаровал ты меня, Саня. Не знал бы тебя раньше, расстрелял к чертовой матери. Вроде семейный человек, жена, Катюха, баба с мозгами, как она тебя туда отпустила и не настучала по голове?
Смотрю, Санька заулыбался.
— А она с нами была, со снайперами.
— Твою мать, да вы что, здесь совсем с ума посходили. Или мне на включение портала нужно пароли ставить, чтоб дураки в прошлое не сигали? Ты знаешь, что мне переговоры осложнили? Меня там Сталин с Берией в позу ротного пулемета за ваши подвиги поочередно ставили, пришлось отругиваться. Хорошо, немцы вовремя зашевелились и НКВД во главе с Лаврентием Павловичем здорово накосячили, а то так бы и полоскали мозги до сих пор и отпустили бы со скрипом. А тут после немецкого десанта чуть ли не вышвырнули в Могилев.
— А что там было?
— Ты, подрыватель сортиров, с темы не уходи. Спрашиваю, какого хрена полезли в «зеленку»? Ты, как профессионал, был оставлен в качестве моего зама по безопасности обоих бункеров. Что сделано в мое отсутствие? Или вы тут все с порталом, как с новой микроволновкой, носились?
Хотя я и был на него зол, но и он и я понимали, что это временно. Тем более, Санька был нормальным парнем, другому бы это с рук не сошло, да и понимал я его, сам был таким в первое время, когда открыли портал, по любому поводу старался сходить на ту сторону.
Артемьев, поняв, что вздрючка закончилась, стал обстоятельно докладывать по мерам, принятым для усиления обороны захваченного бункера в Перевальном, о новых минных полях и ловушках, об организации дополнительных постов и установке дополнительных камер систем видеонаблюдения и пассивных и активных датчиков движения в окрестностях обоих бункеров. Но главная новость была в том, что по моим чертежам был практически завершен монтаж второго портала и энергоустановки для его работы. На доделки осталось дня три, и потом работа за мной по настройке и калибровке волновой линзы. Кстати, к нам прибилось несколько семей. В основном принимали специалистов по электронике, слесарей, программистов. Но слух пустили, что выбираем спецов с семьями для особых подземных заводов, с лучшим питанием. Народ верит. Тем более если смотреть на наши не худые физиономии, то можно поверить. А после того как банду Ильяса положили, так вообще в авторитете, а то Черненко давно начал сдавать свои позиции.
— Хорошо, Саня. Там в лесу кого зацепило?
— Тяжело Воропаева, если б не Олечка, загнулся бы Зяблик.
— А второй?
— Борисыч, но так, по-легкому, руку прострелило и чуть ногу зацепило. Но ничего серьезного. Он уже по делам шуршит, правда за руль пока садиться не может.
— Понятно. Ситуация обостряется, поэтому нам нужен срочно портал. Народа много, продуктов мало, да и горючее быстро кончается. Надо постоянно в большой бункер мотаться. Так что общие оргвопросы будем сегодня на общем собрании обсуждать, вызови Борисыча и усиль охрану наших новых гостей, а то пока адаптируются. Мои ребята из-под Могилева поспокойнее были. А тут чистый спецназ со всеми их заморочками. Придется перевоспитывать. Хорошо. Действуй. До вечера.
Санька убежал выполнять задание, а я прошелся по бункеру, наслаждаясь относительным спокойствием галерей, которые за два года затворничества стали действительно чем-то вроде родного дома. Затем, пока было время до совещания, наконец-то уделил время семье и немного вздремнул. Новая жизнь, с новыми задачами и планами только начинается и нам предстоят большие испытания.
И здесь, в нашем времени, и в прошлом, в котором мы основательно завязли.
Ближе к вечеру приехал Борисыч, мы с ним тепло поздоровались, и пока была возможность, накоротке переговорили о наболевших вопросах. Позже, пока было время, сходил снова в медицинский блок, чтоб уточнить ситуацию по раненым.
Дунаев пришел в себя, был еще слишком слабым, но его жизнь уже была вне опасности. Радист тоже вроде как будет жить. Боец ОСНАЗа, а это оказался знакомый Семен, с которым бегали тогда в лесу, был в тяжелом состоянии и еще не приходил в себя. А вот четвертый раненый, Строгов, был в сознании, но положение было критическим.
Я подошел к нему. Он открыл глаза и усталым взглядом осмотрел меня и прошептал:
— Ну что, Зимин, вроде прорвались. Это мы у тебя в гостях?
— Да, Саша. Ты помолчи. Вот пойдешь на поправку, тогда будем говорить серьезно. Главное — верь. Ты нужен.
Отошел в сторону и попытался поговорить с нашим новым хирургом.
— Оля, скажите, есть ли шанс? Этот человек очень важен. Вы же в курсе, откуда он.
— Шанс есть, организм сильный, да и экология в их время была получше нынешней, но я сделала все что смогла, остальное теперь за ним.
— Понятно. Держите меня в курсе, если в голову придут мысли о том, что есть еще возможности… Ну там новые лекарства или какое-то оборудование, сразу скажите.
Дождавшись ее молчаливого кивка, повернулся и пошел в общий зал, где ожидалось собрание руководителей нашей небольшой, но набирающей силу группы.

Глава 21

В небольшом зальчике собрались люди, которым я реально доверял и кто был в курсе основной работы нашей группы. Санька Артемьев, его жена, Катя, моя благоверная, Марина, Борисыч и от боевой группы, набранной в 41-м году, Вяткин и Марков.
Всех интересовали результаты моей поездки в Москву, потому что именно от этого зависела дальнейшая судьба нашего бункера и вообще наши дальнейшие планы, так как приток продуктов и горючего, так необходимых в нынешних условиях, временно прекратился. Поэтому было решено в первую очередь форсировать работы по запуску второго, так называемого транспортного портала.
Санька и Борисыч отчитались по ситуации со вторым бункером, недавно отбитым у татарских боевиков, и по ситуации в Симферополе и его окрестностях после уничтожения банды Ильяса.
Вот тут ситуация не такая уж и простая. Черненко сразу озаботился нашим усилением и тем, что к нам потянулся народ. Поиски специалистов и авральные работы по ремонту боевой техники не остались незамеченными, и это все элементарно напугало наших вроде как союзников. Поэтому есть большая вероятность создания против нас какого-нибудь альянса и возможна присылка подразделений усиления с Украины. Вот ведь гады. Как татар на место поставить и прекратить работорговлю, так нет сил, а как усиление пророссийской группировки предотвратить, так они всегда готовы. Видимо, придется и тут повоевать. Еще одна проблема — татары тоже зашевелились, и по непроверенным слухам, возможна присылка из Турции нескольких отрядов наемников, для устранения нашей группировки, и в данной ситуации получается, что мы занимаем пассивную позицию, ожидая удара. По срокам, появление наемников — еще минимум месяц-два. А вот с хохлами придется договариваться. Не хочется что-то со своими воевать, вроде как в свое время давал присягу Украине, хотя той страны давно уже нет. Вот сманить бойцов с семьями было бы неплохо, с учетом того, что украинцы достаточно интеллектуально развитый народ с большим процентом людей, имеющих высшее образование, и в нашей ситуации это будет весьма востребовано. Так что надо посылать и Саньку и Борисыча проводить агитацию среди остатков украинского полка внутренних войск, чтоб ослабить Черненко и нам усилить свои позиции. Но тут не исключена вероятность, что к нам «крота» зашлют, поэтому выбор перебежчиков на первое время должен быть небольшим, но качественно выверенным.
По боевой технике отчитывался Борисыч. В первую очередь найдены и привлечены для работы три мастера, один из которых имеет опыт работы с бронетанковой техникой. Отремонтировали два бронетранспортера и еще одну БМП-1, провели профилактику остальной имеющейся техники. В итоге у нас сейчас на ходу из брони — три бронетранспортера, две БМП-1 и две БМП-2. «Шилка», как ни странно, оказалась в рабочем состоянии, вот только боеприпасов к ней практически нет, поэтому бандюки ее и не трогали, хотя вещь серьезная, только в наших условиях не нужная. Отправили несколько поисковых партий по местам боев. Находим подбитую боевую технику, отмечаем на картах, чтоб в случае особого распоряжения можно было быстро транспортировать для разборки, тем более думали, что и предкам даже такое пригодится, в случае чего.
— Что по танкам? Там два Т-64-х было.
— Оба не рабочие, проблемы с движками. Нашли несколько таких, подбитых, уже гоняли машину. Вроде можно будет демонтировать неповрежденные узлы, но это чуть позже. Лучше, конечно, искать краны и автоплатформы для перевозки танков и под это все дело строить отдельный большой обогреваемый бокс. Но перспектива есть. При благоприятных условиях в течение месяца у нас будет пара боеспособных танков.
— Что с боеприпасами?
— Насобирали по местам боев и на складах в Перевальном, по пять-шесть боекомплектов на единицу бронетехники. То же самое и по бронетранспортерам. Так что проблема с боеприпасами на ближайшее время остро не стоит, при условии, что не будем вести масштабные боевые действия.
— По стрелковому оружию и средствам усиления?
— Больше чем надо. В общем, захват бункера нам очень помог. А мы там еще пленных расспросили, оказывается, в горах есть несколько складов, которые пока они не трогали, еще до войны натаскали с учетом развертывания партизанского движения.
— И вы так поверили?
— Нет, конечно. Но заставили отметить на карте и место и схемы минирования. Пытались юлить, но мы их очень убедительно расспрашивали. Один так до сих пор заикается и поседел. В общем, оружие и снаряжение есть и можно реально батальон укомплектовать.
— Что с пополнением?
— За это время к нам присоединились около сорока человек, в основном семьи, женщины, дети. Из бойцов в лучшем случае человек шесть-семь будет. Но ведутся переговоры о том, что к нам присоединятся на правах рядовых членов несколько семей из хохляцкого полка внутряков. Там много пришлых, и Черненко с его политикой соглашательства с Киевом и с татарами задолбал, естественно, их это не устраивало, молчали и терпели, пока не было альтернативы. Сейчас по-тихому на меня вышли представители, и человек двадцать согласны перейти под наше руководство.
— Черненко это не понравится, очень не понравится. Санька, ты у него долго прожил, что скажешь?
— А что говорить? Мужик он нормальный, вот только устал командовать, и все это видят. А ты тут появился и с ходу всем отморозкам в рыло дал, да так, что народ удовольствие получил. Да многие тебя еще и по войне помнят, как мы тут банды в городе зачищали. Так что авторитет есть. С этой стороны проблем с добровольцами не будет.
— Понятно. Значит, так, тогда вот что делаем. Первое: усиление охраны этого бункера, организация дополнительных огневых точек. С Перевального привезете гранатометы и парочку СПГ-9. Основная наша ценность это порталы. Поэтому нужно усилить безопасность. Санька, на тебе военная сторона. Борисыч, ты берешь проверенных людей, занимаетесь фортификацией, разобрать близлежащие дома, так, чтоб любой несанкционированный подход техники к бункеру был невозможен. На мне работа с большим порталом. Вяткин, несете караульную службу, особое внимание на новичка. Загрузи его побольше, чтоб дурные мысли в голову не лезли. Да, кстати…
Я придвинул сверток, который среди других вещей привез с собой из Москвы. Из него достал несколько удостоверений сотрудников ГУГБ СССР, где были вклеены фотографии моих бойцов.
— Вот что, Фрол Степанович. Уже неделю вы являетесь сотрудниками Главного управления государственной безопасности СССР. Вот, раздашь народу. Не морщись. Это для того, чтоб ваши семьи имели льготы и получали усиленный паек. Да и на особом контроле они будут, чтоб никто не обижал. Это мера вынужденная, но тут я заботился только о вас. Не знаю, как будут развиваться события, но вы уже давно не просто бойцы 172-й дивизии, которую немцы разгромили под Могилевом, а сотрудники специального подразделения ГУГБ СССР с соответствующими окладами и льготами. Это на тот случай, если Егор начнет права качать. Сразу ставь его на место. Ну, вроде все. Давайте работать — времени у нас мало. Ой, чувствую, что это только начало.
На такой «оптимистической» ноте все разошлись заниматься своими делами. Я же в сопровождении вездесущего Артемьева направился через готовый подземный проход в просторный гараж, где уже была практически построена вторая установка портала во времени.
Тут я занялся своим любимым делом. Борисыч тоже набивался в помощники, так как мы с ним в свое время вообще этим на жизнь зарабатывали, монтируя системы видеонаблюдения и компьютерные сети. Сейчас же мне помогал хозяйственный Вяткин, распределивший людей по постам и работам. Саньке пришлось уехать в Перевальное за гранатометами и противотанковыми минами, десяток которых нашли на складе.
Но как мне показалось, Вяткин со мной просто хотел остаться наедине и поговорить по душам, но не знал, как начать разговор. Мы как раз закончили намотку очередной катушки для контура портала.
— Фрол Степанович, не знаешь, как начать разговор, говори как есть, а то вижу, что маешься.
— Да, товарищ капитан, честно, не знаю с чего начать, а то как-то возможности не было. Или вас теперь называть товарищ майор госбезопасности?
— Фрол Степанович, ну что за детский сад. Зови «командир», будет достаточно. Вон Артемьев умудряется так это слово произносить, что хочется ему в ухо дать. Но, как я понял, хочешь поговорить о вашем будущем? Когда к семьям вернуться сможете?
— Ну и это тоже. Я-то понимаю, что вы все делаете, чтоб и свои семьи сберечь и нам помочь от немца отбиться. Особенно после того как узнали, что они будут на землях захваченных делать. Враг он и есть враг. Да и тут насмотрелся… Давно хотел вас спросить, как же вы довели страну до такого?
— А что рассказывать. Вот ты же беспартийный?
— Нет. В партии состою с декабря 1918 года и в Гражданскую повоевал.
— Странно. Я все думал, что ты из зажиточных крестьян. Ну да ладно, это многое объясняет. Понимаешь, Фрол Степанович, что не все так просто. Красная тряпка мировой буржуазии, которой у вас постоянно махали перед носом, чтоб держать в напряжении, не такая уж и неправда. Была она и есть. И постоянно хочет откусить от России куски пожирнее, схарчить и снова откусить. Единственное, что мешает — это такие люди, как мы, готовые воевать за свою родину. И неважно как она называется: Российская империя, Советский Союз или Российская Федерация. Родина у нас одна и ее нужно защищать. Кстати, для информации, революцию в России устроили-то не просто так, и сколько страну грабили, сколько людей погибло. А с чего началось? С Первой мировой войны, вы ее империалистической зовете. Правильно. Не нужна она была России и дурак Николашка влез в нее и кучу народа угробил. А реально кто с этого выиграл? Так это англичане, французы и американцы, набив карман и ослабив Россию. Ты ж сам, наверно, воевал? Да? Ну, так и думал. И коммунисты из-за границы деньги получали. Вот только большевики потом не захотели под дудку империалистов плясать и просто элементарно уничтожили всех, кто тянул в ту сторону и имел с заграницей связи. Вспомни, как ГПУ развлекалось, сколько «верных ленинцев» на Колыму уехало снег разгребать. Многое я и для себя понял, побывав в Москве и пообщавшись с тем же Берией и Сталиным. Много грязи, но для себя сделал только главный вывод — у нас нет друзей и надо защищать Россию. Наши противники как раз и поняли, что в этом наша сила, поэтому стали разлагать потихоньку, помаленьку, когда защищать Родину стало уделом отщепенцев, а остальные заоглядывались туда, на Запад. Поэтому и проиграли, что потеряли стержень.
— А ты, командир?
— А я… У меня отец военный, дед воевал в войну, освобождал от немцев Европу и погиб в Будапеште в последние дни войны. Это в крови, ну наверно, и воспитали так. Жену ты мою видел, та же закваска. Посмотри на тех, кто теперь с нами? Гнилья-то нет. Все оно отшелушилось и ушло, смылось. А ваша команда? Сам же видел, что на фронте творилось, кто сразу оружие бросал и лапки поднимал, а кто до последнего патрона, а потом в штыки. Может, и не случайно вы со мной в одной команде. Так что правильное мы дело делаем, и у меня совесть молчит. Ни мне, ни вам стыдиться нечего. И на пулеметы вас толпой с криком «За Сталина» никто посылать не будет. А о семьях ваших мы побеспокоимся. Не волнуйся.
Пока я говорил, мы закончили намотку и установку еще одной катушки, но мельком брошенный взгляд подтвердил мою догадку, что Вяткин услышал почти все, что хотел.
К вечеру следующего дня основные работы по монтажу портала были закончены. Прогнали разок энергостанцию из десяти автомобильных двигателей и трех дизель-генераторов.
Теперь начинается самое главное. Как обычно, система управления была вынесена подальше, возле портала оставались только необходимые системы, для контроля работы энергообеспечения комплекса. Прокинув несколько компьютерных кабелей, запустил наш вычислительный центр на расчет калибровочных параметров, а сам занялся настройкой волновой линзы. За такой работой пролетели еще сутки. Светлана даже обед приносила прямо сюда. Борисыч, наплевав на все свои обязанности, несмотря на мое ворчание, тоже подключился к работам, ускорив этим самым весь процесс на порядок.
При калибровке и проверочном запуске системы заметил интересную вещь: в отличие от малой установки, здесь можно менять ряд параметров в настройках, которые отвечают за подключение к пространственно-временному каналу, которые благодаря своей дискретности смогут регулировать географическое изменение точки выхода портала. По настройке изменения временных параметров так ничего и не смог добиться. Тут нужно теоретическую модель подключать, а на это уже не было времени.
И вот знаменательное событие. Все, по возможности, были удалены подальше от большой установки, а я, включив нашу импровизированную электростанцию, занялся последней настройкой комплекса и фокусировкой волновой линзы. Горючего, конечно, было сожжено немало, но к вечеру я смог закончить работы и в первом приближении нащупать канал. Нормально выспавшись, на следующий день уже занялся точной настройкой параметров пространственно-временного канала. Вот тут понадобилось больше времени, нежели мучился с малым порталом. Более серьезные потоки энергии требовали качественной и тонкой настройки. Но имевшийся опыт уже сказался и к вечеру канал был настроен. На следующий день назначили запуск самого портала и исследовательские мероприятия, которые мы проводили при первом включении малого портала. Охрана объекта была усилена, группа охраны внутри гаража, где размещалась установка, была экипирована с максимальной степенью защиты. Марина подготовила лабораторию для проведения химико-бактериологического анализа обстановки.
И вот этот день наступил. Я и два бойца, одетые в ОЗК, противогазы, навешав на себя бронежилеты и каски, вооружившись гранатометами и пулеметами, затаились в подземном переходе возле гаража на случай непредвиденной ситуации. Перед порталом был сооружен импровизированный бруствер из камней и мешков с песком. В помещении стояли несколько камер, которые контролировали процесс и вели запись.
По команде в вычислительном центре запустили программу включения портала. Я ощутил ногами, как затряслась земля от одновременной работы автомобильных двигателей и дизель-генераторов, расположенных в соседнем здании.
Портал включился на долю секунды, потом выключился. Вдруг точка выхода плавает, и мы получим кучу забортной воды. Но вроде как сюрпризов не было.
После этого портал снова включили на более продолжительный срок и опять выключили. Выждав паузу, включили уже надолго.
В гарнитуре радиостанции услышал доклад Борисыча, который управлял в вычислительном центре.
— Есть выход на полную энергию…
— Есть вход в канал…
— Есть точка выхода…
— Есть включение баланса энергии…
— Стабилизация канала…
— Десять секунд. Канал стабильный. Мелкие флуктуации в пределах нормы…
— Минута. Канал стабильный…
— Пять минут, канал стабильный…
— Десять минут. Канал стабильный. Параметры зафиксированы.
Тут уже я даю команду:
— Завершай программу. Проверка установки. Марина, взять пробу внутри помещения, вдруг какую гадость натянуло. Силовой группе отбой.
После того как Марина взяла пробы и убежала к себе в лабораторию, помещение было снова закрыто, а мы, пока было время, занимались проверкой аппаратуры и анализировали состояние датчиков. Вдруг где провод перегревается или предохранители слабые, чтоб вовремя это обнаружить и заменить.
Ближе к вечеру уже были первые результаты анализов. Все как обычно, ничего особенного. По этому поводу решили проводить следующий этап разработки нового портала. Опять загудели генераторы и затряслась земля. Но теперь мы действовали более смело. Как и несколько месяцев назад, установка была заминирована, а все помещение обложено канистрами с напалмом, на случай несанкционированной попытки прорыва и захвата установки.
Специально подготовленная штанга, на которой размещалась роботизированная видеокамера с синхронизированной лампой инфракрасной подсветки и антенна радиоприемника была пропущена через окно портала. Мы специально выбирали вечернее время, на случай выхода в населенном пункте, чтоб не привлекать внимания. Но камера показала опять лес и большую поляну. Подключившись с помощью ноутбука к камере, стал проводить более тщательный просмотр. Подробно рассматривал все доступные участки леса, в поисках необычных вещей, но, как и в прошлый раз, ничего особенного — лес как лес. В это время был включен малый портал и задействована система пеленгации радиосигналов. Тут была вероятность, что работающие порталы могут воздействовать друг на друга, но, к счастью, ничего такого не произошло. К антенне, вынесенной в большой портал, был подключен радиопередатчик, и в эфир на той стороне выдали некоторую короткую последовательность сигналов. Буквально через минуту Борисыч, который, помимо всего прочего, контролировал результаты пеленгации, подтвердил прием сигнала пеленгатором, который располагался под Могилевом 1941 года, и то, что место, откуда идет радиосигнал, определено. После этой фразы мы затянули штангу обратно и выключили большой и малый порталы. Теперь осталось обобщить результаты и выработать план дальнейших действий.
Для более полной информации запросил сводку по Юго-Западному направлению и положению войск на данный момент.
Как показали наши замеры, точка выхода находится недалеко от города Нежин. В данный момент времени эта территория еще частично находится под контролем Красной Армии, но уже началось наступление 2-й полевой армии вермахта, которая в течение недели пытается прорвать заранее укрепленные позиции 21-й армии по реке Десна. Восточнее наступают части 2-й танковой группы немцев, взламывая линию обороны 40-й армии. В нашей истории в это время немцы уже разгромили части 21-й и 40-й армий и вышли к городу Прилуки. История не сильно изменилась, но в Генштабе Красной Армии правильно оценили информацию из будущего и сделали правильные выводы. Знаменитый поворот Гудериана на юг состоялся и в этой истории, только на две недели позже, что дало время частям 21-й и 40-й армий укрепить полосу обороны и заставить немцев завязнуть на более продолжительный срок. Благодаря этому Киев еще не был взят, а немецкие моторизованные корпуса, которые в реальной истории с севера проводили окружение киевской группировки, завязли на линии Десны, пытаясь прорваться к железной дороге Киев-Нежин-Конотоп.
Точно узнать, где проходит линия фронта, уже нельзя — оборона 21-й армии прорвана и та местность, где вышел наш портал, в данный момент представляет собой кашу из наступающих немецких частей и отходящих или разгромленных частей Красной Армии. Радиоперехват показал активную работу множества армейских радиопередатчиков разной мощности и назначения. Развертывание радиопеленгационной системы в данный момент нереально — нужно искать другие точки выхода.
Поэтому было принято решение о выходе разведгруппы из двух человек, под моим командованием. На базе оставалась резервная группа силового прикрытия, задача которой в случае чего выйти на поддержку.
В это же время через Могилевское окно передали радиограмму в Москву о точке выхода с просьбой известить части 21-й армии о возможном появлении в полосе ее дислокации майора Кречетова Сергея Ивановича, сотрудника разведуправления Генерального штаба РККА.
Но тут вмешался молчавший до этого Борисыч.
— Сергей, скажи, а высота портала над землей какая?
— Ну, там получается метра два, не больше.
— А чего мудрить. Вы выходите ночью, но группа усиления будет вас ждать на бронетранспортере, который подготовим и для которого сделаем сходни, чтоб мог и съехать на ту сторону и вернуться обратно, что, зря делали такой портал?
— Мудро. Сегодня ночью уже не успеваем, а вот до завтрашнего вечера нужно подготовить и систему спуска техники на ту сторону и подъема техники обратно. Может, у немцев еще и горючим разживемся.
Ох зря я это сказал. Как у людей глазки-то загорелись. Мало им раненых Борисыча и Воропаева. Даже Вяткин, вроде как мудрый и битый жизнью, и тот повеселел. Вот как человек проникся нашими проблемами.
Тогда я решил подвести итоги совещания.
— Значит, так. Борисыч, на тебе электроника, радиосвязь и готовишь систему радиоподавления к работе. Если наткнемся на кого-то, чтоб не успели вызвать помощь. Дальше. Санька, на тебе бронетранспортер и на всякий случай приготовь СПГ и АГС. Я, конечно, не рассчитываю на прямое столкновение с противником, но надо быть готовым. К сожалению, нет у нас экипажа для БМП-1. Но этот вопрос скоро решим. Организуешь производство пандуса. Там ничего сложного, сварная конструкция и лебедки, чтоб ей управлять. Марина и Ольга, на вас подготовка аптечек и организация дополнительных мест на случай ранений группы разведки.
Санька, до этого кивающий головой, спросил:
— Командир, а кто пойдет?
— Идем я и Малой. Группа усиления, командир Артемьев, заместитель Вяткин, дальше Миронов, возьмете новичка, экипируете его, проинструктируете. Пусть в себя приходит и делом занимается. Дальше. Обеспечение безопасности бункера. За пультом — Светлана, силовая группа — Екатерина Артемьева, Борисыч. Для внешнего периметра привезешь пару человек с Перевального, только проверенных.
Естественно, Саньке это не понравилось.
— Командир, может, я с тобой?
— Артемьев, прекратить пререкания. Практику ведения боевых действий с использованием БТР-80, кроме меня, имеете только вы. Поэтому командовать будете тоже вы. Все. Пока мы будем работать в лесу, можете на поляне произвести выборочное секторное минирование.
А вот Борисыч сразу стал задавать конструктивные вопросы.
— Какой порядок работы портала будет?
— Десять минут — выход группы. Потом выключение. В работе малый портал. Плановое включение каждые четыре часа. Если будет необходимость экстренного включения, мы подадим сигнал бедствия, выловите приемником через Могилевское окно. Еще вопросы есть? Ну что ж, дальше все в рабочем порядке.
На этом совещание закончилось, и каждый занялся своим делом. Завтра предстоял новый выход и новые открытия.

Глава 22

Уже в процессе подготовки к выходу решили все-таки изменить порядок высадки. Возле точки остаются Артемьев, Миронов и Вяткин, развернув систему радиоподавления и организовав некоторое подобие огневых точек, на случай нежданных гостей, а мы с Малым проводим разведку. В случае экстренной ситуации и нам понадобится срочная помощь, Артемьев дает сигнал, и включается большой портал и из него спускают БТР, на котором он прорывается к нам и производит эвакуацию.
Вот и вечер, в боксе стоит заправленный и полностью укомплектованный боеприпасами бронетранспортер. Составной пандус для спуска техники на другую сторону готов и две лебедки для затаскивания техники установлены, закреплены и проверены. Даже проработан механизм затаскивания трофейной техники в портал.
Торжественная минута, опять задрожала земля от работы дизелей и автомобильных двигателей, подающих питание на аппаратуру, и пятеро человек, экипированных и вооруженных для разведывательного выхода, шагнули в портал. Миронов и Вяткин еле тащили тяжелый аккумулятор, который должен будет питать радиопередатчик системы радиоподавления. Санька нес на себе передатчик, ноутбук и обычный для него вещмешок с взрывоопасными игрушками, на которые он был большим мастером. Спустившись по веревке, мы с Малым уже привычно отбежали от места высадки и заняли оборону. Не обнаружив ничего неожиданного, начали делать круги по спирали, в поиске следов пребывания ненужных свидетелей. Убедившись, что ничего нам не угрожает, дал отмашку на переход остальной группы. Вернувшись обратно, стал принимать грузы, передаваемые через портал. Это и пулемет ПКМ с запасными лентами и РПГ-7 с двойным боекомплектом выстрелов, и АГС-17 с тройным боекомплектом, и куча других вещей, необходимых для нашей защиты. Затем спустили аккумулятор, и потом пошли люди. Через пять минут выключился портал, и мы приступили к организации временной базы. Причем работали не все, несмотря на нашу экипировку, приборов ночного видения на всех не хватало. Но уже ближе к полуночи вроде как разместились, и наконец-то мы с Малым двинулись через поляну в сторону поля. Скорее всего, недалеко и до населенного пункта.
Мимо мелькали деревья, и легкое шелестение травы под нашими ногами заглушалось шумом близкой канонады. Несмотря на ночное время суток, бои не прекращались, и артиллерия не умолкала ни на секунду.
Медленно продвигаясь, стараясь идти по кромке леса, вышли к дороге, которая вела к какому-то населенному пункту. В нашу задачу на сегодня входило точное определение места выхода и все. Но никто не забывал, что у нас уже начались проблемы с горючим и продуктами, поэтому если появится возможность безнаказанно разжиться нужными нам ресурсами, то никто не собирался останавливаться.
Малой шел первым, метров на двадцать уйдя вперед, и периодически связывался по радио.
— Феникс, это Кукушка-Один. Слышу на дороге движение.
— Понял, дождись меня, вместе глянем. Как подойду, моргнешь инфракрасным фонариком.
— Понял.
Через минуты две я в приборе ночного видения увидел моргание специального фонарика, свечение которого человеческий глаз не в состоянии увидеть.
Мы осторожно стали пробираться к дороге. Все явственнее был слышен равномерный топот ног, звяканье железа и фырканье лошадей. Притаившись в кустах, мы прекрасно видели небольшую колонну красноармейцев. То, что люди вымотаны, видно невооруженным взглядом. Понуро опущенные головы, несколько телег, набитые ранеными, лошадь, тянущая упряжку с «сорокопяткой». Картина отступающей части. Сам факт того, что отходят ночью, организованно, говорит о сохранении некоторого подобия порядка при отступлении. В наши планы не входило выскакивать, как болванчики из табакерки, и быть застреленными, поэтому пришлось дождаться, когда колонна пройдет, и тогда двигаться дальше параллельно дороге.
Такая предусмотрительность оправдала себя, чуть позже мы наткнулись на арьергард отступающей части, который, видимо, должен был задержать немцев, если те попробуют организовать преследование. Известив Артемьева, что в их сторону направляется воинская часть, мы двинулись дальше.
В этой полосе наступали части 2-й полевой армии вермахта. В отличие от моторизованных дивизий, насыщенность техникой у них была поменьше, что сказывалось на скорости продвижения. По моему мнению, в такой ситуации разжиться горючим будет не так просто, но попытаться стоит. Через час такого марша мы наконец-то вышли к населенному пункту, возле которого явственно были видны следы боя и пустые окопы, оставленные ранее виденными нами красноармейцами.
Но свято место пусто не бывает. В деревне уже хозяйничали немцы. Несколько грузовиков, развернутая батарея зенитных автоматических пушек и примерно рота немцев, которые, выставив охранение, расположились на ночлег. Тут на связь вышел Артемьев.
— Феникс, это Бычок.
— На связи.
— Твои знакомые тут недалеко окопы роют, не рядом, конечно, но если мы начнем уходить, то могут заметить всю нашу акробатику.
— Уйди дальше в лес. Маскируйтесь и не дергайтесь. Мы тут немцами любуемся. Попробую уточнить, что за деревня, сколько немцев и что у них в закромах.
Пробираясь по лесу, приближались к деревне. Малой периодически прикладывал ВСС и через прицел рассматривал расположение часовых и секретов. Таким образом мы разглядели несколько секретов и две пулеметные позиции, которые весьма грамотно прикрывали расположившихся на ночлег немцев. Да и зенитная артиллерия была расставлена таким образом, что не оставила бы нападающим никаких шансов. Уже после более внимательного изучения рассмотрели еще несколько полевых пушек, возле которых периодически прохаживались часовые, и я не сомневался, что расчеты спят где-то рядом и по первой команде откроют огонь.
По зрелому размышлению, вдвоем нам сюда лезть никак нельзя, да и вдесятером тоже, и БТР не помог бы. Не добившись никаких результатов, принимаю решение уходить. Рисковать зря это не подвиг, это дурость, у нас другие задачи, более глобальные, нежели грохнуть несколько спящих немцев.
Тут в наушниках прошелестел голос Малого:
— Командир. Просто так уйдем? В метрах ста от нас секрет и недалеко от него пулеметная позиция. Может, по-тихому их грохнем и пару сюрпризов оставим, нам ничего не грозит, а они утром побегают, хоть на полчаса, но задержатся.
— Нет. Сам знаешь, у них смена будет часа через два. Все равно раньше времени найдут и крик поднимут.
— Но нам-то что с этого. Командир, пойми, не могу смотреть, как эти гады нашу землю топчут. А тут оружие бесшумное. Штук пять их гнид зачистим, до Берлина потом проще идти будет.
«Вот ведь, как наш сленг перенимают и моими же словами сейчас убеждают. С другой стороны, народу из сорок первого года нужно постоянно доказывать, что мы с ними против немцев. А тут пара выстрелов. И уходим. Ладно, да и сам хотел пострелять, правда после этого придется выслушивать едкие шуточки Артемьева».
Малой понял, что я согласился, когда стал скручивать со своей СВУ штатный пламегаситель и накручивать доработанный глушитель, сделанный спецами в Москве.
Мы разошлись, так, чтоб в сектора обстрела под разными углами попали наши мишени и возможные пути подхода к ним подкреплений.
Только я приложился к прицелу винтовки, но тут же яростно зашипел в гарнитуру радиостанции:
— Кукушка, отставить.
— Вас понял, Феникс, что случилось?
— У нас гости, смотри левее окопов. Видишь, движется что-то?
Через секунд двадцать Малой подтвердил, что видит.
— Если не ошибаюсь, то не только мы за немцами подглядываем. Похоже, наша разведка.
— Да, похоже. Вроде как секрет выкрасть хотят. Что будем делать?
— Смотрим, наблюдаем, сочувствуем. Если немцы начнут возмущаться, немного постреляем.
— Вас понял, Феникс.
Тут в наши переговоры вмешался Артемьев:
— Феникс, вы там что? Делом занимаетесь или развлекаетесь? Может, вам еще попкорна прислать?
— Бычок, тебе что заняться нечем? У тебя там красноармейцы рядом, наблюдайте. Тоже интересно. Все, конец связи, не мешай. Тут куча машин и у немцев наверняка «наливняк» должен быть.
Мы в течение сорока минут наблюдали, как разведчики подбирались к секрету, и особенно понравился бросок — тихая возня и тишина. Потом один, взвалив на себя безвольное тело, быстро побежал к лесу, а двое его стали прикрывать. Естественно, такая наглость не осталась долго незамеченной. Немцы всегда были педантами того, что касалось караульной службы. Поэтому раздались крики, выстрелы, и небо озарилось осветительными ракетами.
— Кукушка, работаем.
— Вас понял.
И две наши винтовки тихо захлопали. Пулемет, который с фланга обстреливал отступающих разведчиков, быстро замолчал. Трудно пулеметчикам стрелять с дырками в головах. Со стороны деревни затявкала зенитная пушка, но и она вскоре замолчала. Даже на такой дистанции моя винтовка смогла их достать, хотя и пришлось потратить почти весь магазин. Мы так развлекались еще минут пять, пока немцы не догадались, что они как-то странно умирают, поэтому пушки, пулеметы начали обстреливать все вокруг, и нам пришлось в срочном порядке ретироваться, жалко будет нарваться на шальную пулю или снаряд.
— Пойдем разведку посмотрим, может, им помощь нужна, а то их вдогонку хорошо угостили. Как раз и на местности наконец-то сориентируемся.
— Феникс, это Бычок, что у вас там?
— Да тут разведка нарвалась, а мы под шумок немного постреляли.
— И как результаты?
— Немцы очень обиделись. Аж человек на двадцать.
— Командир, может, давай БТР вытянем и еще раз прогуляемся?
— Щаз. Там у них батарея зенитных автоматов, враз наш БТР нашинкуют. Короче, Бычок, прекращай засорять эфир своими фантазиями. Твоя фантазия на базе ребенка нянчит. Тебе, кстати, задание.
— Слушаю.
В его голосе проявился азарт. Вот человек, еще в войну не наигрался.
— Подготовь все для фугаса. Заминируем дорогу, именно по ней завтра немцы пойдут. Справишься?
— Да не проблема. Я-то думал…
В голосе раздались разочарованные нотки. Ничего, вернемся на базу, я Катьку, его жену, накручу, чтоб она ему мозги вправила. Она уже одного мужчину на войне потеряла. Пусть думает.
— Покушение на Гитлера чуть позже обдумаем. Все, конец связи.
Теперь мы занимались преследованием. Примерно представляя маршрут, по которому уходила разведка, смогли их нагнать минут через двадцать бега, причем наше преимущество в ночном зрении опять помогло. Да и Малой, который шел впереди, будучи охотником, умел слушать лес, и сопение разведчиков услышал намного раньше, чем мы вышли на них. А дела у народа были не очень. Одного из разведчиков серьезно зацепило, и ему пытались оказать первую помощь.
Двое склонились над раненым, рядом лежал связанный немец, а четвертый разведчик стоял рядом, вслушиваясь в лес. Он, видимо, слышал наше приближение, поэтому занервничал. Мы с Малым спрятались за деревьями, и я спокойно, вполголоса сказал:
— Эй, разведка, не стрелять, свои.
Разведчики сразу бросились врассыпную, заняв оборону, но, доказывая, что они не простая пехота, не открыли стрельбы. Когда они попрятались, в ответ раздался вопрос:
— Это кто свои?
И я, и Малой, который зашел с фланга, прекрасно их видели, поэтому в случае перестрелки у них не было шансов.
— Сначала вы представьтесь. Хотел бы вас завалить, просто бы гранату кинул.
«О как. А мне эта сцена уже знакома. Вот именно так я в лесу под Рославлем знакомился с младшим братом Строгова, с лейтенантом Павловым и девушкой Зоей».
— Дивизионная разведка. Вы кто?
— Фронтовая разведка. Я выхожу.
— Ну выходи.
Я вышел из-за дерева, приблизился к дереву, за которым спрятался командир группы. Тот осторожно вышел, держа меня на прицеле автомата. Но вот мой вид в «лохматке» и с прибором ночного видения на него произвел впечатление.
— Представьтесь.
— Лейтенант Мальков. Девяносто девятый разведывательный батальон, 62-й стрелковой дивизии.
— Майор Кречетов. Специальное подразделение фронтовой разведки.
Мальков волновался и часто вертел головой, правильно делает, не могу же я в таких чинах быть один в этом лесу. Надо разряжать ситуацию, получать информацию и сваливать, и так набегались по лесу.
— Давай гляну, что там с раненым.
Я наклонился и посмотрел. Ну огнестрел, плечо задело, шок. Уже привычно достал шприц-тюбик и вколол в ногу раненому. На вопросительный взгляд разведчика ответил:
— Это обезболивающий укол. У американцев закупаем. Вроде ничего, будет жить.
— Товарищ майор, а что это у вас за прибор на голове такой?
— Прибор ночного видения, тоже американский. Очень неплохо с таким ночью на немцев охотиться.
Я снял прибор и дал попробовать лейтенанту. Он повертел головой и с сожалением отдал обратно.
— Хорошая вещь.
Так, надо его сбивать с темы.
— Вот что, лейтенант. Вы там в деревне неплохо наследили, пришлось немного подчистить за вами, так что погони не будет. У германцев сейчас более интересное занятие, трупы считают. Думаю, штук двадцать будет. Но это так, лирика. Я помогу вам, вы поможете мне. Наш самолет сбился с курса, поэтому выбросили неизвестно где, нет привязки к местности. Что это за деревня?
— Деревня называется Каблуки.
— Странное название. Ничего, разберемся. Что думаете дальше делать?
— К своим нужно идти.
— Тут по дороге наша стрелковая рота позицию занимает. Можете туда пробираться, а мы своим путем, сам понимаешь, у каждого своя задача.
После чего, снова надев прибор, не забыл подобрать использованный тюбик обезболивающего, и мы с Малым снова растворились в лесу. Снова шли по лесу, делая большую дугу, чтобы не столкнуться с разведчиками и красноармейцами, когда на связь вышел Артемьев.
— Феникс, на связь.
— Слушаю.
— Командир, не поверишь, на той полянке, где мы собирались устраивать пикничок, обосновалась батарея наших минометов и уходить не собирается. Окопчики роют. Хорошо, что мы в лес отошли, но что дальше делать?
— Хреново. Уходите дальше в лес и ищите место под базу. Судя по расстановке сил, они завтра не долго продержатся. Придется сидеть в лесу и пережидать.
Через час бега по лесу мы воссоединились с нашей группой и приступили к анализу ситуации.
— Мы столкнулись с разведкой 62-й стрелковой дивизии 21-й армии, которая как раз противостоит немцам в этой полосе. Судя по всему, управление войсками не потеряно, и это дает шанс, что разгрома, как в нашей истории, под Киевом не будет. А это значит и наша заслуга тоже. Санька, давай разворачивай радиостанцию, передадим нашим сообщение, чтоб отправили шифрограмму в Москву и указали про наше местоположение. Может, они успеют связаться с командованием 62-й дивизии, и нас тут не шлепнут, если увидят.
— А смысл? Ну скажут они, ну выйдем мы и нас не расстреляют, в лучшем случае отправят в Москву, в худшем придется участвовать в боях и отступать, потом снова Москва. Или все равно придется пробираться по ночам сюда. А дальше? Опять точка перехода на захваченной территории и куча головной боли.
— Тут ты, Санька, прав. Задержать немцев они не смогут. Подогнать горючки под постоянными налетами и ударами противника не реально. Только опять засветимся. Тогда смысла здесь устраивать встречу братьев по разуму я не вижу. Хорошо. Тогда готовим скрытое убежище. Выставляем посты, минируем подходы.
К утру нашли небольшую промоину возле ручья, там и разместили свою временную базу. На подступах поставили несколько мин-ловушек, так, чтоб подобраться к нам было не так легко. Вот тут Санька оказался виртуозом. Параллельно прослушивали переговоры немцев по радио, стараясь хотя бы по мощности сигнала определять расстояние до работающих передатчиков, но это было настолько неточно, что достоверность такой информации была невысока.
Малой напросился быть наблюдателем на поле боя, и для большей информативности взял новинку, благодаря Борисычу, появившуюся у нас. Это была миниатюрная видеокамера с радиопередатчиком. Мы, на месте подключив к ноутбуку внешний ТВ-тюнер, могли смотреть передаваемое изображение с места события. Конечно, мощность передатчика была невелика и смотреть могли на расстоянии не больше ста метров, потом сигнал начинал затухать, но раньше и такого не было. Одного его отпускать было не с руки, поэтому назначил ему в пару Артемьева, авантюризм которого будет компенсироваться непробиваемым спокойствием Малого, несмотря на возмущение Саньки, назначенного старшим.
Разведчики, искусно замаскировавшись в лесу, стали демонстрировать панораму обороны потрепанного советского батальона, позиции противотанковых пушек и минометной батареи, состоявшей всего из трех орудий.
— Кукушка, попробуй обойти лесом и выйди в тыл к нашим, а то попадешь под перекрестный огонь.
— Вас понял. Сам хотел предложить.
Минут сорок Малой и Артемьев пробирались на указанную позицию, по пути чуть не наткнувшись на немецких наблюдателей, которые занимались тем же — подглядывали за нашими бойцами.
— Феникс, вижу двух немецких наблюдателей.
— Дистанция?
— Метров сорок. С радиостанцией, скорее всего корректировщики.
— Сможешь по-тихому снять?
— Да.
— Работай осторожно. Будет возможность, возьми трофеи — в хозяйстве пригодятся.
Тут наш разговор был заглушён начавшейся артиллерийской подготовкой. Где-то вдалеке глухо хлопали пушки, и над позициями советского батальона сразу стали подниматься столбы разрывов тяжелых снарядов. Видимо, немцы сильно разозлились за наш ночной визит, раз сразу, без попыток прорваться штатными полковыми средствами, начали лупить дивизионной артиллерией.
Но это было недолго. Два тихих хлопка, абсолютно неслышных на фоне канонады, сразу прекратили корректировку огня немецкой артиллерии.
Быстро обыскав немцев, ухватив два карабина, несколько сотен патронов, простой пехотный пистолет парабеллум, разведчики еле успели унести ноги от пробирающихся через лес густых цепей немецкой пехоты. Повезло в том, что корректировщики засели на фланге, и основная масса пехоты прошла левее места, где укрылись Малой и Артемьев.
Со стороны дороги раздался сильный взрыв. О, вот точно Санькин фугас рванул, значит, немцы пытались проехать по дороге или протащить что-то тяжелое, вроде пушки. Мое настроение улучшилось. Роль пассивного наблюдателя за тем, как полнокровный полк со всеми средствами усиления будет раскатывать наш потрепанный батальон, меня как-то не устраивала. А тут уже сумели даже в таком режиме, не привлекая внимания, надавать немцам.
Оторвавшись от экрана ноутбука, повернул голову к Миронову.
— Выдвинься правее метров сто, там ложбина, и немцы, когда получат по зубам, попытаются обойти. Поставь там несколько растяжек, чтоб и немцам было весело, и мы с ними за компанию посмеялись.
Миронов, облаченный в почти такую же, как и у меня, лохматку, вооруженный СВД, коротко кивнул и без лишних слов вытащил из Санькиного баула пяток заготовок для растяжек и бесшумно исчез в кустах.
С нашей стороны пока было тихо, поэтому, убедившись, что Вяткин контролирует подходы к нашему убежищу, снова вернулся к ноутбуку и погрузился в процесс наблюдения за разворачивающимися событиями.
Решив, что артподготовка закончилась, немецкие цепи вышли из-под прикрытия деревьев и достаточно резво рванули в сторону русских окопов. Судя по количеству немцев, наступало тут не меньше пехотного полка. Когда до окопов оставалось метров двести, открыла огонь минометная батарея. Сначала тявкнул один миномет. Получив данные от корректировщика, внесли поправки и сразу захлопали все три орудия. Расстояние было не такое уж и большое, да и минометчики успели за последние дни напрактиковаться на противнике — в боевых порядках немцев начали вспухать взрывы мин. Правый фланг, который попал под обстрел, сразу залег, и минометчики перенесли огонь чуть дальше, в надежде остановить продвижение всего полка. Со стороны окопов уже хлопали винтовки и короткими очередями стреляли парочка «максимов» и несколько ручных «Дегтяревых». Обычно в такой ситуации немцы подтягивали свои минометы и ровняли позиции противника с землей, но тут командир обороняющегося батальона поступил мудро. В лесу минометы не расположишь, сами себя при выстрелах подорвут. Выходить из леса и размещать там позиции — сразу окажутся под огнем стрелкового вооружения. Остается только полковая артиллерия, и только с закрытых позиций. На дороге, по Санькиной вине, произошел затор, поэтому подтянуть на прямую наводку легкие 75-миллиметровые пушки пока не получается. Командир советского батальона решил этим воспользоваться по максимуму.
Попав под яростный обстрел, немцы залегли и начали отступать под защиту деревьев. Получив новые целеуказания, из-за леса опять загрохотала артиллерия. Досталось и минометчикам. Их позицию вычислили очень быстро и накрыли сосредоточенным огнем.
— Феникс, Феникс. Это Бычок. Что будем делать? Ты видишь, наших раскатывают. У них в лесу несколько корректировщиков. Может, загасишь им передатчики?
— Надолго ли? Протянут «полевку» и про нас узнают. Хотя попытаться стоит.
Повернулся к передатчику, подключил к модулю управления плату согласования с ноутбуком и запустил программу на ноутбуке. Тут же заработал анализатор спектра радиосигналов и уже привычно включил селективный подавитель сигналов.
На связь опять вышел Артемьев.
— Феникс, все классно. Прекратили бомбить. Наверно, сами обалдели.
Да. У них же по штату не положены средства РЭБ и радиопеленгации. Поэтому вряд ли в пехотном полку найдутся средства для поисков нашего передатчика. Но и эта заминка оказалась недолгой. На поле по лесной дороге выехали два бронеавтомобиля и с дальней дистанции открыли огонь из малокалиберных автоматических пушек. Отсутствие радиосвязи сказывалось на эффективности их огня, но под прикрытием брони немцы смогли выкатить на поле две легкие 75-миллиметровые полевые пушки и тут же открыли огонь по окопам.
Со стороны русских окопов пару раз выстрелила «сорокопятка», и один из бронеавтомобилей замер и вспыхнул факелом. На этом удачи советских воинов закончились. Две немецкие полевые пушки открыли беглый огонь, и позиция «сорокопятки» покрылась султанами разрывов. Минометная батарея двумя уцелевшими орудиями попыталась достать позицию немецких артиллеристов, но только навлекла на себя новый шквал снарядов и замолчала уже навсегда. После уничтожения основных средств усиления русских, плотные цепи пехоты снова вышли из леса и бодренько рванули к окопам. Там еще пробовали отстреливаться, но результат боя был предрешен. Вокруг окопов вставали фонтаны взрывов, и по их высоте можно было судить, что к обстрелу снова подключились тяжелые орудия. Пехота в сопровождении одного уцелевшего бронеавтомобиля приближалась к окопам. Но, несмотря на методичный огонь артиллерии, советские воины яростно оборонялись, и по тому, как по мере приближения цепей пехоты к окопам, поле покрывалось телами в серой форме, было видно, что бой еще не закончен.
Настал тот момент, когда и хваленые немецкие солдаты залегли под плотным огнем и стали отступать, не выдержав накала боя. Минут через десять, подобрав раненых, они снова ушли под защиту деревьев. На поле боя установилась тишина. Все это я наблюдал на экране ноутбука, слушая Санькины комментарии. Теперь немцы подтянут больше артиллерии и уже без атак раскатают оборону остатков стрелкового батальона.
Но за то, что у двух пушек, что вытащили из леса на прямую наводку, не осталось в живых никого из расчета, тут они должны благодарить Малого, который в шуме боя успел расстрелять более сорока патронов, да и Артемьев тоже не сидел сложа руки.
Я выключил установку подавления радиосвязи, чтоб зря не садить аккумулятор и не привлекать лишнего внимания.
— Феникс, что будем делать?
— Возвращайтесь. Мы им ничем не поможем. Немцы сейчас подтянут артиллерию и просто завалят их снарядами, а тех, кто выживет, контуженых, просто постреляют. Их тут целый полк со всеми средствами усиления, даже если вызовем БТР, все равно ничего не сделаем.
— Вас понял. Феникс, возвращаемся.

Глава 23

Минут через двадцать разведчики вернулись на нашу импровизированную базу и делились впечатлениями. Эмоциональный рассказ Артемьева был прерван вышедшим на связь Мироновым, который доложил, что около роты немцев идут в обход по лесу. Этот доклад слышали все, и озабоченность читалась даже на лице Саньки, который только что получал ни с чем не сравнимое удовольствие, отстреливая наступающих немцев.
Вяткин, Малой и Артемьев смотрели на меня и ждали решения. Все прекрасно понимали, что это значит. Немцы пройдут мимо нас, не заметив, и зайдут в тыл обороняющемуся батальону. Поэтому до сих пор не началась артподготовка — ждут, когда эта рота зайдет в тыл обороны. Как командир группы, я знал — ввязаться в бой с немцами это поставить под угрозу всю операцию по работе с предками и, возможно, засветить наше появление по полной программе. И это понимал не только я. Общую мысль выразил Санька:
— Командир, я понимаю, что нам нельзя рыпаться. Но по мне, так это западло немцев пропустить в тыл. Там раненые и некому их эвакуировать и защитить, а эти на них и выйдут. Будет резня.
Я опустил голову и лихорадочно искал выход из ситуации. Мне самому было неприятно. Сейчас перед глазами вставал полевой госпиталь Красного Креста под Симферополем, который вырезали татары, и второй раз такое видеть я не мог, а тем более допустить. То, что придется вмешаться, поняли все, только ждали команды, и если сейчас затаиться, тот же Малой и Вяткин сознательно уйдут в свой последний бой, да и Артемьев с ними увяжется.
Я глубоко вздохнул. Если нельзя запретить безобразие, то нужно его возглавить.
Приняв для себя решение, как-то стало легче на душе, и команды уже легко полились из меня.
— Связь с базой. Пятиминутная полная боевая готовность. Быть готовыми для высадки и огневого прикрытия эвакуации. Артемьев и Малой, провести дополнительное минирование. Вяткин, помогаешь мне оборудовать огневую позицию пулемета и автоматического гранатомета. Всем, кроме снайперов, экипироваться по штурмовому варианту.
Все бросились выполнять команды, у нас было слишком мало времени.
Пока Артемьев и Малой устанавливали несколько МОНок и Санькины самоделки, я с помощью Вяткина вытащил АГС-17, зарядил его и приготовил для ведения огня, а складной саперной лопатой делал некоторое подобие бруствера. То же самое делал Вяткин для своего ПКМ.
Передав сообщение на базу, получив сообщение от Миронова о приближении немцев, включил систему подавления радиосигнала и приготовился к бою. Невдалеке разместился Санька, сменив «лохматку» маскировочного костюма на кевларовый шлем, бронежилет, баллистические очки. Такая же метаморфоза произошла и со мной и с Вяткиным. Малой, как снайпер, замаскировался более основательно, у него в бою были другие задачи, это же касалось и Миронова, который должен был привести немцев на нашу базу.

* * *

Майор Селиванов осторожно выглянул из-за бруствера, осматривая в бинокль поле перед окопами и темнеющий невдалеке массив леса, в котором пряталась немецкая пехота. Оглохший на одно ухо от разорвавшегося рядом снаряда, с наскоро перевязанной рукой, словившей небольшой осколок, командир полка все еще оставался в строю. Все бойцы, находящиеся у него в подчинении, были жалкими остатками 223-го стрелкового полка 53-й стрелковой дивизии, которая с боями отходила от реки Десна, под постоянными ударами 2-й полевой армии вермахта. Благодаря заранее полученной информации о готовящемся ударе удалось подготовить глубоко эшелонированную оборону по южному берегу Десны и на неделю задержать продвижение немецких войск. Последним указанием от командования дивизии был приказ цепляться за каждый холм, но максимально стараться задержать наступление врага, пока южнее формируется новая линия обороны.
Майор Селиванов, начальник штаба полка, заменивший тяжело раненного и эвакуированного в тыл командира, старался выполнить приказ со всей тщательностью и фантазией голого и голодного солдата, уже знающего, что жить ему осталось считаные часы. Поэтому отбив несколько атак противника, он уводил оставшихся людей и готовил новый рубеж, стараясь на нем остановить хоть на день, хоть на час немцев, делая все, чтобы при этом сберечь людей.
Когда была уничтожена последняя противотанковая пушка и минометная батарея, майор понял, что как боевая единица, полк будет существовать еще около двух-трех часов. Именно такого времени достаточно противнику, чтоб сровнять позиции полка с землей и обойти по лесу для флангового удара.
Была возможность отступить и снова ухватиться за очередной рубеж, но люди сильно измотаны непрекращающимися боями и ночными маршами. Большое количество раненых не позволяло сделать спасительного рывка. Их просто не на чем было эвакуировать, а бросать на растерзание противнику не позволяла совесть.
Два часа жизни. Единственное, что грело душу, что это не первое поле, усеянное серыми телами уничтоженных фашистов. Да и горящий бронеавтомобиль, и бесхозно стоящие две 75-миллиметровые полевые пушки с уничтоженными расчетами скрашивали грустные мысли. И эти три километра не дались немцам легко. Они заплатили и будут еще много платить за каждый метр нашей земли. Ночью в расположение полка вышли дивизионные разведчики, один из них был ранен, но они смогли выкрасть унтер-офицера во время проверки постов. Конечно, стрельба поднялась серьезная, но главное, дивизия про них не забыла.
Интересную вещь они рассказали, что здесь по лесам бродит еще какая-то группа фронтовой разведки, которая этой ночью основательно пощипала немцев. Маленькая надежда теплилась в душе, что сейчас, что через полчаса, к ним придет помощь и не придется отстреливаться до последнего патрона. Он не боялся смерти. Он к ней привык и был готов ее принять как должное, слишком устал за это время. Ему было обидно за своих бойцов. Многое он видел за это время. И предательство, и трусость, и храбрость. Те, кто сейчас были с ним, те, кто по-хозяйски заряжали оружие последними патронами и готовили к броску последнюю гранату, те, кто не сбежал в лес при ночных маршах, бомбардировках и артобстрелах, были настоящими русскими солдатами. Жалко было погибать и видеть, как погибают лучшие. Но они погибнут и придут другие, которые рано или поздно пойдут в наступление и отобьют эти земли, политые кровью.
Всего два часа… Он был по жизни циником, как все, старался двигаться по служебной лестнице, искал теплые места, но все это было в прошлом. Когда ходишь по краю жизни и знаешь свой час, можно быть самим собой. Сейчас остались только эти окопы и линия леса, откуда скоро снова выйдут густые цепи противника и это будет последним боем.
«Надо бы подстраховаться на случай обхода, хотя сил нету вообще». Повернув голову и глянув по ходу сообщения, он увидел артиллериста, лейтенанта Павлова, который прибыл с новым пополнением прямо в разгар боев. Последнюю пушку уничтожили час назад, и оставшийся без орудия Павлов принял на себя роль командира стрелкового взвода. Хотя после боя по количеству взвод был больше похож на отделение.
— Павлов.
— Я, товарищ майор.
— Возьмешь свой взвод, один пулемет и пройдете вон в тот лесок, недалеко от позиции минометной батареи. Там лощина и немцы вполне в состоянии обойти и ударить во фланг. А там только раненые. Попробуй их задержать, а я пока попытаюсь организовать их эвакуацию.
А про себя подумал: «Только тех, кто сможет сам уйти. Это все что я смогу сделать».
До противника было далеко, но и сюда доносился звук работающих двигателей, то ли тягачей, то ли танков. Проследив, как группа бойцов, возглавляемая Павловым, скрылась в леске, Селиванов окликнул бойца, последние два часа исполняющего обязанности вестового. Но серия мощных взрывов и вспыхнувшая в лесу яростная перестрелка отвлекла его внимание. Приучившись по звуку стрельбы определять характер боя, майор очень сильно удивился. Многочисленные взрывы и длинные пулеметные очереди никак не вписывались в обстановку. Не могли германцы пустить в обход группу меньше взвода, и отряд Павлова был ей на один зуб, а тут бой длится уже минут пять, и активность стрельбы не уменьшается.
Мысль, которую Селиванов загонял подальше, все больше не давала ему покоя: «Помощь! Подмога!» Он боялся сам себе признаться, что до самого последнего момента ждал этого, боялся сглазить…
Хлопки выстрелов пушек из-за леса и взрывы гаубичных снарядов на позициях не дали ему возможности полностью насладиться звуками боя в лесу. Через пять минут, поддерживаемый бойцами, с пробитыми осколком легкими, захлебываясь своей кровью, майор Селиванов в последние секунды своей жизни думал о раненых, которых он так и не успел эвакуировать.

* * *

К нашему счастью, лес не был настолько густым, и видимость была не меньше двадцати-тридцати метров. Впереди, выдвинувшись метров на пятьдесят-шестьдесят, шли передовые дозоры. Мы их подпустили почти вплотную к нашим позициям и спокойно расстреляли четверых человек из бесшумного оружия.
Пока была возможность, тела разведчиков утянули в сторону, чтоб раньше времени не насторожить противника.
Немцы шли компактною цепью в несколько рядов, поэтому первым двум рядам дали возможность пройти линию минирования, и только после этого Санька подорвал МОНки, которые целым облаком металлических шариков накрыли задние ряды противника. После необычно громких взрывов уже мы, не таясь, открыли огонь. До противника было не более тридцати метров, и как в тире, мы спокойно и методично их расстреливали. Рядом надрывался ПКМ в руках Вяткина, полосуя разбегающихся немцев, чуть в стороне залег Санька и короткими очередями из автомата методично отстреливал самых резвых, кто пытался сопротивляться. Тем же занимался и Малой, но менее громко, но более результативно: один тихий хлопок — один труп.
Немцы, раскиданные взрывами мин, в первые десять секунд не оказывали никакого сопротивления, что дало нам возможность со вкусом отстреливать мечущиеся фигуры. Как оказалось, мы завалили только первый взвод, а за ним шли еще три, которые стали профессионально окружать и зажимать в тиски. Но и мы не первый день по лесам бегаем и этот обход изначально предполагали, поэтому Артемьев, ухватив связку из двух «шмелей», побежал на левый фланг в помощь к Миронову.
Взвод немцев, бодренько рванувший на окружение наглых русских, так же быстро налетел на несколько растяжек, которые ставил профессионал, и, потеряв человек шесть, залег и начал истерически отстреливаться. На фоне такого грохота и стрельбы Миронов успел проредить из бесшумной ВСС славные ряды вермахта еще на шестерых человек. В это время к нему подоспел Санька и со всей пролетарской ненавистью поочередно разрядил оба РПО-А по залегшим немцам. Взрыв боевой части реактивного огнемета «Шмель» по мощности подобен взрыву 120-миллиметровой мины, но в отличие от мины, для термобарического боеприпаса деревья не являются защитой. Две огненные вспышки, сопровождаемые неимоверным грохотом, с небольшим интервалом, поглотили человек десять-двенадцать и раскидали остальных, ломая хрупкие человеческие тела.
Миронов и Артемьев, окрыленные своей безнаказанностью, а скорее всего контуженные взрывной волной, по-другому это никак не объяснить, пошли в атаку на немцев, из которых только единицы смогли убегать своим ходом. Впечатление от «шмелей» было таким, что никакого сопротивления контуженые и обожженные остатки пехотного взвода, не оказали.
По фронту на нас наседали сразу два взвода немцев, и огонь был настолько плотным, что нельзя было поднять головы. Вяткин из ПКМа яростно огрызался, но скоро и он затих, словив плечом пулю. Пока была возможность, я подтянул к себе РПГ-7 с предусмотрительно заряженной термобарической гранатой и, практически не целясь, выстрелил в сторону наступавших немцев. Граната, шипя реактивными соплами, врезалась в дерево и, распылив облако взрывчатого вещества, сдетонировала. До моей позиции было метров тридцать, но и меня ударной волной шибануло так, что в глазах потемнело. Представляю, каково там приходится немцам. Уже больше на автомате я вставляю в гранатомет еще один термобарический заряд и, уже тщательно прицелившись, стреляю в сторону отступающих немцев. Еще один взрыв. Огненный шар слизывает несколько человек и раскидывает остальных. Рядом снова ожил пулемет, и по спинам отступающих немцев прошлась незримая коса. Но напуганные страшным оружием, они убегали, не обращая внимания на нашу стрельбу. Пока была еще такая возможность, вставляю в гранатомет осколочный «карандаш» и делаю последний выстрел в мелькающие между деревьев серые фигурки. Снова шипение и взрыв. С большим удивлением, даже после того как меня оглушили выстрелы гранатомета, услышал характерный лязг пулемета Дегтярева, который заработал с фланга, и тут же поддержавшие его хлопки винтовок. Бросив гранатомет, я подхватил автомат и перекатился в сторону, откуда появились новые действующие лица. Ко мне присоединился Санька, зарядив подствольный гранатомет и направив оружие в ту же сторону. Когда за деревьями замелькали советские гимнастерки, мы немного успокоились, но в горячке боя, тем более в наших штурмовых прикидах двадцать первого века, могли посчитать за немцев и просто грохнуть.
Я как мог закричал:
— Не стрелять, свои! Стоять, иначе откроем огонь!
В итоге, все равно эти дятлы открыли по нам огонь, и чтоб их не калечить, пришлось зашвырнуть в ту сторону светошумовую гранату, закричав: «Глаза».
После грохота и вспышки гранаты, пока красноармейцы терли глаза, нам пришлось отвлечься от новых действующих лиц и вплотную заняться подранками в серой форме, которые мелькали в прицеле.
— Бычок, ты посматривай, чтоб эти лохобаны нам в спину не зарядили.
— Понял, Феникс.
Но к нашему всеобщему удивлению, в спину нам никто стрелять не стал, а короткими перебежками с криком «Свои» приблизился какой-то чумазый офицер, упал рядом и демонстративно стал постреливать в сторону немцев из трофейного МР-40. Вскоре к нему присоединились еще пятеро бойцов, а из-за деревьев несколько раз загрохотал пулемет Дегтярева.
Когда бой затих, мы услышали, как со стороны обороны полка раздается канонада взрывов, в которые вплетаются звуки стрелкового оружия.
Тут и без разведки и подсказки все было понятно. Услышав стрельбу и взрывы, противник понял, что обходная группа вышла во фланг или нарвалась на засаду, и решил поддержать ее с фронта, начав артобстрел и новую атаку.
Но пока было не до этого, направив автомат на чумазого офицера, я снял баллистические очки и начал строить всех, кто был не в камуфляже. На что офицер, командовавший группой прикрытия, засветился белозубой улыбкой на измазанной физиономии.
— Товарищ майор!
Я присмотрелся. Вот это да. Павлов, собственной персоной.
— Привет, Сергей, а ты тут какими судьбами? Ты же артиллерист?
— Да нет больше артиллерии, последнюю пушку сегодня разбили.
— Видели. Так что, выходит, ты теперь в пехоте.
Он пожал плечами.
— Выходит, что так.
— Ладно, не расстраивайся. Повоюем еще.
Тот аж засветился.
— Да мы, товарищ майор, с вами дадим немцам…
— Ты тут не прыгай от радости, сам понимаешь, у нас свои задачи и влезли мы только потому, что они к вам в тыл могли зайти да раненых вырезать.
На Павлова это объяснение не произвело впечатления. Уставший от боев, отступлений, окружений, он подсознательно тянулся к человеку, который всегда был в курсе всего и умел выпутываться из тяжелых ситуаций. А то, как мы расправились с ротой немцев, произвело впечатление на всех.
Ладно, времени мало.
— Санька!
— Я.
— Возьми двух бойцов, осмотреть немцев, раненых не трогайте, может, наши к ним попадут, пожалеют, как мы их сейчас. Собрать гранаты, пулеметы. Мы отходим. На наших позициях поставишь пару растяжек.
Артемьев кивнул, по-хозяйски вытянул двух обалдевших бойцов, которые с удивлением рассматривали пятнистую форму, бронежилеты, каски, баллистические очки и автоматы Калашникова с подствольными гранатометами.
Припахав остальных бойцов для переноски тяжелого оснащения и перевязки Вяткина, которого как пулеметчика немцы особенно плохо воспринимали, двинулись в направлении канонады и стрельбы. Судя по звукам, там наступали последние минуты жизни обороны остатков стрелкового полка.
Нашему взгляду открылась картина полного разгрома. Чуть в стороне от места выхода портала среди воронок раскинулось все, что осталось от минометной батареи. Дальше, в поле, подошедшие вплотную к русским окопам немцы забрасывали их гранатами. На фланге, к нам бортом стоял бронеавтомобиль с крестами и из автоматической малокалиберной пушки пытался задавить единственный оставшийся пулемет русских. На дальнем фланге остался небольшой участок, который с остервенением обороняли человек двадцать оставшихся в живых красноармейцев. Но и их судьба была решена: в поле, для стрельбы прямой наводкой, разворачивались четыре 75-миллиметровые короткоствольные пушки и парочка противотанковых орудий. Пехота приблизилась к окопам, и вести перекидной огонь через лес, становилось опасным, тем более с учетом того, что радиосвязь была полностью задавлена. Скорее всего, немцы решили, что непонятная система радиоподавления была у этой кучки яростно обороняющихся русских, и хотели их взять, не повредив аппаратуру.
В данной ситуации наша позиция была выигрышной, получалось, что мы вышли не только во фланг, но и в тыл немцам, которые почти полностью окружили остатки полка.
Отдав команду готовиться к бою, мы с бойцами выдвинулись к краю леса, рассредоточившись в воронках. Когда все бойцы, пришедшие с Павловым, оказались с нами и не могли видеть точки перехода, я дал Саньке команду на открытие портала и вызов усиленной группы поддержки. Сам же, приладив на краю воронки станину с АГС-17, взял на прицел развернутую артиллерийскую батарею противника. Рядом примостился Павлов, взявший на себя обязанности второго номера расчета автоматического гранатомета. В соседней воронке притаился Санька, приладивший на РПГ-7 уже противотанковую гранату и ожидавший команды поджечь немецкий бронеавтомобиль.
Когда в наушнике раздался радостный рев Маркова, который сидел в БТРе за пулеметом, я понял, что группа усиления здесь и начинается наше прямое вмешательство в историю возле небольшой деревеньки с веселым названием Каблуки. Самое интересное, что в тот момент я нисколько не сомневался в правильности своих действий. При трезвом и спокойном рассмотрении ситуации нам следовало собрать все гильзы, пустые тубусы от гранатометов и уничтожить все следы нашего пребывания и уйти в наше время. Но вспыхнувший боевой азарт и желание рвать немцев на части, давить их гусеницами танков и гнать, гнать и бить, как тараканов, не давало покоя. И я был не один такой. Даже тяжелораненый Вяткин, накачанный до ушей обезболивающим, просил дать ему хоть раз еще выстрелить в сторону немцев.
Вот теперь покомандуем.
— База!
— На связи, — ответила база голосом моей супруги, — ну что, Феникс, опять в «войнушки» играем, не надоело? Тебя что в бункере запереть?
В радиоэфире раздался хохот. Причем смеялись все. Я-то понимал, что это нервное, но смех перешел в нормальный здоровый хохот, который пришлось прервать властным окриком:
— Всем молчать! Сейчас будем немцев шинковать, а вы тут хохотун поймали. База!
— На связи.
— Возле входа раненый Вяткин, обеспечить эвакуацию.
— Поняли вас. Сейчас сделаем.
— Злой, на связь, — вызвал я Маркова, который, как лучший пулеметчик, сейчас находился в башне БТРа.
— На связи, Феникс.
— Сейчас выскакиваете и расстреливаете артиллерийскую батарею. В первую очередь противотанковые пушки, потом полевые гаубицы. Они для вас первые цели. Если увидите немцев с противотанковыми ружьями, тоже валите, ваша броня им как бумага.
— Вас понял. Жду команды.
— Кукушки, для вас цели те же. Не дайте поджечь бронетранспортер. Работаете поочередно на поле по командирам.
После подтверждения снайперами получения задания занялся инструктажем Саньки, но каково было мое удивление, когда обернувшись, увидел на броне БТРа новое украшение. Там примостился Егор, мой недавний компаньон по плаванию по Днепру в окрестностях Могилева, в обнимку с таким же, как и у меня, АГСом. Мы как-то обсуждали возможность установки на броню гранатомета, но пока отказались из-за недостатка людей, а тут такой сюрприз, и я был уверен, что осназовец научился им пользоваться. Но вот за БТРом стоял БМП-1, который, по идее, здесь быть не должен, по одной простой причине, что там есть экипаж, но он пока не допущен к информации по проекту перемещения во времени, хотя людей там подобрали неплохих. Петрович, мужик лет пятидесяти, который в советские времена служил в танковых войсках, а потом всю жизнь копался в двигателях. В последнее время он за хорошее питание и охрану его семьи занимается у нас ремонтом бронетанковой техники. Кто в башне, я не знал, в последний день этим вопросом занимался Борисыч, но вроде как там был сын Петровича. При том, что использование БМП-1 было рассчитано на крайний случай, если придется отбиваться от массированной танковой атаки, а тут как дети, не наигравшиеся в войну, сами намечаем атаку на превосходящего противника. Никто не задумывался, почему, только я понимал, что сейчас наша группа должна стать спаянным отрядом, за спиной которого обязательно будет общая победа, как тогда под Могилевом, или у нас не будет будущего.
— Петрович, это Феникс, ты какой себе позывной выбрал?
— Дед, а как же иначе.
— Ну Дед так Дед. Будь готов. Сейчас начнем. На тебе — прикрывать дорогу из леса. Как раз оттуда могут появиться неприятности. Танков в принципе тут не может быть, но вот противотанковую пушку вытащить смогут или какую-нибудь самоходку. Для вашей коробки это могила, так же как и для БТРа. Так же, как и все остальные, работаете по пушкам на поле, потом держите дорогу. Особое внимание на пушки и ПТРы.
— Вас понял, Феникс.
Но потом не удержался и добавил:
— Феникс, если б я знал, против кого технику собираю, так давно бы вам рабочими танками все боксы заставил.
— Спасибо, Дед, если не будешь щелкать на поле, заставлю выполнить обещание. Ну что, все готовы? Работаем. Бычок, огонь!

Глава 24

В соседней воронке на несколько секунд приподнялся Артемьев, и гулко хлопнул гранатомет, отправив в сторону немецкого бронеавтомобиля кумулятивную гранату. Граната еще не попала в цель, а за спиной заревели двигатели БТРа и БМП, и две бронемашины необычной конструкции впервые появились на поле боя Великой Отечественной войны. БТР пролетел мимо нас, забирая в сторону, чтоб не перекрывать нам сектора обстрела, ненадолго остановился и, повернув башню в сторону артиллерийской батареи немцев, грозно загрохотал крупнокалиберным пулеметом. Короткие очереди тяжелыми 14-миллиметровыми патронами прошивали орудийные щитки, как фольгу, выводя из строя технику и разрывая на части артиллеристов. Тут же выскочила БМП и, ненадолго остановившись, хлопнула пушкой, отправляя в ту же сторону осколочный снаряд. Уцелевшая противотанковая пушка, которую немцы срочно пытались повернуть в сторону новой опасности, перевернулась на бок, задрав одну из станин вверх, как символ поражения. По позиции артиллерии отстрелялся и я из автоматического гранатомета, потом ко мне присоединился Егор с БТРа, и на этом судьба средств усиления немцев была решена.
— Это Феникс, Злой, работай по пехоте, выдвигайся ближе к окопам. Дед, смотри за дорогой, но поддержи Злого огнем. Всем огонь по пехоте. Кукушки, на вас офицеры и смотрите не пропустите ПТРщиков. Пожгут нашу броню, мы здесь ее оставить не можем.
Пока я передавал по радио команды и объяснения, Злой перенес огонь на поле, где к окопам подходила вторая и самая многочисленная цепь противника. Неожиданный обстрел с фланга замедлил их движение и дал нам возможность достаточно плотно закидать поле гранатами из АГСов. Рядом снова грохнул гранатомет и чуть позади цепи, где немцы поспешно разворачивали минометную батарею, вспух взрыв термобарического заряда.
— Дед. Минометная батарея. Работай. Злой, на тебе пехота, не отвлекайся.
БТР методично загрохотал курсовым пулеметом Калашникова, осыпая немцев винтовочными пулями. Для остроты воздействия снова захлопал АГС с бронетранспортера. Егор, в пылу боя быстро расстреляв первую ленту, не растерялся, зарядил новую и уже прицельно, короткими очередями работал по пулеметчикам и скоплению пехоты. Еще пару раз отправив в сторону немцев термобарические гранаты и штуки три осколочных «карандаша», Санька наконец-то решил получить удовольствие от стрельбы из немецкого MG-34 и, что-то напевая, разряжал свежезаряженную ленту, забыв о разогреве ствола и его своевременной замене. По-моему, ему было просто плевать, рядом лежала еще парочка таких же трофейных пулеметов, так что игрушками на этот бой он запасся с избытком. Из дальней воронки залязгал пулемет Дегтярева.
— Всем смотреть на небо, не хватало, чтоб нас тут раскатали.
Грохнул БТР и немного закачался. В наушниках услышал громкий мат Борисыча.
— Феникс, нам тут борт пробили…
Я сразу понял, что это было.
— Твою мать! Кукушки, в лесу ПТРщики, валите их, а то БТР потеряем.
— Борисыч, что с коробкой? Гудеть и пыхтеть будет?
— Да вроде на ходу, но по ушам дало, да в борту дырка появилась.
— Так двигайтесь, чтоб не быть мишенью.
БТР, взревев двигателем, объезжая воронки, пошел на немцев.
— Кукушки, нашли сволочей?
Ответил Малой:
— Нашли, командир.
— Подсвети мне.
— Понял.
Секунд через пятнадцать из нашего леса в сторону скрытой позиции расчета противотанкового ружья метнулись несколько трассирующих выстрелов. Я тут же повернул в ту сторону АГС и короткими очередями постриг немного леса и тех, кто там прятался.
Безнаказанно избивать немецкую пехоту нам никто бы не позволил, тем более немецкое командование. Несмотря на то что радиостанции противника методично гасились, недалеко от бронетранспортера и боевой машины пехоты выросли столбы пристрелочных взрывов гаубичной батареи, которая до этого раскатывала русские окопы.
— Кукушки, ищите корректировщиков. Они должны быть с катушкой провода и связистом.
— Дед, выдвигайся ближе к дороге. И маневрируй, пусть им труднее будет пристреливаться. Борисыч, тебя тоже это касается. Пусть тратят снаряды. По ходу дела отвлекают, пока тянут к передку противотанковую артиллерию, так что повнимательней.
— Понял, Феникс, — ответил Петрович, хотя в голосе слышен был неподдельный азарт боя.
«Это плохо, сейчас увлекутся и еще пойдут немцев давить до самого Берлина, хотя сожгут идиотов прямо на дороге, не доходя до позиции гаубиц».
— Дед, ты там не увлекайся. Помни, твоя коробка горит очень даже неплохо, от нас ты оторвался, гранатометчиков отогнать некому будет.
Петрович проникся моментом, сам, наверно, облазил кучу сгоревшей брони, поэтому прекратил свои кавалерийские скачки по полю и стал маневрировать недалеко от нашей позиции, обстреливая из курсового пулемета залегших в поле немцев.
— Бычок, берешь четырех бойцов, с пулеметами выдвигаетесь к окопам, прикрываете БТР.
— Понял, Феникс.
Через минуту Артемьев с четырьмя бойцами, нагруженными трофейными пулеметами, перебежками рванули в сторону окопов, где вертелся наш БТР, не умолкая курсовым пулеметом. Иногда он для контраста грохотал КПВТ, но в поле не было таких целей, скорее всего, громил окопы, в которых прятался противник, или обрабатывал лес, куда потихоньку начала отходить избиваемая пехота.
В гарнитуре радиостанции услышал радостный вскрик Миронова.
— Феникс, нашел корректировщика.
— Так чего кричишь? Вали их и займись делом. Вон в поле сколько бесхозных «Гансов» просто так бегает.
— Понял. Сейчас сделаю.
Немецкая гаубичная батарея еще дала несколько залпов с последним прицелом, но, не дождавшись корректировки, замолкла для экономии снарядов. В поле же ситуация была более интересной. Попав под мощный фланговый огонь и контратакованные неизвестной бронетехникой, часть батальона, атаковавшего русские позиции, потеряв минометную батарею, отступили в лес и оттуда слабовато постреливали. Скорее всего, остался заслон, а основная масса ушла дальше. В поле, возле последнего очага обороны русских и в окопах, которые частично удалось захватить, остались отрезанными от своих около двух взводов немецкой пехоты. Теперь немцы оказались в окружении и, находясь под плотным пулеметным и минометным обстрелом, сопротивлялись и попытались прорваться в лес. Три трофейных пулемета, грамотно расставленные Артемьевым, практически в упор положили человек двадцать, пытавшихся налегке уйти на фланге в лес. Марков, находясь в башне БТРа, с высоты своего места неплохо простреливал захваченные немцами полуразрушенные окопы, не давая им поднять голову. А тут и Павлов, по моему совету, прихватив двух бойцов, поднял один из уцелевших минометов разгромленной нашей минометной батареи, быстро пристрелялся и стал заваливать окопы 82-миллиметровыми минами. Концом прорвавшихся немцев была яростная контратака, проведенная оставшимися бойцами полка. Бой в окопах продолжался еще минут двадцать, там отметился Артемьев, установив на бруствере пулемет и сверху обстреливая убегающих по полуразрушенным ходам сообщения немцев.
Пока была такая возможность, я сам пробежал до обороны полка, где Санька в своей штурмовой экипировке вызвал фурор среди красноармейцев. Тут же подоспел Павлов, который остался единственным офицером полка, оставшимся в живых.
— Павлов, займись организацией эвакуации раненых. Выставить боевое охранение и наблюдателей. Если я понимаю немцев, то нам стоит скоро ожидать авианалета, поэтому отвести всех оставшихся в живых к лесу и организовать временную оборону.
Когда Павлов убежал организовывать эвакуацию, я за рукав вытянул Саньку, который что-то вешал на уши молодой девчонке-санинструктору, перевязывающей бойца, и на ухо ему прошептал задание.
— Уточни так, между прочим, когда у них тут появился этот лейтенант Павлов. Уж слишком часто я его встречаю, как бы это не была подстава НКВД. Парень неплохой, такого к нам перетянуть можно, вот только не хотелось бы залегендированного гэбэшника к себе брать. Нам еще с осназовцами разбираться придется.
Санька, когда нужно, быстро все понимал, поэтому с шутками, прибаутками начал расспрашивать про моего знакомого.
— Дед, Борисыч, Злой, по возможности собирайте оружие, боеприпасы, если найдете — продукты и горючку. У вас свободного места в броне много. Скоро будем сваливать. Немцы сейчас утрутся и нажалуются большим дядям из дивизионного командования, а те могут и авиацию вызвать. Пока мы им глушим радиостанции, они могут только отправить посыльного. В условиях наступления вряд ли бы стали разворачивать проводные узлы связи и коммутаторы, поэтому у нас времени час, максимум два. Особое внимание на остатки выстрелов из танковой пушки и гранатометов.
Народ правильно понял, что я от них хотел, и сразу начал мародерничать под прикрытием брони. Из леса раздалось несколько выстрелов, даже заработал пулемет, но выстрел из танковой пушки и несколько очередей из КПВТ быстро отбили желание немцев нам мешать. Видимо, появились новые корректировщики, и на нас снова посыпались снаряды. В такой обстановке мародерничать и выносить раненых было не так удобно, поэтому пришлось снова материть снайперов, которые развлекались отстрелом немцев, прятавшихся в лесу и, видимо, готовящихся к новой атаке.
После нескольких одиночных выстрелов из нашего леса обстрел прекратился, ввиду отсутствия достоверной информации о результатах стрельбы. Мы успели неплохо помародерничать, и десантные отсеки в БМП и в БТР были забиты немецкими карабинами, пулеметами, автоматами, ремнями, подсумками. Туда же натолкали то, что не успевали унести красноармейцы. Два относительно целых станковых пулемета «максим» и несколько пустых лент к нему. Винтовки и карабины Мосина также не были обойдены вниманием. Правда, к советскому оружию практически не было патронов и это не очень радовало. Да еще и в лесу бесхозно около роты немцев лежит, надо бы и их пощупать. В хозяйстве все пригодится.
За такими грустными хозяйственными мыслями меня застал усталый, но довольный Павлов, а с ним целый капитан госбезопасности, в сопровождении четырех бойцов НКВД и двух бойцов в камуфляжных комбинезонах, и один из них мне был знаком, хотя виделись в темноте — лейтенант Мальков, командир разведчиков. И вдалеке, около кромки леса, застыл советский бронеавтомобиль с 45-миллиметровой пушкой. Я даже обрадовался, значит, подкрепление подошло, вот только как мне с ними разговаривать. Но капитан меня удивил. Он с интересом осмотрел мою экипировку, но не стал задавать глупых вопросов и сразу бесцеремонно перешел к делу.
— Вы Кречетов?
Я смотрел ему в глаза. Твердый взгляд уверенного в себе человека. Интересно. В надраенных до блеска сапогах и чистенькой отглаженной форме, даже одеколоном не забыл побрызгаться. Что-то на фоне поля, заваленного трупами, и бойцов с ввалившимися от усталости и недосыпания глазами этот франт вызывает у меня антипатию. А вдруг подстава. Я, может, и параноик, но живой параноик, поэтому надо подстраховаться. Спокойно отжимаю тангенту радиостанции и говорю:
— Какая жара сегодня. Не находите, капитан?
Он удивленно на меня уставился. Только вот Артемьев и все остальные знали, что слово «жара» у нас оговаривается как опасность. Поэтому недалеко от нас, взревев двигателем, стал разворачиваться БТР, сразу развернув башню и направив пулемет в сторону стоящего бронеавтомобиля, Санька тут же отскочил к краю окопа и направил на пришедших оружие. Я выхватил из тактической кобуры «Глок-17» и направил в голову капитану.
— Капитан, вы чьих будете? Если от моего руководства, то докажите, иначе вы считаетесь противником. У вас десять секунд, потом вы трупы. Десять, девять, восемь…
Павлов, увидев такие танцы, не раздумывая, вскинул свой МР-40 и тоже направил на пришедших, демонстративно сняв автомат с предохранителя. Стоявшие рядом бойцы, с которыми мы воевали вместе, знавшие Павлова, подключились к потехе «построй НКВДшника», направив на них оружие. Прибывшие сразу оказались в веселом положении и четверо бойцов НКВД, сопровождавших капитана, благоразумно не стали дергаться и качать права. Не остывшие после боя люди запросто отправят на тот свет чистеньких, не воевавших охранников с капитаном. Хотя в том, что он настоящий, я не сомневался, но поднять свой авторитет даже таким мальчишеским способом не помешает.
Капитан испугался. По-настоящему испугался.
— Э… вам привет от капитана Пронина.
— С этого и нужно было начинать, а не корчить из себя неизвестно кого.
Но капитан попробовал отыграться. Вызывающим тоном потребовал:
— Вы должны ответить про награду.
— Орден Красной Звезды.
— Хорошо, вы должны мне что-то передать.
— Для начала представьтесь.
— Капитан Зелоев. Начальник особого отдела 62-й стрелковой дивизии.
— Понятно.
Он опять начал нажимать:
— Майор, что вы должны мне передать?
— Вам я ничего не должен. И обстановка не соответствует, да и вы не тот человек.
Он покраснел, но сдержался, и в полевых условиях не стал развивать конфликт. Но и просто так уйти уже не мог.
— У меня указание руководства взять у вас груз и передать его в штаб корпуса.
— Что вам еще приказали?
— Оказать вам содействие.
— Ладно, капитан, давай отойдем.
Чуть отойдя в сторону, чтоб нас не слышали, начал его строить:
— Значит, так, Зелоев. Давай знакомиться заново. Майор Кречетов. Специальное подразделение Главного управления государственной безопасности. Ничего я тебе передавать не буду. Не те условия.
Капитан подтянулся. Понял, что перед ним не армейский офицер, а коллега из Москвы.
— Вы груз не успеете вывезти. В Москву я сейчас сам сообщу. Тебе же команда пришла по нашему ведомству, а не от командования корпуса?
— Да. Начальник особого отдела корпуса лично звонил.
— Понимаешь, что мы тут не просто так находимся. Сделаем так. Ты берешь на себя руководство остатками полка и выводишь их к новому рубежу обороны. Кстати, где он?
— Южнее четыре километра. Как получили телеграмму по вам, сразу выдвинули усиленный стрелковый батальон. А я с разведкой дальше пошел.
— Правильно сделали. Сейчас эвакуируете раненых и отходите к позициям батальона. Если б не было столько раненых, и не вмешались бы. Мы тоже люди. Дальше. Остатки полка отводите туда же. Немцы вряд ли сегодня двинутся на прорыв, тут они неплохо по зубам получили, батальона два положили. Карта есть?
Он достал карту. Я начинал прикидывать и задавать уточняющие вопросы.
— Где новый рубеж обороны?
— Вот здесь, недалеко от Нежина.
— Значит, немцам выгодно будет расположиться вот по этой линии и возле этого лесочка разместить артиллерийские батареи. И скорее всего, начнут вас громить с утра. Уж очень они порядок любят. Делаем так. Вы подтягиваете артиллерию. Павлов остается с нами, будет корректировать артиллерийский огонь. Вам я дам радиостанцию, для согласования действий. Ночью проводим артподготовку и после этого мы ударим немцам в тыл, а вы по фронту. Если получится, то дивизию потрепаем так, что она не сможет наступать дальше. Пока ее выведут и заменят на свежую, пройдет день-два.
Капитан удивленно на меня смотрит. Придется ему объяснить.
— У нас тут в лесу секретная база, на которой есть экспериментальная боевая техника.
Я кивнул в сторону БТРа и БМПшки.
— Вы отступаете, мы прячемся, ночью связываемся и под утро мы им ударим в тыл. Тут как раз они разместят тыловые подразделения, вот и потанцуем, так сказать, на костях оккупантов. А вы со своей стороны попробуйте организовать нам хотя бы тонн двадцать-тридцать «соляры».
— Где ж я ее возьму?
— Рядом куча МТС, поищите. Если хотите, могу через Москву продублировать приказ, но при условии, что это будет без вреда боеспособности армии.
— Хорошо, понял.
— Но смотри, капитан. Радиостанция секретная и никак не должна попасть в руки к противнику. Отвечаешь головой. Я сейчас по этому поводу извещу Москву.
Потратив десять минут на инструктаж по пользованию радиостанцией, я отпустил капитана, а сам стал готовиться к эвакуации.
Дождавшись, когда последние красноармейцы покинут окопы, мы с соблюдением всех мер предосторожности двинулись к порталу. Павлов все это время был рядом и с интересом посматривал на наши манипуляции. Но шок его ожидал позже, когда прямо из воздуха выпали направляющие, и по ним, рыча двигателем, с трудом стали забираться сначала БМП, а затем БТР. Все это время мы контролировали подходы к точке и последних снайперов уже затягивали с помощью специальной выдвинутой в портал стрелы. На этом наш боевой день закончился.
Пока Павлов, обалдев от увиденного, крутил головой, я уже раздавал команды.
— Малой, Миронов, отдыхать. У вас ночью выход.
— Петрович!
Тот только вылез из БМП и осматривал дырку в борту БТРа.
— Да!
— Петрович, ты вроде как принимал участие в боевых действиях.
Он довольно улыбнулся.
— Значит, ты подчиняешься командованию и находишься на военной службе. Есть такое? По-моему, у нас это оговаривалось.
— Ну, было такое.
— Так какого… ты полез без команды через портал и кто тебя вообще пустил? Вроде служил, знаешь, что такое дисциплина.
— Так ваша жена…
— Командую здесь я. Если мы начнем партизанить, то тем и закончим, что сюда ворвется какая-нибудь ягдкоманда или Черненко с татарами споется, и тут нас прищучат. Если меня нет, то военными вопросами занимается прапорщик Артемьев, хозяйственными делами заведует Панков — Борисыч. Понятно?
— Да…
— Хорошо, что понятно.
И уже обращаюсь ко всем.
— Мы сегодня сожгли кучу горючего, расстреляли кучу боеприпасов и кроме старого оружия ничего не приобрели, а наши запасы приближаются к критической отметке. Поэтому я и хочу организовать сегодня ночной выход. Ночью с помощью лейтенанта Павлова скорректируем огонь советской артиллерии, и пока немцы будут разбегаться, как тараканы, пошарим у них в тылу. К вашему сведению, даже на простую пехотную дивизию вермахта приходилось около девятисот автомобилей, из них одиннадцать бензовозов. Учитывая месторасположение обороны батальона 62-й стрелковой дивизии, это поле, где мы сегодня опрометчиво разгулялись, будет забито тыловыми службами противника. Надеюсь, всем понятна моя мысль? Только в этот раз никакой самодеятельности. Любая ночная операция это множество неожиданных сюрпризов, и от слаженности действия будет зависеть успех. Это нам очень повезло, что отделались только небольшой дыркой в борту бронетранспортера и простреленным плечом Вяткина. Больше так везти не будет.
Выждав небольшую паузу, чтоб до людей дошел смысл сказанного, продолжил:
— Петрович. На тебе и на Борисыче приведение в порядок боевой техники. Чтоб ночью у нас все работало. Особое внимание на ночные прицелы. Дальше. Всем остальным отдыхать и готовиться. Ольга, что там с Вяткиным?
Ольга, которая была тут же, чтоб оказать прибывшим медицинскую помощь, сказала:
— Как обычно — огнестрел. Кость задета. Надо делать операцию.
— Понятно. Что для этого нужно?
— Пока у нас все есть, но нужно делать переливание крови, а с учетом того, что он из прошлого, то кровь нужно брать у кого-то из его современников.
Да уж задачка.
— У кого есть подходящая? У Кукушек? Они вроде как сдавали анализы недавно.
— Нет, их не подходит. И Маркова тоже. Тем более у них уже брали.
— Егор, Павлов, идете с врачом, сдаете анализы. Думаю, вы не против помочь раненому? После того как товарищ Анохина вас отпустит, зайдете ко мне. Егор знает. Поговорить надо.
Как я и ожидал, против никто не был. Пока наши медики брали анализы крови, у меня была масса задач, которые требовали немедленного решения. Это и разгрузка техники от трофеев, и подготовка ночного рейда, и изучение радиоперехвата в нашем времени, чтоб тот же Черненко или татары не устроили нам сюрприза. Для нас было главное — восполнить запасы горючего и продуктов и сразу начинать поиск новых точек выхода.
Можно, конечно, попробовать настроиться на новую точку, но для этого придется лишние часов шесть-восемь гонять генераторы, заново перенастраивая всю систему, сжечь при этом все последнее горючее и придется расходовать неприкосновенный запас, который специально был отложен для заправки боевой техники на случай атаки на бункер. Получается, что ночной выход и захват ресурсов у немцев для нас единственная возможность выжить. Благо боеприпасы для БМП-1 и для БТР-80 мы загодя завезли, и гнать машину к большому бункеру не надо.
Как вариант — избавиться от огромных запасов трофейного оружия, меняя его на горючее. Но я как-то не был сторонником продажи вооружения, прекрасно понимая, что рано или поздно оно начнет стрелять в нашу сторону.
Пока было время, привел себя в порядок и пошел в кают-компанию перекусить, вытянув на совместный обед Маркова, Борисыча и Артемьева. Позже присоединились Малой и Миронов, и Санькина жена, Катерина. Пока Вяткин был нетрудоспособен, определенные функции старшины взял на себя Марков. Но обед все равно перерос в совещание, на которое подошел и Петрович, вроде как пришедший доложиться о состоянии нашей бронетанковой техники, а на самом деле поточить лясы и поучаствовать в обсуждении планов. Да уж, надо заканчивать с этой партизанской вольницей, поэтому пришлось взять управление совещанием в жесткие рамки и пинать всех, чтоб почувствовали наконец-то твердую руку.
— Борисыч, пока есть время, попробуй связаться со своими контактами среди торговцев и независимых вояк. Уточни обстановку и настроение Черненко, татар и нейтралов. Нам минимум два дня нужно, чтоб никто нас не трогал. Если что, предлагай по бросовой цене немецкие карабины. Сам видишь, у нас этого добра навалом. Ночью еще достанем.
Борисыч скептически на меня глянул.
— Сергей, у нас что, будет время ночью ходить по полю и собирать оружие?
— Зачем? Этим сейчас немцы занимаются. Трофейные и похоронные команды все собирают, сортируют, учитывают. Мы просто воспользуемся их трудом. Теперь, Петрович. Что у нас с броней?
— БМП в норме. Ночник проверил. Боекомплект пополним. С БТРом то же самое. То, что дырку сделали, так ничего серьезного не задели. Заварю вечером. Ночник вроде тоже нормально, но проверю.
— Скажи, как быстро мы сможем поднять хотя бы один танк? Сам видишь, какие дела намечаются. Сейчас с нашими коробками попасть под противотанковую пушку — и сожгут, а Т-64 для них долго будет не по зубам, ну разве что если 88-миллиметровую зенитную пушку на прямую наводку поставят, и то под вопросом.
— Пока не успеваю, командир. Надо время.
— Хорошо. Своей шеей рискуешь, ты ж у нас пока в танкистах ходишь. На будущее среди народа подыскивай механиков и танкистов. Лучше, конечно, профессионалов, но где их сейчас возьмешь. Может, среди вояк поискать, но этим займется Борисыч, а ты их будешь проверять на профпригодность. Нам болтуны не нужны. Малой, ты что скажешь?
— А что говорить, командир. Германцу по сопатке надавали и ночью надаем.
— Тогда вы берете Павлова и готовите его к выходу. Камуфляж, «лохматку», оружие. Ночник и радиостанцию я сам ему выдам.
Малой чуть помедлил, потом спросил:
— Командир, ты его хорошо знаешь?
— Когда самолет под Рославлем сбили, вместе из окружения выходили. Вроде гнили нет. Но вы за ним присматривайте, если что заметите, можете ликвидировать, хотя парень вроде нормальный. Единственное, может быть НКВДшная подстава.
Слово взял Санька.
— Командир, я бойцов поспрашивал, он тут уже дней пять воюет. Чтоб к нам так человека подвести, нужно очень постараться. Его могли грохнуть в любую минуту. Не думаю, что это подстава.
— Вот и я тоже не думаю. А профессиональный артиллерист в нашей компании не помешает.
Обсудив еще несколько насущных вопросов, разошлись но своим местам. Договорились встретиться уже вечером, перед выходом снайперов на ту сторону. А мне предстоял интересный разговор с Егором и Павловым.

Глава 25

После обеда у меня состоялся разговор с новыми членами нашей группы. Павлов был в шоке от открывшейся тайны. Технически грамотный человек, сразу почувствовал важность и необычность ситуации с путешествием во времени. Сергей с интересом рассматривал компьютеры, телевизоры и бытовую технику, которая для нас была обыденными деталями интерьера. Егор, фамилия которого оказалась Карев, больше отмалчивался. Он был воином, и теоретические нюансы его мало интересовали. За то, что мы смогли побить немцев и собираемся в будущем этим заниматься, он был готов идти с нами до последнего, да и то, что произошло с нашим миром, на него произвело неизгладимое впечатление.
Уже когда основные пояснения были даны, я понял, что два этих молодых парня, которые хлебнули войны, будут с нами и особой психологической обработки проводить не надо. Цель у нас была одна, защищать Родину вне зависимости от времени. После разговора я им дал почитать специально подготовленную подборку материалов по истории СССР и России. Про «заклятых» друзей и противников. Про рассекреченные документы Второй мировой войны и особенно про Майданек, Освенцим, Дахау, карательные отряды, вывезенных в Германию рабов. Про бандеровцев и прибалтийских фашистов. Именно то, почему я и мои люди были готовы уничтожать немцев в любое время суток.
Карев сам напросился тоже идти со снайперами и, получив мое согласие, ушел готовиться, а Павлов задержался и, немного помявшись, завел разговор о репрессиях и о поражении Красной Армии. Видимо поняв, что я ненастоящий НКВДшник, он решил прояснить для себя ряд вопросов, которые не давали ему покоя, как умному и думающему человеку.
— Сергей, знаешь, это очень тяжелая и опасная тема. Что я тут могу сказать. В наше время много писали и про Сталина и про эту войну. Столько грязи вылили и столько лжи. Только сейчас, пройдя гражданскую войну и увидев, как был разрушен привычный для нас мир, а повоевав в вашем времени, обороняя Могилев, выходя с тобой из окружения, я на многие вещи начал смотреть по-другому. В одном фильме про войну была такая фраза: «Есть такая профессия — защищать Родину». Вот и у нас с тобой такая профессия. Военные должны быть вне политики. Это главное. А все остальное… давай не будем спешить. За людей говорят не слова, а поступки. Ты побудешь с нами, а потом будешь делать выводы. Главное, не навреди и помни, ради чего ты надел форму. Я не ухожу от разговора, просто откладываю его на несколько дней. А ты подумай, кого из тех, с кем ты воевал, можно привлечь к нам. Сам понимаешь, что это сильно перевернет их жизнь. Иди к снайперам, готовься к ночному выходу. У нас сегодня будет очень веселая ночь.

* * *

Генерал-майор Генрих Майер-Боурх, командир 131-й пехотной дивизии 43-го армейского корпуса вермахта, устало тер глаза, выслушивая доклад командира 431-го полка. На улице уже было темно, но жизнь штаба наступающей дивизии не прекращалась ни на минуту. Но события сегодняшнего дня требовали особенного осмысления. Дивизия, входившая в состав 2-й полевой армии, целенаправленно наступала на юг в сторону железнодорожной станции Нежин, стараясь перерезать одну из трасс, по которой снабжались полуокруженные под Киевом советские войска. Методичное движение немецких армий, подобное гигантскому катку, под которым давились многочисленные орды русских дикарей, сегодня несколько замедлилось возле безвестной русской деревни Каблуки, где части дивизии понесли серьезные потери. Вообще вся эта война все больше и больше не нравилась генералу: возрастающее фанатичное сопротивление русских, цепляющихся за каждый метр своей земли, заставляло чувствовать неудобство и дискомфорт. Да и поворот 2-й армии и 2-й танковой группы на юг, говорил о том, что группа армий «Юг» столкнулась с серьезной проблемой, и ее продвижение застопорилось под древним русским городом Киевом.
Основные подвижные силы русских, механизированные корпуса были разгромлены в пограничных сражениях, и сейчас полностью инициатива перешла к немецкому командованию, которое могло выбирать направления ударов, и по большому счету русским нечем было парировать молниеносные прорывы механизированных дивизий, методично перемалывающих рыхлые армии противника второго эшелона. Вот и сейчас его дивизия преследовала потрепанные части 21-го армейского корпуса русских, который пытался остановить движение немецких войск. Оставив на съедение противника несколько полков, русские организовывали в районе Нежина новую глубоко эшелонированную линию обороны. Сегодня остатки одного из полков закопались в землю и остервенело отбивались от нескольких батальонов 431-го пехотного полка. По сути дела, разгром был делом нескольких часов, но потом радиосвязь с командованием полка была потеряна, и подробности этого боя он узнал после того, как связисты прокинули кабельную магистраль до штаба полка.
Ночью на расположение полка было совершено нападение русских диверсантов и потери составили восемнадцать человек. По обстоятельствам этого нападения проведено специальное расследование, и результаты оказались необычными. Одна группа отвлекала внимание, якобы захватив одного из солдат, находящейся в секрете, и когда началась стрельба, специальная группа снайперов методично отстреливала офицеров и унтер-офицеров из состава зенитной и противотанковых батарей, находящихся ближе всего к лесу. Такая точность стрельбы в ночное время, бесшумность и тактический расчет сразу привлекли внимание сотрудников военной контрразведки. После расследования они вынесли свой вердикт — в полосе наступления дивизии появилась разведывательно-диверсионная группа, задача которой, скорее всего, замедлить продвижение немецких войск путем целенаправленного уничтожения командного состава вермахта. После двух месяцев боев от русских, кроме фанатичного умения умирать, никто ничего путного не ожидал, поэтому сам командир дивизии отнесся к таким выводам весьма скептически. И вот сейчас, выслушивая командира полка, понесшего днем большие потери, он уже не мог отрицать правдивости таких выводов.
Учитывая размеры и местоположение лесного массива, командир полка не смог вывести основную артиллерию на прямую наводку. Русские весьма мастерски разместили свои позиции, и гаубичную батарею пришлось размещать на поляне, в глубине леса, и стрелять на большом удалении, выслав артиллерийских корректировщиков. Но тут противник и преподнес один из сюрпризов. Месяц назад в циркулярном приказе по армии сообщалось о применении русскими при обороне Могилева необычной системы подавления радиосвязи, что привело к большим потерям. Поэтому многие генералы вермахта с тревогой ожидали появления у противника такого оборудования. Может быть, они его у американцев покупают, сами вряд ли бы смогли до такого додуматься.
Попытки наладить стрельбу по русским окопам закончились гибелью артиллерийских корректировщиков от снайперского огня. Атака при поддержке бронеавтомобилей была отбита. Полковник Краузе, командир 431-го полка, вполне логично решил провести обходной маневр и отправил по правому флангу в обход через лес пехотную роту, которая попала в засаду и была практически полностью уничтожена. Обстоятельства гибели роты вызывают много вопросов. По словам оставшихся в живых, по ним стреляли из ручных ракетных комплексов, действие которых очень похоже на описываемое в циркуляре новое оружие, примененное при обороне Могилева. Чудом выживший ефрейтор сумел разглядеть противника, который после боя в лесу собрал у убитых только пулеметы и боеприпасы. Он описывает малочисленную группу в пятнистой форме, необычной амуниции и с неизвестным оружием. Предположение об особой диверсионной группе подтвердилось. Учитывая, что в том же циркуляре особо отмечалось незамедлительное реагирование на случаи использования русскими подобных средств, генерал-майор тут же отправил шифрограмму в штаб корпуса, разместившийся в Чернигове. И вот сейчас рядом с ним сидел начальник разведки 2-й полевой армии и внимательно слушал доклад полковника Краузе.
Дальнейшее повествование о контратаке русских с использованием новых образцов бронетехники слушали с не меньшим интересом. И опять в описании солдат фигурируют противники в пятнистых доспехах, необычных касках со стеклянными забралами и ручными ракетными установками.
Русские отступили, но при этом постарались убрать после себя следы применения нового оружия. Но не в оружии дело. Сейчас против немцев воевали другие люди. Подготовленные, хладнокровные, если б у русских были гвардейцы, то их можно было так назвать.
Да, они снова отошли, оставив пустые окопы и поле, усеянное трупами немецких солдат, но никто в этой комнате не сомневался, что это только начало. Поэтому как закономерный результат был приказ об усилении ночных караулов ввиду появления в районе диверсионной группы противника.
Уже в час ночи генералу доложили о прибытии в его распоряжение четырех самоходных артиллерийских установок и технических специалистов разведки — для обнаружения аппаратуры постановки помех и ее захвата. Близлежащие леса были прочесаны группами разведбатальона, выставлены секреты и приняты дополнительные меры, чтоб ночью русские головорезы не преподнесли новых сюрпризов.
В два часа ночи командир дивизии позволил себе лечь спать, ведь завтра его ожидал новый трудный день. Когда он только успел уйти в царство Морфея, в стороне, где разместился передвижной штаб полка, раздался грохот, похожий на взрыв гаубичного снаряда. Секунд через сорок в той же стороне загрохотали взрывы, и по их плотности можно было сказать, что позиции полка расстреливает целый артиллерийский дивизион. Ночная стрельба по площадям вещь обычная на войне, когда обстреливают возможные или разведанные места дислокации противника, но генерал-майор Генрих Майер-Боурх был уверен, что русские стреляют именно туда, куда нужно, и результаты будут плачевными.
Минут через десять удалось связаться со штабом полка по телефонной линии, и вести были неутешительные.
Полковник Краузе и его заместитель убиты. Места расположения противотанковой роты, гаубичной батареи, штаба полка, батальонов обстреляны, и обстрел продолжается, нанося большие потери в живой силе и технике.
Еще через десять минут стало известно, что русские перешли в наступление, смяв передовой батальон. На этом связь прервалась, видимо, артиллерийским огнем был перебит кабель. Радиосвязь опять не работала. Коварные русские варвары нанесли снова свой удар.
Генерал воевал в Первую мировую войну, прекрасно знал, что русские за противники, и кажущаяся слабость рано или поздно окажется ложной, и они сумеют удивить. Он все еще надеялся, что у них будет больше времени, но судьба решила по-иному.
Ситуация складывалась таким образом, что нужно было быстро принимать решение и, нисколько не колеблясь, отдал приказ всем подразделениям, находящимся в его распоряжении, выдвигаться в сторону наступающего противника, усилив их самоходными артиллерийскими установками.
По данным разведки, на этом участке фронта противника не было достаточно сил для нанесения сильного удара, и это ночное наступление можно было расценивать как атаку силами не больше батальона, для замедления продвижения германских войск.
Прошло сорок минут после отправки подкреплений, а канонада не смолкала, что говорило о более серьезном количестве русских. Радиосвязь так и не была налажена, поэтому еще час назад по лесу в сопровождении охраны убежали несколько связистов, раскручивая по дороге полевые кабеля.
Доклады были неутешительными. Русские разгромили и рассеяли в ночи часть 432-го и остатки 431-го пехотных полков. Артиллерия и средства усиления в большинстве своем либо уничтожены, либо брошены. Судьба штурмовых орудий и подкрепления неизвестна.
Еще через час на улице послышался лязг танковых гусениц и надсадное гудение двигателей. Он решил, что возвратились самоходные артиллерийские установки, но мельком взглянув в окно и увидев в зареве взрыва необычный силуэт приземистой многоколесной боевой машины, понял, что русские прорвались к штабу дивизии. В деревне мелькали тени, грохотали пулеметы и хлопали одиночные винтовочные выстрелы.
В доме сразу потушили свет, и в зареве разгорающегося пожара генерал видел, как в борту необычной бронемашины открылась дверь, и из нее выскакивают русские и с криком «Ура» бросаются в бой. На мгновение эту картину заслонила другая, из его молодости, когда, будучи молодым лейтенантом, командиром батареи, слышал точно такой же боевой клич, и бородатые озверевшие русские, прорвав оборону, ворвались на батарею и буквально вырезали расчеты орудий, а его с разбитой головой, приняв за мертвого, оставили лежать среди трупов его подчиненных.
В темноте дома громко раздавались команды обер-лейтенанта Маренса, командира комендантской роты, и его, генерала, оттолкнули от окна, и два солдата, деловито разбив окно, выставили в него ствол пулемета и открыли огонь. Сноп трассирующих пуль прошелся по русской бронемашине и, со звоном срикошетив, ушел вверх. В их сторону повернулась небольшая башенка и грозно и неторопливо загрохотала то ли крупнокалиберным пулеметом, то ли малокалиберной пушкой. Генерал-майор Генрих Майер-Боурх в последние секунды своей жизни отрешенно смотрел, как в стене деревянного дома, разлетаясь крупными щепками, появляются дыры, как второй номер пулеметного расчета, забрызгав все вокруг кровью, превратился в бесформенный кусок мяса. Почти одновременно с этим у пулеметчика в темных брызгах пропала голова, и треск MG-34 сразу умолк. Страшная сила ударила его в бок, оторвав левую руку, и уже лежа на полу и теряя сознание от потери крови, он увидел, как в комнату, заваленную изуродованными телами его охраны, вбежал человек в необычной экипировке, немного постоял и сказал на русском языке: «Блин, ну и насвинячили. Прямо мясокомбинат какой-то…». Осветил фонариком комнату и, увидев золотые галуны на форме генерала, подошел к нему. Что он сделал дальше, генерал-майор Генрих Майер-Боурх уже не увидел, потому что спасительная темнота накрыла его навсегда, отгородив от боли и позора поражения.

* * *

К одиннадцати часам вечера наш маленький, но спаянный общей победой отряд был в полной боевой готовности перед выходом в прошлое. Бронетехника проверена, заправлена и доукомплектована боеприпасами. На улице, с учетом того, что можем привезти много трофеев, расчистили место и проработали порядок втягивания техники и грузов с той стороны.
Убедившись, что все находятся на своих местах, включил установку. Дождавшись ее выхода на штатный режим, осторожно вынесли на ту сторону видеокамеру на штанге и стали осторожно осматривать окружающее пространство. Это оказалось не лишней мерой предосторожности. Буквально в метрах ста расположилась группа немецких автомобилей, вокруг которых ходили часовые. Количество техники было весьма необычно для такой ситуации. Значит, противник уже напуган и ждет ночных сюрпризов. Ну ждет и ладно, зачем разочаровывать людей и оставлять их без развлечений.
Первым на веревке спустили Малого, который скоренько отполз и затаился в воронке, веревку он пока не отстегивал, и в случае обнаружения мы его быстро могли втянуть обратно. Но, на наше счастье, все было тихо. Иногда часовые стреляли в сторону леса осветительными ракетами, но саму подготовку к выстрелу мы видели в приборах. Поэтому перед вспышками света успевали затаиться и не вызвать у охраны настороженности.
Дождавшись еще одного момента, когда часовые не смотрели в эту сторону, вниз спустились Миронов и Катерина, которую как высокопрофессионального снайпера пришлось привлечь к операции, несмотря на ворчание Саньки Артемьева, ее мужа.
Не прошло и десяти минут, как снайперская группа расползлась по полю и заняла позиции так, что большинство караульных было в секторе обстрела. Чуть позже на ту сторону перелезли Санька и Егор Карев — для огневой поддержки в случае обнаружения. В самой комнате перед порталом стоял в полной готовности БТР, как один из серьезных аргументов для немцев.
Санька рассматривал приткнувшуюся к лесу небольшую автоколонну и тихо комментировал.
— Феникс, а ведь это РМОшники, точно говорю, тыловики. Именно то, что нам нужно, вон как они от передовой запрятались. И все как на подбор хомяки.
— Бычок, тебе что, не терпится у них в кузовах пошарить?
— Да я ради святого дела всегда готов…
— Бычок, если из-за твоей привычки шарить по чужим кузовам кто-то из наших пострадает, ты у меня до конца жизни в дальней галерее будешь старые портянки пересчитывать. У тебя и так последнее китайское предупреждение, ты меня понял?
— Белка! — вызвал жену Артемьева.
— На связи, Феникс.
— Отвечаешь за своего мужа, меня он уже задолбал.
— Не волнуйся, командир. Бычок, перейди на второй канал.
В канале все услышали недовольный голос Артемьева.
— Сейчас.
Минуты три их не было слышно, потом Катька ответила:
— Феникс, все нормально.
— Вот и хорошо. Значит, такая задача. Оценить количество противника, число часовых и возможное подкрепление в случае шума. Жду сигнала. Бычок, сползай к лесу и поставь там пару растяжек, чтоб с тыла к нам пятнистые сюрпризы не пожаловали. Их, наверно, тут много по лесам бродит, нас ищут.
Медленно тянулось время, и мне пришлось на время выключить установку. Через час, снова включив портал, ко мне на связь вышел Санька и азартным голосом зашептал в микрофон:
— Феникс, тут их человек сорок-пятьдесят, дрыхнут в машинах, для командира отдельно поставили палатку. В колонне два «наливняка» и три машины забиты какими-то бочками. Видно, тут и передвижная пекарня, хлебом несет. В общем, надо потрошить по-тихому. Чуть дальше расположились ПВОшники. Там штук шесть часовых при шести орудиях.
— Что за орудия?
— «Мелкотня» автоматическая какая-то.
— Наверно, двадцатимиллиметровые автоматы. Нам бы парочку таких умыкнуть с тройным боекомплектом, не помешает и бункер оборонять, и на машину можно поставить как зенитную спарку.
— Феникс, если надо, то сделаем. Народ, думаю, будет не против ПВОшников потрепать.
— Хорошо, действуйте, я к вам с Мозгом на поддержку.
Навесив немецкий пулемет на Павлова, нацепив на себя и на него «лохматку», спустились по веревке и поползли в сторону немецкой автоколонны. Снайпера уже начали работу и чуть впереди и в стороне раздавались неторопливые хлопки ВССок.
Когда впереди не осталось часовых, короткими перебежками лохматые тени начали приближаться к стоящим автомобилям. Павлов сместился ближе к лесу и, примостившись в воронке, взял на прицел пулемета зенитную батарею. В случае особого шума в первую очередь сюрпризов можно ожидать оттуда, а получить в упор очередь из автоматической зенитной пушки как-то не хотелось.
— Мозг, ты и за лесом поглядывай, если увидишь там шевеление, сразу давай знать. Как бы нам немецкие спецы из «зеленки» в спину не дали.
Когда с часовыми у автоколонны было покончено, Артемьев и Карев, одевшие заранее немецкую форму, скинули с себя «лохматки», нацепили на головы каски и уже открыто пошли к автомобилям, накрутив на трофейные пистолеты длинные самодельные глушители, которые на заказ сделал Петрович в своей мастерской. Снайпера контролировали подходы к автоколонне и тщательно следили за часовыми рядом стоящей батареи. Я перебежками приблизился к автомобилям, стараясь держаться в тени, и сопровождал наших чистильщиков. Все были уверены, что просто так уничтожить сорок человек и не устроить шума практически невозможно. Поэтому, пока Санька и Егор, забравшись в кузов крайней машины, работали там ножами, я с таким же бесшумным оружием прикрывал их. Несколько тихих вздохов, хрипов, тихий хлопок, и из тентованного кузова осторожно выпрыгивают две фигуры. Дальше в таком порядке к следующей машине. Загвоздка возникла на третьей, когда из нее вылез солдат и пошел в сторону по нужде. Не увидев часовых, он с удивлением закрутил головой, тут же вдалеке тихо кашлянула ВСС, и солдат как подкошенный упал на землю. Пришлось срочно его оттаскивать к зачищенным машинам. В таком порядке мы еще провозились около часа, методично уничтожая спавших немцев. Когда последней, что мы не сработали, осталась палатка командира, снайперы уже сместились за автоколонну, приблизившись к позиции батареи ПВО. Проблема в данной ситуации была в том, что теперь нам противостояли не тыловики, привыкшие смотреть на войну с расстояния пяти километров от передовой, а настоящие солдаты, уже воюющие не один год, и то, что это артиллеристы, ничего не значило. Любая тревога — и они в течение нескольких секунд занимают оборону и, используя свое численное превосходство, запросто нас раскатывают на этом поле.
На мне было принятие решения о дальнейших действиях. Можно, конечно, с помощью Павлова навести огонь артиллерии и накрыть позиции ПВОшников, но тогда у нас не будет времени спокойно вытащить захваченные припасы и оборудование, да и вероятность попасть под «дружественный» огонь велика. Вдалеке виднелись позиции гаубичной батареи, которая могла развернуться и отработать по нам даже на такой дистанции.
— Снайпера, на вас ПВОшники. Как только Бычок с напарником сработают палатку, валите всех часовых.
Я опять был на подстраховке и контролировал ситуацию вокруг, но в палатке не все прошло так гладко. Услышав подходивших людей, там всполошились, поэтому пришлось в срочном порядке принимать меры. Тихо захлопали пистолеты, в палатке вскрикнули, кто-то попытался крикнуть, так на полуслове и замолк.
Но стоявшие невдалеке часовые ПВОшников заволновались, поэтому снайперы без команды открыли огонь. Опять тихое хлопанье винтовок. Уже не скрываясь, я, Санька и Егор несемся в сторону расчехленных зенитных автоматов, стараясь заходить с фланга, чтоб не перекрывать сектора обстрела снайперам. Когда мы подбежали, часовые, попытавшиеся поднять тревогу, уже были уничтожены, но немцы начали просыпаться и пытались выяснить обстановку. Тут же раздавались гортанные команды и топот ног. Пару раз хлопнула ракетница, выпустив яркие шары, заливающие мертвым, белым светом все вокруг. В такой ситуации уже было не до сантиментов, длинной очередью из ПП-2000 с тактическим глушителем я прошелся по группе из шести человек, которые, расхватав винтовки и щелкая затворами, двигались в нашу сторону.
Рядом захлопали пистолеты моих спутников. На этом тишина разорвалась особенно громкими выстрелами винтовок и взрывами гранат, которыми нам пришлось закидывать противника. Темные силуэты в приборах ночного видения, крики немцев, свист пуль над головами — все это слилось в какую-то гротескную картину, которая воспринималась как-то фрагментарно. Вот в памяти отложилась картинка: несколько человек разворачивают автоматическую пушку. Вот они уже неподвижно лежат, расстрелянные снайперами возле темного силуэта орудия. Это мелькание картинок внезапно прекратилось, и я себя ощутил лежащим возле трупа и лихорадочно меняющим магазин автомата.
Картина боя уже изменилась. Самые умные из артиллеристов поняли, что к пушкам им не пробиться, залегли среди машин и открыли огонь из винтовок.
Но их количество быстро сокращалось. Осветительных ракет они не пускали и абсолютно не видели противника, а на каждый их выстрел сразу реагировали безжалостные и бесшумные стрелки. Пару раз тявкнул пулемет Павлова, но, получив команду прекратить, замолк.
Лежа возле станины пушки и стреляя в сторону машин, где залегли человек пять немцев, все что осталось от зенитной полуроты, срочно связался по радио с Зелоевым.
Переключив радиостанцию на нужный канал, вызвал и сразу получил ответ, дал команду на открытие огня.
— Земля, я Феникс, срочно огонь по передовым позициям противника, через пять минут корректировщик даст наводку по другим целям.
Вернувшись обратно на общую волну, вызвал Павлова.
— Мозг, это Феникс, переключайся на пятый канал, там артиллеристы, скорректируй огонь вон по той батарее вдали, а то нам тут всем весело придется, после того как пристреляются.
— Понял.
Когда мы разобрались с оставшимися немцами, о тишине уже не было и слова. В стороне позиций советских войск грохотала канонада, в нашу сторону направлялись несколько грузовиков с пехотой, а на другом конце поля разворачивали батарею противотанковых пушек, которые мы не рассмотрели в темноте. Надо было либо уходить и бросать трофеи, либо вступать в бой и вызывать средства усиления.
— База, это Феникс, обе коробки в поле, как поняли, прием.
— Вас понял. Сейчас будет.
Буквально через секунд тридцать по появившимся из ниоткуда сходням скатился БТР и, взревев двигателем, рванул в нашу сторону.

Глава 26

Бронетранспортер проехал чуть вперед и остановился, загородив нас от приближающихся грузовиков с пехотой противника.
— Феникс, что делать?
— Злой, используй полностью преимущества своего оружия. Раздолбай их из «крупняка», пока они все в машинах сидят, а мы попробуем из пушек их накрыть. Потом переноси огонь на батарею возле леска. Сейчас Мозг организует артобстрел, но они даже с такой дистанции вас смогут зацепить, хотя темно, шанс есть.
До машин оставалось метров триста, что не было особой дистанцией для КПВТ. Пулемет разразился короткими неторопливыми очередями. Откинув прибор ночного видения, смотрел в бинокль и видел, как головная машина, словив очередь, вспыхнула и ярко загорелась.
Башня чуть повернулась, и пулемет снова загрохотал. Тут я был спокоен. Марков не даст немцам к нам приблизиться.
На другом конце поля, метрах в четырехстах, блеском выстрелов засверкала гаубичная батарея противника, вступившая в схватку с русскими артиллеристами. Что касалось контрбатарейной борьбы, то немцы, благодаря техническим средствам разведки, всегда были на высоте и выходили победителями. Такое спускать нельзя, и переключив Павлова на канал связи с нашей обороной, позволил ему качественно наказать немцев. Чтоб те не мешали расстреливать расположившиеся на ночь немецкие батальоны. Минуты через три мы все были свидетелями, как в поле вырос фонтан первого пристрелочного снаряда, потом второй, третий и, определив точные настройки, советские артиллеристы засыпали батарею противника тяжелыми снарядами. Один из особо удачных выстрелов закончился взрывом боеприпасов, и активность на немецких позициях уменьшилась почти до нуля. Противотанковая батарея так и не успела сделать в нашу сторону ни одного выстрела. Одно из орудий было подбито с БМП, остальные разгромлены по наводке Мозга. В очередной раз Павлов подтвердил свою неплохую квалификацию артиллериста. Уже не скрываясь, я закричал:
— Мозг, давай сюда.
Но Павлов уже был рядом.
— Серега, быстро разворачивай пушку и заряжай ее. Объясни Саньке и Егору, как ей пользоваться, и мы с тобой займемся корректировкой огня.
Санька, как любой технически грамотный человек XXI века и вообще любитель всяких смертоносных штучек, быстро понял принцип работы, и буквально минуты через две у меня над ухом задергалась немецкая зенитная пушка, закидывая поле, где от горящих машин разбегались немцы, 20-миллиметровыми зенитными снарядами.
Конечно, точность была никакая, но фонтаны взрывов и вообще плотность и действенность огня произвели впечатление, и те стали отступать.
— Кукушка-Один.
— На связи.
— Берешь Мозга и галопом в сторону наших позиций. Корректируете огонь артиллерии. Старайтесь не светиться. Тут в лесу, скорее всего, немцы по нашу душу ползают. Если что, выводите их на нас. А мы тут пока займемся мародерством.
Не дожидаясь, пока корректировщики скроются в темноте леса, отдал команду выдвинуть ближе к линии обороны БМП. Сын Петровича, находясь в башне боевой машины, подключился к избиению немецкой пехоты в поле. За лесом грохотали взрывы и, подключившись к каналу, по которому Павлов корректировал огонь советской артиллерии, с удовольствием послушал комментарии по поводу наиболее удачных попаданий снарядов, в которых проскакивали словечки из XXI века. На этом направлении все вполне неплохо развивается. В таких условиях немцы будут в срочном порядке покидать места обстрела, бросая технику, артиллерию, пытаясь сосредоточиться вдали от зоны поражения, не догадываясь, что в лесу залегли два озлобленных «леших», от внимания которых трудно будет избавиться.
Пока немцы разбегались от огня русской артиллерии, как тараканы от тапочка, мы стали осматривать захваченное добро, быстро сортируя его на «нужное очень» и «прихватим попозже, если сможем». В первую очередь мне пришлось отвлечь от расстрела немцев БТР и привлечь его для буксировки техники, которая нас интересовала в первую очередь. Разбираться в темноте с запуском двигателей немецких автомобилей как-то не было времени, поэтому их просто ставили на «нейтралку», снимали с ручника и отгоняли к порталу, где цепляли лебедкой и затягивали в бункер.
Но так долго продолжаться не могло. Советская артиллерия, расстреляв несколько боекомплектов, замолкла, иногда постреливая по особо крупным целям, которые выискивал Павлов. А вот рисунок боя изменился. Грохотали пулеметы, хлопали винтовки и до нас доносился уже крик «Ура». Над лесом были видны вспышки взрывов и взлетающие осветительные ракеты. Все это Мозг комментировал в радиоэфире не хуже современного комментатора футбола.
Раздолбав практически всей имеющейся дивизионной и полковой артиллерией позиции двух немецких пехотных полков, два русских стрелковых батальона, усиленных ротой НКВД и кавалерийским эскадроном, пошли в атаку, рассеяв во время ночного боя почти весь 432-й пехотный полк вермахта, понесший основные потери от ночного обстрела. Но атака захлебнулась, когда бойцы 62-й дивизии натолкнулись на остатки 431-го пехотного полка, который был расположен вторым эшелоном и успел развернуться в боевые порядки и занять оборону. Павлову и Малому пришлось совершить небольшой марш-бросок по лесу и выйти в поле, чтоб приблизиться к месту событий для организации сосредоточенного огня по обороняющимся немцам.
С моей точки зрения, события развивались вполне логично, и вмешиваться я не собирался. Но вот брошенная Зелоевым фраза о том, что нас дожидаются несколько автомобилей и подвод, забитые бочками с бензином и дизтопливом, заставила пересмотреть планы. В данной ситуации придется вмешаться, ударить немцам в тыл и пробить проход для транспортировки груза к порталу, который пришлось на время выключить, так как время его работы подходило к критической точке.
Одним отличительным моментом было то, что красноармейцы перед атакой повязали на рукав белые повязки, чтоб не перепутать друг друга в темноте. Поэтому для нас было не так уж трудно определить, где наши, а где противник. Пришлось разделиться и оставить Саньку, Миронова и Егора Карева на хозяйстве, которые, пригнав с той стороны джип с установленным АГСом на раме, использовали его в качестве тягача для буксировки трофейных машин к месту портала. Наша небольшая группа на двух бронемашинах в буквальном смысле рванула навстречу наступающим советским батальонам, несколько завязшим, наткнувшись в темноте на оборону немецкого полка.
В поле яркими факелами горели три немецких грузовика, результат работы Маркова, который по ним основательно прошелся пулеметами бронетранспортера. С той стороны иногда раздавались выстрелы из винтовок, и даже несколько раз затрещал пулемет, но это продлилось недолго. Хлопнула пушка БМП и стало почти тихо. В приборах ночного видения были видны фигурки немцев, убегающие в сторону леса. Проехав мимо разгромленной немецкой гаубичной батареи, мы вышли на дорогу, которая вела прямо на звук ночного боя. Проходя небольшой лесок, мы буквально нос к носу столкнулись с подводами, перевозящими раненых и эвакуировавшими какой-то груз. Взвинченные ночным боем, мы даже не попытались рассмотреть и разобраться, сразу открыли огонь на поражение. БТР, идущий в голове колонны, принял чуть вправо, пропуская более бронированную БМП, которая с ходу пошла таранить и давить противника. В темноте засверкали вспышки пулеметов, взрывы гранат, заглушаемые басовитым рокотом КПВТ. Оставив после себя перевернутые и раздавленные телеги, разорванные на части крупнокалиберными пулями конские туши и трупы немцев, двинулись дальше, в сторону боя.
Минут через пять такого марша вылетели на поле, где перед нами развернулась картина ночного боя. Горели несколько машин, освещая позиции немцев. По большому счету наше вмешательство было не таким уж и нужным.
Позиции немецкого полка громила артиллерия, и как таковой линии обороны уже не было, она распалась на несколько очагов сопротивления. Правда, с нашего фланга по наступающим русским открыла огонь противотанковая батарея. Но эту проблему уже нам и пришлось решать. Опять загрохотали пулеметы, в моих руках несколько раз дернулся АГС. БМП ловко выскочила на немецкие пушки и прошлась там косой, давя и расстреливая противника. А дальше было дело техники.
Нам еще пришлось еще около получаса ходить у немцев по тылам, расстреливая пулеметные позиции и давя любые попытки организованного сопротивления. В условиях отсутствия нормальной видимости наши приборы давали неоспоримое преимущество. Немногочисленные остатки двух полков, зажатые с двух сторон и внезапно атакованные с тыла танками, отступили в лес, оставив на поле многочисленные трупы в серых мундирах, горящие машины и большое количество техники, в которой бы с удовольствием покопался, но уже не было времени.
Остановив машины, дождался, когда к нам подбегут мои разведчики, благоразумно нацепившие на рукава белые повязки. Вместе с ними подошли Зелоев и командир стрелкового полка, от избытка чувств махающий револьвером в руке.
Бой еще продолжался и в поле еще хлопали выстрелы, но то, что победа на этом поле была за русским воинством, было вне сомнений.
И я, и практически все мои бойцы на броне были в «лохматках», но Зелоев быстро разобрался и сразу направился ко мне. Видимо, он получил дополнительный и жесткий стимул быть со мной вежливым, поэтому без всякого цирка сразу доложил, что груз готов к отправке.
— Хорошо, отправляйте. Вроде мы дорогу почистили. Хотя…
У меня возникла идея. В дивизии-то три пехотных полка, и два из них только что разгромили, поэтому можно продолжить ночные развлечения. И если мы сейчас немцев потреплем еще сильнее, пользуясь броней и темнотой, прогуляемся до самого штаба дивизии, то уже нам точно никто не будет мешать заниматься планомерным сбором трофеев. Да и наступление немного задержим.
— Зелоев, срочно найди пленного и узнай, где у них штаб дивизии, только быстро, у нас мало времени.
Он удивленно уставился на меня, да и подполковник, командир полка, стоявший рядом и не влезавший в разговор, но в свете горящих немецких машин с интересом рассматривающий нашу боевую технику, тоже отреагировал.
— Поясняю. Мы сейчас разгромили два полка. Штаб дивизии недалеко. Броня есть, сейчас погрузим бойцов в десантные отсеки и рванем туда, разгромим штаб дивизии. Задача ясна? Тогда взвод бойцов ко мне и давай команду транспортировать груз.
Через полчаса БТР и БМП, десантные отсеки которых были забиты красноармейцами и бойцами НКВД, преимущественно с автоматическим оружием, так я настоял, да и сверху людей примостилось не меньше, развернулись и по лесной дороге двинулись обратно в сторону немецкого штаба дивизии. Когда до выхода из леса оставалось несколько сотен метров, на связь вышел Артемьев.
— Феникс, в вашу сторону идет броня, четыре коробки в сопровождении пехоты.
— Откуда здесь может быть броня?
— Не знаю, машины невысокие, без башен, короткие пушки, кажется, самоходки.
— Похоже на «артштурмы». Этого еще не хватало. Сколько им до нас?
— До вашей дороги метров сто пятьдесят, до нас метров двести. Из гранатомета я их не достану, далеко.
— Понял тебя. Бычок, отвлеки их, чтоб они к нам бортами повернулись, иначе сожгут, если в лоб к ним пойдем. Наши жестянки им на один укус.
Надо срочно действовать. Дойдя до края леса, я дал команду:
— Машины, стоп. Десант ссадить, приготовиться к бою.
Зелоев, который рядом примостился на броне, удивленно на меня уставился.
— Там к германцам подкрепление подошло. Четыре самоходки и пехота. Вы рассредоточиваетесь и через лес наступаете и отвлекаете внимание пехоты, мы займемся самоходками.
Тот утвердительно кивнул, и когда десант покинул машины, я спрятался в БТРе и связался с Артемьевым.
— Бычок, что там у тебя?
— Ну отвлекли, как сказал, сейчас отгребаем. Только два остановились и по нам работают, а два в вашу сторону идут. Видимо, у них жесткий приказ.
— Вас понял. Сейчас мы подключимся.
— Только не тяните, Феникс. Они уже одну машину подожгли шальным снарядом, и нас подсветило. Приходится крутиться.
— Крутись. Глазки побереги, мы их сейчас слепить будем.
БМП и БТР выскочили из леса как раз напротив немецких самоходок. В поле горели еще две машины и несколько десятков темных фигурок перебежками двигались в сторону позиции Артемьева, откуда потявкивал автоматический гранатомет. Две самоходки осторожно двигались в сторону портала, нащупывая в темноте дорогу и периодически останавливаясь, стреляли и двигались дальше. От нескольких попаданий уже горели машины на позициях разгромленной нами зенитной батареи, великолепно освещая маневрирующий джип, с которого Санька огрызался из АГСа. Я закричал: «Глаза!» и с брони кинул пару приготовленных светошумовых гранат. До двух самоходок, идущих в нашу сторону, было около ста метров, но немного ослепить их не помешало бы. Почти одновременно с моим криком бухнула пушка БМП, отправив реактивный снаряд в сторону противника. Но в момент выстрела корпус боевой машины качнулся, и снаряд прошел мимо. В ответ, за секунду до взрыва светошумовых гранат, обе немецкие машины осветились вспышками выстрелов. В темноте и на такой дистанции трудно попасть в подвижные цели, и два взрыва в лесу были доказательством этого правила.
— Злой, бей по колесам из «крупняка».
Но это было уже лишней командой. КВПТ басовито и размеренно загрохотал, и ближайшая самоходка окрасилась искрами попаданий тяжелых 14,5-миллиметровых пуль. Конечно, 50-миллиметровый пулемет лобовую броню мог пробить весьма условно, но вот повредить гусеницу и пушку, сделав «артштурм» безопасным, вполне мог. Немецкая самоходка как будто налетела на стену, дернулась, повернулась чуть боком и замерла.
БМП, удачно вырвавшийся из сектора поражения второй самоходки, ненадолго остановился и выстрелил. Реактивный снаряд с кумулятивным зарядом трассером пролетел через поле и уткнулся в бок самоходки. Вспышка и грохот взрыва.
— Дед, бери правее, это самоходки, им, чтоб в нас прицелиться, надо всем корпусом поворачиваться.
— Да вижу я.
БМП стала забирать правее, БТР последовал за ней. В такой ситуации оставшаяся самоходка, одна из тех, которые шли нам в лоб, подставила борт, чем надо было и воспользоваться.
— Борисыч, притормози!
БТР на мгновение замер, и Марков снова прошелся из КПВТ по замершей самоходке. Очередь из крупнокалиберного пулемета БТРа была подобна залповой стрельбе из десятка противотанковых ружей, которые скоро должны принять на вооружение в Красной Армии. Тяжелые пули разбивали катки, рвали гусеницы и сносили все небронированные детали на корпусе немецкой самоходки. Бортовая броня, в отличие от лобовой, была не такой толстой, и очередь из пулемета аккуратно изрешетила борт самоходки, вызвав пожар, а потом и взрыв боекомплекта.
Чуть впереди снова хлопнула танковая пушка. С такого расстояния трудно промахнуться, и еще один факел разгорелся на поле. Тут со стороны Артемьева что-то вспыхнуло, и к последней бронемашине устремился огонек трассера. Вспышка, грохот — и последняя самоходка замерла, окутавшись небольшим, но разгорающимся огоньком.
— Бычок, чем ты его так, вроде для РПГ да по темноте далековато или ты у нас в снайперы перешел?
— Да на базе станковый гранатомет припасен, я его в джип и положил, чтоб был. Вот видишь, пригодился.
Тут подоспела наша пехота. На фоне ярко горевшей техники из леса выбежала жидкая цепочка бойцов, и при поддержке пулеметов БТРа и БПМ занялась преследованием избиваемой по фронту и с фланга немецкой пехоты. Заключительным сюрпризом этого столкновения оказался кавалерийский эскадрон, вырвавшийся их леса. При таком освещении кавалеристы умело полукругом охватили отступающих немцев, и началась рубка бегущих людей. Вообще в эту войну, вследствие большой оснащенности противника автоматическим оружием, кавалерия использовалась больше как мобильная пехота. Конным маршем к месту боя, а дальше лошадей уводили и воевали на своих двоих. Но тут конники оттянулись по полной. Даже мне со стороны было жутко смотреть, как в течение пяти минут около двух взводов немцев, не успевших добежать до спасительного леса, были безжалостно порублены, а не остывшие от атаки кавалеристы из коротких карабинов добивали лежащих в поле раненых. Все правильно, это война.
Снова загрузив десант, двинулись в сторону захваченной деревни Каблуки, где обосновался штаб 131-й пехотной дивизии вермахта. Даже Санька на джипе увязался с нами, прихватив с собой Карева и Миронова, которые упрашивали взять их для участия в захвате немецкого генерала. Ну прямо как дети.
Сейчас уже у меня под рукой была вполне реальная сила. Две единицы бронетехники, около взвода пехоты и потрепанный, но вполне боеспособный, кавалерийский эскадрон. Миронов, который имел навыки верховой езды, взобрался на лошадь, оставшуюся без всадника, в сопровождении еще трех кавалеристов поскакал вперед в качестве головного дозора. До деревни Каблуки было около четырех километров. Это расстояние по лесной дороге преодолели минут за десять. Разведчики, высланные вперед, вышли почти к самой деревне и наблюдали, как там готовились к отражению нападения. К сожалению, тут артиллерия поддержать не могла, уже было слишком далеко, поэтому приходилось рассчитывать на свои силы.
Выбор был небольшой. О лихой кавалерийской атаке с шашками наголо я и думать не хотел. Надо работать по старой схеме: снайпера выходили на позиции и зачищали секреты и часовых, затем выдвигались расчеты автоматических гранатометов. К тому же получилось прихватить с собой СПГ-9 и с десяток зарядов к нему.
Выйдя к границе леса, быстро заняли позиции и снайпера начали бесшумный отстрел часовых, пулеметчиков, артиллеристов. Когда такое наглое истребление сынов Германии было обнаружено и в деревне разгорелась стрельба, к обстрелу подключись расчеты автоматических и станкового гранатометов. Когда все внимание противника было отвлечено на обстрел со стороны леса, наши бронемашины по дороге выехали из укрытия и на всей скорости в сопровождении кавалеристов двинулись к деревне, в которой уже разгорались пожары, на фоне которых бегающие фигурки солдат вермахта были хорошими мишенями.
Деревенька была не такая уж и большая, поэтому серьезного уличного боя не получилось. Большинство домов было и так разрушено, поэтому наш удар был достаточно результативен. Ворвавшись в деревню, расстреливали мечущихся немцев, сразу давили любые попытки организованного сопротивления. Тем более со стороны леса подошла пехота, которая изначально обстреливала немцев и отвлекала внимание.
Наш БТР вырвался к крайнему дому, когда из окна по нам в упор ударил пулемет. Пули противно грохотали по корпусу бронетранспортера. Маркову не нужно было объяснять и, повернув башню, почти в упор ударил из КПВТ по деревянному дому. Стрельба сразу затихла. Пока была возможность, я в сопровождении Зелоева, прихватив свой ПП-2000, ворвались в дом. Но там уже противника не было. Две смежные комнаты оказались заваленными изуродованными телами немцев. Стена, обращенная к стоящему на улице БТРу, была практически выломана тяжелыми пулями КПВТ. Света не было, поэтому пришлось воспользоваться фонариком, чтоб не поскользнуться в залившей весь пол крови.
— Да, ну и насвинячили. Прямо мясокомбинат какой-то.
Зелоев согласно что-то пробурчал.
Луч фонаря остановился на теле пожилого мужчины с оторванной левой рукой, высветив генеральские аксельбанты и лампасы на штанах. Я видел его открытые глаза, но мгновением позже они закрылись. Осторожно ступая по полу, подошел к нему, но сразу было видно, что это труп.
— Зелоев. Двух бойцов сюда. Это штаб дивизии. Собрать все документы, труп генерала забрать с собой. Будет чем вам похвастаться в штабе корпуса. Генерала завалили.
— Так без вас бы ничего и…
— Зелоев, нас здесь не было. Тут воевала только ваша 62-я стрелковая дивизия. Понятно?
— Так точно, товарищ майор госбезопасности.
— Вот и выполняйте.
Пока тот бегал за бойцами, я вытащил из руки генерала хромированный вальтер и спрятал в карман разгрузки.
«Пригодится в хозяйстве», — подумал я.
Минут через двадцать деревня была зачищена, и бойцы быстро загружали в десантные отсеки бронетранспортера и боевой машины пехоты трофеи и раненых. Когда места не осталось, сваливали прямо на броню, привязывая к корпусу ремнями и веревками. Благо захваченного транспорта хватало, и обратно никто не возвращался пешком. Особое внимание уделялось продуктам и боеприпасам. Как в любом вышестоящем штабе, тут мы смогли разжиться французским вином, деликатесными консервами и натуральным кофе, которое не видели уже давно.
На рассвете наша небольшая конно-механизированная группа покинула деревню Каблуки, где был разгромлен штаб 131-й пехотной дивизии вермахта. Возле поворота в сторону портала стояли несколько машин и подвод, загруженных бочками с горючим. В экстренном темпе пришлось буксировать к точке перехода оставшиеся машины, затягивать их в наше время. На погрузку мы потратили больше трех часов. Чтоб не вызывать особого ажиотажа, пришлось устроить дымовую завесу и скрыть все наши манипуляции от занявших окопы двух батальонов пехоты. Зелоев для верности выставил оцепление из своих бойцов, и когда к утру немцы сориентировались в обстановке и резервом корпуса, двумя пехотными полками попытались сбить русских с позиции, все наши трофеи, даже сверх того пять уцелевших автоматических зенитных пушек, были затащены в портал.
В одиннадцать часов дня, когда третья атака немцев, с нашей помощью, была отбита, позиция подверглась налету вражеской авиации. Судя по количеству и составу самолетов с крестами, разозлились на нас очень сильно, и как бы не бросили против двух контратаковавших батальонов чуть ли не весь армейский резерв. Дав разрешение на отвод наших войск с этой позиции и тепло попрощавшись с в общем-то с неплохим человеком, капитаном Зелоевым, раскидав дымовые шашки, по пандусу загнали технику в портал. Дождавшись, когда последняя группа, которая прикрывала отход, зашла в наше время, отключили установку. Это вызвало облегченный вздох многих людей, которые воевали в том времени и кто обеспечивали здесь связь и бесперебойную работу системы. На этом наша экспедиция за ресурсами была закончена.

Глава 27

Если в том времени у нас дела закончились, то в этом только начинались. Вся прилежащая к порталу улица оказалась забита трофейной техникой, которую нужно было срочно разгрузить и складировать, не оставляя под открытым небом. Для начала выгнали из гаража с установкой бронетранспортер и боевую машину пехоту, которые сразу загнали на позиции, для отражения возможной атаки. После этого, распределив дежурную смену, стали обратно поочередно в гаражи загонять трофейные немецкие грузовики. В первую очередь разгружали продукты, которых оказалось немало. Тут, конечно, пришлось попотеть. На улице, под радиоактивным небом осталось более трех десятков машин, загруженных необходимыми для выживания материалами, и подвергать их опасности заражения не хотелось. Ведь никто и не подозревал, что удастся столько всего натаскать. Поэтому и пришлось технику выгонять на улицу. Еще большей проблемой будет — куда эту технику девать. Нам она не очень-то была нужна. Пару грузовиков для маскировки и передвижения по оккупированной немцами территории можно было оставить, а все остальное желательно передать Красной Армии в качестве подарка. Там и так недостаток в технике, а тридцать машин может и роли не сыграют, но хоть немного помогут. Тут опять встает проблема безопасного портала, выходящего на контролируемой советскими войсками территории.
Схематичный план действий на ближайшее время был разработан: обработка и складирование трофеев. Укрепление обороны обоих бункеров и поиск и стабилизация новой точки выхода в прошлое.
В связи с тем что количество здоровых мужчин, способных участвовать в разгрузке трофеев, было недостаточным, пришлось и мне подключаться к процессу переноски грузов, несмотря на мои командирские привилегии. Несколько человек отрядили для боевого охранения, но они периодически менялись с участвовавшими в погрузочных работах, чтоб хоть как-то обеспечить безопасность бункера и не затягивать работы на поверхности.
Вот с такими мыслями я, кряхтя, тащил на себе мешок с мукой, спускаясь по ступенькам в бункер, где уже складировал на специальную тачку, с помощью которой увозили продукты в дальнюю галерею, используемую в качестве склада продуктов длительного хранения. Туда же транспортировались многочисленные ящики с консервами, галетами, сигаретами и многим другим, что несказанно радовало обитателей бункера, с недавних пор озабоченных проблемами быстрого и невосполнимого расхода продуктов.
Несмотря на всю авральную организацию работ, мы явно не справлялись, поэтому пришлось часть немецких грузовиков, загруженных оружием, боеприпасами, загнать в близлежащие дома и заминировать. Сейчас главным было рассортировать и укрыть продукты и горючее. Оружие, конечно, важно, но оно не сильно пострадает, если побудет даже в радиоактивной атмосфере пару дней.
Основная работа по перегрузке продуктов была закончена уже глубокой ночью. Борисыча и сына Петровича, Артема, мы не сильно нагружали, и они заступили на дежурство, разместившись в БТРе и БМП, выдвинутых на позиции для защиты подступов к бункеру. А все остальные, кто участвовал в боях в прошлом и тягал коробки, мешки, катал бочки с горючим, просто повалились, кто где успел заснуть. Были еще наши женщины, которые не сомкнули глаз, дежуря за мониторами системы видеонаблюдения.
Проснувшись по привычке около шести утра, не стал поднимать людей, дав им дополнительных пару часов сна. Последние пара дней и ночей были у нас очень насыщенными. Пока была возможность, я запустил сервера и занялся расчетами новой точки перехода, исходя из полученной информации. Изменив несколько параметров в уравнениях, запустил программу по оптимизации энергетических показателей установки, но добиться времени стабильной работы более получаса так и не получилось. Хотя некоторую закономерность удалось зафиксировать, и на основании ее вычислил несколько групп параметров настройки установки, которые, по идее, должны были дать стабильные точки выхода. Я так увлекся решением уравнений, что не заметил, как пролетели три часа, и отвлекся только на приход моей супруги, зовущей в кают-компанию, где уже собрались остальные члены нашего небольшого коллектива на завтрак и ждут только меня.
Идя по галереям бункера, заваленным ящиками, мешками, трофейным оружием и снаряжением, думал про себя, что нужно организовывать нашу банду в некоторое подобие военного формирования. А то что-то в последнее время мои подчиненные все чаще преподносят мне не всегда приятные сюрпризы.
Войдя в кают-компанию, я некоторое время с интересом наблюдал за тем, как новые члены нашего коллектива, да и старички типа Вяткина и Малого, адаптировались к реалиям нашего времени.
На стене висел большой жидкокристаллический телевизор и с флэшки на нем крутили фильмы. Народ спокойно завтракал и в то же время с интересом смотрел «Два бойца» с Марком Бернесом. В помещение вошел Миронов и спокойно вскрыл консерву, вывалил ее содержимое на тарелку и вставил в микроволновку. Причем это было как само собой разумеющееся. И никакого футуршока. Народ адаптировался и спокойно пользуется достижениями XXI века.
Завтрак, закончившийся чаепитием, а точнее употреблением кофе, которое мы вчера захватили у противника, плавно перерос в совещание.
— Марина, что у нас с ранеными?
— Вяткину оказали помощь. Недели три он не годен к строевой службе. Но как будет происходить выздоровление в условиях бункера неизвестно, это касается и всех остальных. Дунаев, динамика выздоровления неплохая. Воропаев еще лежачий, но идет на поправку. Остались только два новых пациента. За жизнь лейтенанта Короткова уже волноваться не стоит, кризис прошел. А вот капитан плох. Никаких гарантий. Потерял много крови, да и ранение не из легких. Даже в условиях больницы никто не дал бы гарантии, что выживет.
— Понятно. Дед!
Петрович, витавший где-то в облаках, смаковал кофе и думал о чем-то своем. Пришлось его одернуть. Да и вообще пора заканчивать с этой партизанщиной.
— Да, командир.
— Что у нас с броней? Сам видишь, какова ситуация. К следующему выходу, а это может быть и ближайшее время, нам нужно будет что-то посерьезнее БМПшки. Хотя бы один Т-64 ты должен поднять и укомплектовать. Пару дней я тебя не трогаю, но послезавтра должен дать расклад по срокам и необходимым ресурсам для этого. Это, конечно, при условии, что ты остаешься с нами.
Я ему глянул в глаза, наблюдая его реакцией. Он спокойно выдержал взгляд, показывая, что он все понял.
— Да ладно, командир, не сверли меня. После того как я снова дыхнул чистым лесным воздухом, куда я от вас денусь, да и дело у нас правильное — и тут и там людям помогаем.
Он специально выделил слово «нас», давая понять, что вопрос для него давно решен.
— Главное, что рядом с тобой, командир, гнилых людей нет. Они все там остались.
Он неопределенно кивнул головой куда-то вверх, но и так было понятно, на что он намекает.
— Добре. Тогда на тебе броня и транспорт. Сейчас с продуктами у нас, как видишь, проще стало, так что можешь привлекать к работам в большом бункере специалистов. Условия такие же, как и у тебя. Они работают, мы обеспечиваем семьям приемлемые условия проживания и безопасность. Естественно, сам факт существования установки является секретом, и посвящать в него никого больше не стоит. Иначе нас тут всех вырежут.
Петрович согласно кивнул головой.
— Дальше. Санька, заканчиваем с партизанщиной. С сегодняшнего дня мы вышли на совершенно другой уровень. Поэтому все, что касается безопасности и дисциплины, становится жесткой необходимостью, и наказывать буду строго. Мне нужен прапорщик Артемьев, а не шалопай Санька. Ставки изменились. То, что на поверхности нас пока не трогают, это временно. Рано или поздно и хохлы, и бандюганы, и турки навалятся. А у нас реально из бойцов только мы с тобой, снайперская пара, двое новичков и все. Да и Черненко не мешало бы пощупать. Что он там задумал. Так долго не проявляться не в его стиле. Ой, чувствую, что его ребята где-то поблизости шуруют. Вот тебе задание на сегодня. Берешь Борисыча, на джипе в город и прощупываете настроения у народа. Вдруг что интересное узнаете.
Дальше. Я, Павлов и Карев, продолжаем разбираться с трофеями. И еще. Тут утречком сервера немного погонял, нашел еще несколько точек выхода. Надо подключиться и посмотреть, что из этого получится. Надеюсь, повезет, и выскочим на территории, контролируемой советскими войсками. Как раз и трофейную технику в хорошие руки отдадим. Тем более в первую очередь нужно избавиться от этого немецкого хлама. А то тут вопросов будет больше, если кто увидит столько раритетной техники в таком состоянии и таком количестве. Запуск установки планируем завтра на вечер. Всем все понятно? Хорошо. Тогда поддерживаем связь. Санька, перед выездом зайдешь ко мне, поговорим, есть еще мысли.
После обеда Артемьев и Борисыч уехали на оборудованном для поездок в зараженной атмосфере джипе в город, сразу за ними на БТРе, который после боя требовал определенного ремонта, к большому бункеру в Перевальном уехал Петрович с сыном. А мы с нашими новичками продолжали потрошить трофеи.
Перед отъездом мы снова встретились с Санькой и наедине поговорили более основательно о нашей безопасности.
— Значит, так, Саня. Сейчас за нас играет репутация серьезных профессиональных отморозков, которые не просто дают по голове, а качественно зачищают своего противника в случае явной угрозы. Но такое положение вещей продлится недолго. Ты с Черненко прожил больше года и должен быть в курсе расклада сил в его отряде. К вечеру подготовь подборку по его окружению и внутренним течениям. Меня интересует количество бойцов, имеющих специальную подготовку и боевой опыт, сколько среди них семейных и у кого есть дети. Это очень серьезно. В данной ситуации присяга уже ничего не стоит, и люди стараются только выжить. Мы же в состоянии людям предложить нечто большее. Это, конечно, подловато, но придется сманивать у Черненко бойцов, и в первую очередь тех, у кого остались семьи, и особенно дети. Особое внимание на запасы продовольствия и его качественный и количественный состав. Сам понимаешь, если народ будет питаться одной вермишелью и мясом, то так и до цинги недолго. Степень лояльности бойцов украинским властям и, главное, что против нас смогут выставить хохлы в случае обострения ситуации. Возможные сроки прибытия подкрепления. В общем, что нам ожидать, если не сможем договориться с Черненко. По татарам и бандитам информацию будет собирать Борисыч. Вечером нам надо уже составить предварительный план действий по обеспечению безопасности в этом времени. Кстати, а у Черненко жена и дети есть?
— В том то и дело, что есть. Был старший сын, служил в «Альфе», но погиб. Остались жена, дочка лет восемнадцати и двенадцатилетний сын. Сын болеет, но ничего сделать нельзя в таких условиях.
— Хм. Это становится интересным. Скажи, а как часто с Украины привозят продукты и боеприпасы?
— Да почти ничего уже не привозят. Раньше было несколько караванов. За счет этого к Черненко люди и потянулись. Но уже месяца три-четыре ничего не было. Пару раз приезжали и что-то забрали сами. Дело чуть до стрельбы не дошло. А вот татарам возят. Был слушок, что людьми приторговывают в обмен на наркоту.
— О как. В принципе, я так и думал. Скорее всего, кто-то сидит на стратегических запасах, но и они не вечны, а восполнять в таких условиях их невозможно. В общем так, Саня. Задачу ты понял. Но уточни, чем болеет сын Черненко и настроения бойцов его отряда. А уже на основании этого и будем делать выводы о дальнейших действиях.
Пока народ работал на выезде, мы, образно говоря, засучив рукава, одетые в защитные костюмы и противогазы, загоняли машины в гараж и разгружали их, при этом приходилось расставлять транспорт на улице в определенном порядке, чтоб не загромождать проход и подготовить машины для отправки в прошлое. Ближе к вечеру необработанными остались всего шесть грузовиков с боеприпасами для зенитных автоматических трофейных пушек и каким-то инженерным снаряжением, все-таки машины принадлежали РМОшникам, а у тех всегда было много всего интересного и полезного в хозяйстве.
Уже вечером, когда я после работы наконец-то принял душ и собирался на ужин, меня остановила жена.
— Сережа, ты же сегодня Артемьева отправлял пошарить на предмет переманить несколько бойцов у Черненко?
— Угу. Типа того.
— Я так поняла, что ты хочешь увеличить отряд и усилить охрану установки. Очень даже правильно.
— Не только. На данный момент отряд в основном состоит из выходцев из прошлого, и кто его знает, как там Сталин с компанией решат, а на каждого можно найти рычаги воздействия, через родственников, друзей. Даже идеологически можно воздействовать, и в наших интересах разбавить их бойцами из нашего времени.
— Сережа, ты все правильно делаешь, вот только ответь на вопрос, как ты собираешься переманивать? Пообещаешь еду и чистый воздух?
— Ну, ты-то меня за идиота не держи. В первую очередь будем воздействовать на семейных и обещать хорошие условия проживания их семьям, а на них просто ляжет обязанность охранять покой своих родных и воевать за наши общие интересы.
— Правильно. Вот только тут не Саньку нужно было отправлять. Точнее не одного Саньку, а обязательно с его женой Катей. Нагрузить ее подарками. Пока Артемьев будет разговаривать с мужчинами, Катя с женщинами быстрей договорится. А уж те своих мужчин быстро сориентируют в нужную сторону. Я с ней об этом вчера говорила. Она дала свой расклад по группе Черненко. Думаю, на вечернее совещание стоит и ее пригласить.
— Да я не спорю. А если честно, то ты просто умница. Я все думал, как бы воздействовать на оппонентов так, чтоб они не подумали, что я их просто подкупаю. А тут так все красиво получается. Вот только к консервам, кофе и сахару надо добавить что-то такое, чтобы у людей возникло желание быть в нашей команде.
Пока мы шли по коридорам, я усиленно искал выход из сложившейся ситуации. И когда мы входили в кают-компанию, решение пришло, и достаточно оригинальное, хотя сопряженное с определенным риском.
До приезда Петровича мы решили не начинать совещание, а заняться подготовкой установки к поиску новых точек выхода. Конечно, у Борисыча и Саньки было что рассказать. Но мы решили об этом поговорить в процессе подготовки к переходу.
Я сидел за ноутбуком и вводил новые последовательности параметров для установки и периодически ее запускал и снимал предварительные показания, Санька успел отчитаться о результатах своей поездки.
В отряде у Черненко около пятидесяти бойцов, не считая гражданских, из них имеют военную и специальную подготовку больше половины отряда, из них человек тридцать семейные. Команда не монолитная, а сборная и состоит не только из бойцов полка внутренних войск Украины, которые составляют основной костяк. В основном это офицеры и прапорщики полка, солдаты срочной службы разбежались еще во время начала ядерного конфликта. В то же время к отряду присоединились несколько офицеров Симферопольского гарнизона с семьями. Есть даже пара сотрудников милиции и двое бойцов «Беркута». По продуктам ситуация не очень, при скромном использовании хватит еще на месяцев шесть-семь. У людей в основном подавленное настроение и апатия. В сторону Украины уже давно никто не смотрит. Там ясно дали понять, что продуктов и горючего самим не хватает. Черненко своим авторитетом еще поддерживает какой-то порядок, но и он на пределе. Нам даже не пришлось искать контактов с офицерами отряда. Они сами пошли на встречу к Артемьеву и по старой памяти стали прощупывать условия жизни и обеспечения. Санька, конечно, не стал хвастаться, но обещал поговорить с командиром, который только что вернулся из поездки к руководству, то есть со мной, на предмет пополнения людьми, за которых мой прапорщик готов поручиться. Еще одной причиной для такого шага была болезнь детей. Долговременное проживание в бункере, плохое питание, нормы которого Черненко пришлось урезать, сильно сказались на здоровье. В общем, ситуация складывается неплохо, и у нас появляется возможность выбирать нужных специалистов. Да и Артемьев может их рекомендовать.
А вот со стороны Борисыча новости не очень хорошие. Татары из дальних бункеров и степных районов зашевелились и стали собирать информацию о нашей группе и прощупывать возможность вербовки информаторов из нашей среды. Возможно, что в ближайшее время последуют попытки захвата пленных для получения дополнительной информации.
Когда установка была настроена, приехал Петрович с сыном на БТРе, который мы загнали в буферную комнату перед порталом. Там его пропылесосили и подготовили к возможному выходу в прошлое.
Пока все экипировались, готовили оружие, я проводил совещание. Времени и так было мало, приходилось все делать на ходу. Санька в сжатой форме повторил свой рассказ, вызвав одобрение местных нашим подходом к пополнению отряда. А вот информация о татарах и бандитах вызвала озабоченность.
— Значит, так. После сегодняшнего выхода работаем над индивидуальной радиофикацией всех выходящих из бункеров. Как по мне, так проще размещать в сапогах или на ноге поисковые маячки, которые можно незаметно активировать в случае опасности. Все перемещения вне охраняемых территорий теперь только группами, при обязательном радиосопровождении и выдвижении группы прикрытия с тяжелым вооружением. Обязательный мониторинг радиоэфира. Фиксация места выхода любых радиопередатчиков по маршрутам движения. Всем понятно? А теперь посмотрим, что у нас на той стороне.
Снова запуск установки. Как и в прошлый раз, прогнали весь перечень действия по порядку, и когда канал стабилизировался, на ту сторону выдвинули штангу с видеокамерой и тепловизором. Убедившись, что опасности нет, в портал вышла группа разведки в составе Артемьева и снайперов. Так же используя радиопередатчик, послали сигнал из района Могилева, а тут на наш приемник его получили, доказав тем самым, что мы попали в то же время и в ту же реальность. Теперь осталось определиться с примерным расположением точки выхода. Для этого с помощью передатчика послали сигнал и, используя малый портал, попробовали его триангулировать. Точность, конечно, была небольшая, но с разбросом двадцать-тридцать километров удалось определить местоположение.
Все вопросительно на меня смотрели, ожидая результатов.
— Ну что ж, очень даже неплохо. Правда, как всегда попали на оккупированную территорию. Точка выхода находится где-то в районе Фастова, под Киевом. Это уже практически глубокий тыл, так что нам тут будет проще выходить и передвигаться.
— Бычок, на связь, — вызвал Саньку, который с Малым и Мироновым замаскировались в небольшом леске, в метрах пятидесяти от точки выхода.
— На связи.
— Пройдитесь там кругами. Ищите населенный пункт. Особое внимание на фруктовые сады. Нам нужны фрукты, витамины, так что нарвите побольше детишкам. По нашим данным, это глубокий тыл противника, и особые неприятности, кроме редких патрулей и полицаев, вы вряд ли встретите, но порядок вы знаете. Скрытое наблюдение. Вмешиваться и устраивать перестрелки категорически запрещаю. Мы отключаемся. Включение портала по сигналу бедствия. Понятно?
— Вас понял, Феникс.
Отключив портал, я подключился по локальной сети к нашим серверам и стал копаться в архивах в поисках карт этого района с описанием боев и распределения немецких частей. Только недавно тут прошли части 6-й полевой армии вермахта, которая уже месяц пытается взломать Киевский укрепленный район с его многочисленными бетонными дотами и дзотами. Но снова вмешиваться я не собирался. Мне и прошлого раза хватило с лихвой, хотя там стоял вопрос о ресурсах, а тут простой разведывательный выход.
Часа через четыре получили сигнал от группы на открытие портала. В течение сорока секунд установка была запущена, и в окно перехода выставили антенну радиосвязи.
— Феникс на связи. Что у вас?
— Да, нормально, Феникс. Неплохо прогулялись. Идем не пустые и без шума. Мы возвращаемся.
— Хорошо. Опускаем лестницу.
Минут через десять вся троица в «лохматках» уже была в гараже, притащив с собой пару объемистых мешков, которые оказались наполнены свежими яблоками. И в дополнение к этому они еще принесли с собой полную крынку молодого меда. Для нашего разрушенного и умирающего мира это было богатством.
— Откуда такое богатство?
— Да сунулись в деревню, узнать, куда нас выкинула кривая твоих научных поисков. В крайнем доме живет женщина, у нее муж и двое сыновей на войну ушли. Я как сказал, что нужны витамины для детишек, то она тут же нас отправила в сад обдирать деревья и меда отлила. Назавтра обещала молока, если мы будем со своей тарой. Командир, надо бы и ей что-то подогнать. Человек из лучших побуждений, надо отблагодарить, а мы можем через нее у всей деревни молоко скупать. Тут и картошка, и вообще много чего, и все натуральные продукты.
— Ты тут еще коммерцию разведи. А вдруг завтра вас там полицаи ждать будут? Или ты ей мыло, а потом этим заинтересуются? Как вариант — в немецком штабе мы рейхсмарки захватили, на оккупированной территории и это пригодится. Вы территорию вокруг точки выхода облазили?
— Да. Все нормально. Чисто. Следов нет.
— Тогда завтра на ночь планируем выход. Всех детей бункера выводим на природу, пусть подышат свежим воздухом. А я с вами в деревню схожу. Кстати, как ее название?
— Андреевка.
Он включил ноутбук и вывел на ней карту Киевской области и увеличил окрестности Фастова. Там указал стрелкой местоположение деревни. Теперь у нас были точные координаты.
Тут же рядом стояли моя супруга и жена Артемьева, которая являлась снайпером, поэтому при выходе в прошлое экипировалась и входила в состав резервной группы усиления. Я повернул к ним голову и, кивнув в сторону мешков с яблоками, сказал:
— А вот вам и дополнение к подаркам. Кто сейчас откажется от свежих, пахнущих природой яблочек. Вот пусть и думают. Или им умирать в затхлом бункере, или быть в группе, которая в состоянии кормить своих детей свежими фруктами.
— Ну, это точно подействует. Как бы после этого Черненко первый не напросился в гости.
Тут голос подал Санька.
— Если честно, то я бы и не против. Мужик он нормальный.
Я промолчал. Ситуация была двойственной. Светка аж задохнулась от возмущения. Но Катя криво усмехнулась и грозно глянула на своего мужа.
— Санечка, ты за языком-то следи, а то народ подумает, что ты тут командира решил заменить. Я первая могу обидеться.
— Да вы меня неправильно поняли. Это когда я командира предавал? Просто мужик он нормальный, и если будет с нами, то будет проще всем.
Я решил вмешаться, а то они еще голосование устроят.
— Я не понял, что за разговоры? Вам что, заняться нечем. Если есть предложения, то озвучите их на утреннем совещании. Сейчас всем спать. Завтра у нас визит к Черненко.
Выключив установку, смачно хрустя яблоками, народ стал расходиться: кто заступать на пост, кто спать.
Утром после завтрака устроили опять импровизированное совещание. В принципе у того же Петровича было еще время, но он взял слово сейчас.
— Ну что, командир. Полазали мы еще раз по танкам, и могу сказать, что в ближайшее время сможем поднять один аппарат. Правда, придется тут парочку подбитых раскурочить. И если детали не сильно будут фонить, то вполне реально за неделю один аппарат полностью отремонтировать и укомплектовать.
— Хорошо. Что тебе для этого нужно?
— Охрану и человека три в помощь, иначе придется думать, как подбитые танки тащить к нам в боксы.
— Сам понимаешь, что это нереально у нас ни тягачей, ни кранов таких нет. Что по «Шилке»?
— Надо заниматься. Пока ничего сказать не могу.
— По другой броне, что там в гараже стоит?
— Обе БМП-2 на ходу, но у одной неполадки с вооружением. Артем смотрел, там возиться нужно. Но вторую мы в течение двух дней поднимем. Опять же помощники нужны. А то прежние хозяева вообще за техникой не смотрели. Там чуть ли не капремонт проводить надо.
— Понятно. Занимайся Т-64. БМП-2 во вторую очередь. Людей тебе Борисыч обеспечит. Когда будешь организовывать выход за запчастями, известишь, пошлем броню тебе на прикрытие. Дальше. Павлов, Карев, занимаются трофеями. Малой и Миронов — в боевое охранение. Мы с Артемьевым и с его супругой едем в гости к полковнику Черненко. С нами Миронов в БТРе за пулеметом.
Закончилось совещание, и опять все разошлись заниматься своими делами. Мы же загрузили в БТР подарки, тщательно упаковав, выдвинулись в сторону Симферополя, предварительно связавшись с Черненко и сообщив, что чета Артемьевых хотела бы нанести визит вежливости и отблагодарить спасителей. Немного поплутав в пригородах, тщательно объезжая места возможных засад, недалеко от разрушенного железнодорожного вокзала встретились с переоборудованным джипом, который нас сопроводил к бункеру, где базировался отряд Черненко.

Глава 28

Я умышленно не пошел с Санькой и Катей. Там они прожили долгое время, там у них друзья. Пусть пообщаются и попытаются помочь этим людям. Я их не торопил, и пока было время, открыл ноутбук и стал разбираться с результатами вычислений на основании полученной информации о точке выхода большого портала. Пару раз нас на связь вызвала база, получая подтверждение, что с нами все нормально. Через час пришел Санька в сопровождении четырех человек и забрал мешки с мукой и ящики с консервами. Там же в одном из свертков лежали яблоки и полулитровая баночка меда.
Заскучавший Миронов пару раз обращался с вопросами по технике, и я ему с удовольствием отвечал. Несколько раз он крутанул башней бронетранспортера, изучая окрестности. Но где-то часа через два он доложил, что со стороны дверей к нам идет человек, и это не Артемьев. По броне несколько раз стукнули. Я впустил посетителя, это оказался сам полковник Черненко. Он, сняв противогаз, пытливо глянул мне в глаза, затем протянул руку.
— Привет, капитан.
Я спокойно пожал ее.
— Да вообще-то уже майор.
Самое интересное, что я ему не врал. Мне же присвоили майора госбезопасности, и кто присвоил? Сам товарищ Сталин.
— Молодец, растешь.
Он немного помолчал. При тусклом свете лампочки я с трудом видел его лицо, но и так было видно, что полковнику нелегко приходится. Мысли на его лице я не мог прочитать, но о чем он сейчас подумал, вполне было понятно. Майора могло присваивать руководство не ниже командования округа. Вот сейчас и задумался, что ж у меня за руководство такое и какие лампасы оно носит.
— Эдак ты скоро меня догонишь. За Ильяса отметили?
— Не только, там и без него повоевать пришлось.
— А ты без дела не сидишь. Раньше не такой резвый был.
— А что делать? Раньше и задачи попроще были.
Дальше развивать разговор в таком направлении ни у меня, ни у него не было желания, поэтому повисла неловкая пауза, которую прервал сам Черненко.
— Скажи, Сергей, чего ты добиваешься?
— Михаил Григорьевич, если вы поясните, из-за чего такие вопросы, может, я и поясню.
— Ты хочешь у меня сманить бойцов? Думаешь, я не понял, чего ты Артемьева с женой подослал? Да еще с подарками. А то, что твои ребята уже давно пустили клич и активно ищут специалистов по бронетанковой технике, авиации, компьютерам, врачей, технологов, я тоже знаю. И что самое главное — отдают предпочтение семейным.
— Да. Мне нужны бойцы и специалисты. И не только. Предпочтение отдается семейным. Этим людям есть что терять и ради чего жить.
Не давая ему задать глупый вопрос, сразу пояснил:
— Семьи нужны не в качестве заложников. Вы же меня знаете.
— Тебе не кажется, что ты слишком рано себя таким свободным и неприкасаемым почувствовал?
— Это вы сами говорите или от имени вашего руководства?
Вот тут меня затрясло от адреналина. Это был не страх, а нечто такое, от чего перед дракой трясутся руки. Наверно, азарт.
— Пока сам, но Киев в ближайшее время высылает переговорщиков для общения с тобой и твоим руководством. Слишком уж ты тут хозяйничать начал.
— Доложились? И про яблочки тоже?
— Да, доложил. А вообще у меня есть пара людей, которые Киеву информацию сливают, да и татары тоже не молчат. Поэтому Ильяса и не трогали. Я давно «телегу» получил за тобой наблюдать.
«Вот это попал. Как бы ситуация ни складывалась, но с украинскими спецами мне не совладать, при условии что половина отряда в госпитале лежит. Сядут где-то в горах и будут нас отслеживать и, при получении команды, жечь машины. Тогда только и останется уходить в прошлое, окончательно взорвав здесь все. Значит, придется играть до конца, во всяком случае, сохранить лицо».
— Михаил Григорьевич, вы понимаете, чем это закончится?
— Да, знаю. Новая война. Поэтому сейчас и пришел сам. Один. Знаю, из-за чего ты банду Ильяса на ноль помножил. Они у Борисыча людей в заложники взяли. Все правильно сделал. Ты молодой, энергичный. У меня половина людей хоть сейчас готова к тебе перейти. Думают, не знаю, что они там обсуждают.
Он говорил, смотря куда-то в сторону. Мне показалось, что ему хочется просто выговориться. Но через некоторое время он повернул голову, посмотрел мне в глаза.
— Сергей, недели через две прибудет команда, которая ориентирована на тебя. Они будут принимать решение, и я тогда ничего не смогу сделать, и тут наше прошлое знакомство уже не поможет.
— Это не очень хорошо. В мои планы пока не входит контакт с остатками украинских властей. Да я и в той жизни особого уважения вроде как не испытывал. Только что-то не могу понять, куда вы клоните.
— Да все ты знаешь и просчитал. И больных детей, и отчаявшихся родителей, и то, что у нас давно не было поставок продуктов. Санька, конечно, парень неглупый, но то, чем он интересовался, мне доложили. Если бы ты изучал систему обороны нашего убежища, количество бойцов, распределение патрулей, то я бы с тобой сейчас по-другому разговаривал.
— Надеюсь, вы не расцениваете мои действия как проявление агрессии?
Я в ответ смотрел ему в глаза, не говоря ни «да», ни «нет». Я понял, куда он клонит. Пусть сам принимает решение. Он опустил голову и задумался.
— Ох трудно, Сергей, с тобой разговаривать. Как ёж, весь в иголках.
— Так ведь на мне ответственность за человеческие жизни. Так же, как и на вас. Поэтому и думать и поступать приходится по-иному. Во время войны проще было. Там солдаты, и они обязаны подчиняться. А тут толпа гражданских. Михаил Григорьевич, вы бы сказали прямо, чего хотите, а то как-то разговор у нас беспредметный. Обозначили бы позиции. Вы намекнули, что нас скоро жать начнут. Да это все понятно. Но мне кажется, что вы еще не определились со своей позицией.
— Да, тут ты прав. Надо решать. Если пойдем за Киевом, то рано или поздно все здесь подохнем, им на нас давно наплевать. Не вижу никаких перспектив. А судя по твоему цветущему и уверенному виду, ты знаешь, что делать.
— Как я понял, вы хотите заключить с моим руководством союз либо влиться в наши ряды. Я правильно вас понял?
— Я смотрю, Сергей, тебе это не очень нравится.
— В некоторой степени — да. Я не думаю, что у вас так много людей, лояльных украинскому правительству, но они есть. А это осложняет мою задачу.
— Не настолько, как ты думаешь. Все уже давно всё поняли. С иллюзиями не расстались только законченные отморозки, а ты знаешь, я таких возле себя никогда не держал. И скажи Саньке, чтоб сильно не старался, тут и без него народ давно все понял.
— И что вы этим хотите сказать? Что я прислал Артемьева сманивать ваших бойцов?
— Нет. Санька хороший парень, великолепный разведчик и подрывник. Но он до этого не дорос. А вот его жена, твой снайпер, вот та сманивает.
«Вот жучила, сразу меня просчитал. Но он сделал правильные выводы и решил принять сторону силы, которая способна прокормить его людей».
— Михаил Григорьевич, вам не кажется, что в своих рассуждениях вы пошли не в ту сторону? Наговариваете вы на симпатичную девушку.
— Сережа, я же тоже помню, что ты тот еще темнила. Воздействовать на матерей и жен — самый лучший вариант. И результатом явилось то, что мне моя жена устроила скандал час назад.
Я ухмыльнулся. Конечно, реакция ожидалась, но не такая скорая и не в такой форме.
— Улыбаешься, змей-искуситель. Вот-вот. Только бабы увидели одну сторону медали и не поняли всего. Точнее главного. В общем, Сергей, ты прекрасно знаешь, что нам недолго осталось. Сначала умрут дети, потом и мы за ними. Это понимают все, а тут твои люди, здоровые и румяные. Я как глянул, так и понял, что у вас другая жизнь. У вас даже глаза другие.
— Очень интересно? У нас что зрачки вертикальные?
— Да нет. У вас глаза сытых хищников, спокойных и уверенных в будущей охоте.
— Неплохое сравнение. В общем-то, вы недалеки от истины.
— Вот-вот, и я про то. Так что, Сергей, давай как-то думать, как жить дальше будем?
— А вы как себе это представляете? При условии того, что скоро тут может появиться украинский спецназ и начнет активно мешать моей миссии.
— Вот на это я и хотел получить ответ. Ты ж тут не просто так, чтоб золото собирать. Тебе спецы нужны. Причем не только военные, но и гражданские, значит, где-то собираетесь производство организовывать. Это говорит о том, что вопросы питания и биологического выживания вами уже решены.
Это был не вопрос, а утверждение. Полковник открытым текстом говорит, что готов продаться, но на определенных условиях.
Я решил кое-что для себя окончательно прояснить.
— Хорошо. Только есть вопрос. Как же насчет вашего руководства?
Я кивнул в сторону, где якобы находится север.
— Да пошли они. С татарами снюхались. Наркоту гонят от турков в обмен на продукты и боеприпасы. Вроде и людьми приторговывают. А нас, по сути дела, послали. Но при этом кормят обещаниями и держат в качестве пугала для татар.
— А что со спецназом делать? Мне бы очень не хотелось уничтожать своих. Можно, конечно, вызвать авиацию и с тех же «стратегов» раскатать всех, кто под руку попадется. Но тогда спокойной работы не будет. Ваши предложения?
— А это зависит от того, какие у тебя квоты на вывоз людей.
«Пробивает степень моей автономности от гипотетического начальства и экономические возможности».
— Вы хотите знать, насколько я наделен полномочиями? У меня полномочия достаточно большие. Вы готовы быть посредником перед бойцами, которые сюда прибудут в ближайшее время?
Тут уже я ухмыльнулся.
— Ох, Михаил Григорьевич, чувствуется, что тут экспромтом и не пахнет. Значит, уже обсудили эти вопросы с командиром отряда бойцов, который сюда командируют? Не сомневался. Скорее всего, кто-то из Херсонской области.
Черненко утвердительно кивнул. Но при этом с удивлением уставился на меня. Знал бы он, что несколько дней назад система радиомониторинга запеленговала его переговоры с абонентом в Херсонской области в районе Каховки. Разговор послушать не получилось, ребята использовали аппаратуру шифрования, но сам факт таких переговоров говорил о многом.
— Мы служили вместе. У них бункер в районе Каховки. Так связались по радио, и он подтвердил, что его группа готовится к отправке через некоторое время в Крым. Специально неделю назад встречались в районе Армянска. Вот так и обменялись мнениями наедине. Я ему рассказал про тебя.
— И что?
— Да тут сразу понятно, что паны из Киева за нашими спинами хотят поторговаться, и плевать им на всех нас.
— Хорошо, Михаил Григорьевич. Я вас понял. И если честно, надеялся на такой разговор. Давайте завтра встретимся и поговорим более основательно. Надеюсь, вы осознанно приняли это решение. У нас есть что обдумать до завтра.
О как, на меня снова смотрел подтянутый полковник Черненко.
— Сергей, мы друг друга знаем. У меня выхода нет, да и устал один эту ношу тянуть. Вон твой дружок Борисыч быстро сориентировался. Теперь его люди всем хвастаются, как они хорошо устроились и как бункер Ильяса штурмовали. И теперь их боятся тронуть, знают, что потом огребут от тебя.
— Завидуете?
— Нет. Просто жалею о потерянном времени. Надо было сразу с тобой ближе сойтись. Как я понял, ты проводишь контроль региона и подбираешь людей для эвакуации?
«Как он меня пробивает. Надо бы его сразу на крючок брать и подминать под свое руководство, иначе постоянно будут такие вот пикировки».
— Михаил Григорьевич, то чем я занимаюсь, вы узнаете позже, если мы найдем общий язык. Хотя, хочу честно признаться, давно думал, как вашу группу использовать для своих нужд. Сами понимаете, мы не играемся во власть, у нас цели несколько иные, нежели властвовать над радиоактивными развалинами.
— Вот это я и хотел услышать. Давай тогда до завтра. Я сегодня переговорю со своими людьми, но думаю, и так все ясно.
Мы пожали друг другу руки. Перед тем как натянуть маску, Черненко спросил:
— Скажи, Сергей, а как оно там, в Антарктиде?
Вот тут я вздрогнул по-настоящему. Черненко, увидев такую реакцию, хохотнул.
— С чего вы сделали такой вывод?
— А у тебя морда загорелая. И от лампы такого загара не получишь. Только солнце. Или горы, или Крайний Север, или юг. Значит, где-то ходишь без маски и загораешь, а у нас-то в мире почти везде такое грязное небо. Только в Антарктиде практически ничего не взрывали. Там небо почище должно быть. И главное — то, что сегодня принес, яблоки и мед. Яблоки свежие и пахнут садом, наверно, там теплиц понастроили. От немцев осталось?
— ?…
— Ты думаешь, я ничего не понял? Давно ходили слухи, что немцы во время войны в Антарктиде базу организовали. И вот появляешься ты, такой загорелый и с немецким оружием. Спихиваете залежавшийся товар? И мешки с мукой у вас немецкой символикой промаркированы.
— Интересные выводы. Что еще вы поняли?
— Да, наверно, русские нашли эту базу и используют в своих целях. А тут война. Вот и решили, как Гитлер, свой народ спасти.
— Михаил Григорьевич, вы понимаете, что такие вопросы я не уполномочен обсуждать.
— Спасибо тебе.
— За что?
— За надежду. Сейчас это самый дорогой товар. А ты его просто так подарил.
«Да уж. Услышать такое от головореза Черненко. Значит, действительно человек дошел до ручки. С другой стороны, все к лучшему. Никаких подлых комбинаций, все по-честному, по-мужски».
Еще через час Санька с женой вернулись в БТР, и в сопровождении все того же джипа мы покинули развалины Симферополя и к вечеру уже были дома.
Пока ехали, состоялся короткий разговор. И Саня, и Катя были задумчивы, поэтому пришлось их немного растормошить.
— Ну как там прошло? А то Черненко прямо ко мне в БТР влез и начал руки выкручивать.
Ответила Катя:
— Знаешь, командир, за все время, пока мы носились по другому времени, воевали с немцами, тягали трофеи, как-то не задумывалась, о том, что нас ожидало. А тут… У всех людей потухшие глаза. Страшно на это смотреть. И когда я стала раздавать яблоки, видели бы вы, как они вспыхивали. Не жадностью, а надеждой. А вы как с полковником пообщались?
— Да как обычно. Он похвалил, погладил по головке и начал пугать прибытием спецназа из Херсонской области, но намекнул, что командир этого отряда его знакомый, а он в состоянии договориться, чтоб нас не трогали.
— И на каких условиях?
— Да как обычно. Поделиться властью и материальными благами.
Санька сидел рядом и внимательно слушал, но не утерпел и вмешался:
— А ты что, командир?
— А что я? Я кормлю только своих. Вот пусть и думает, с кем ему лучше. С хохлами, которые часто говорят о государственности, соборности, самостийности, но при этом не кормят, либо нами, которым главное — забыть про всю эту политическую ерунду и заниматься делом и выживать. Тем более, после вашего визита многие задумаются, что для них лучше.
Я улыбнулся, чуть отвлекшись от дороги. Но на этом наш разговор закончился, каждому было что обдумать.
На базе я кратко доложил результаты поездки, вызвав одобрение всех, кто лично знал полковника. Конфронтация со своими была никому не нужна, поэтому мое решение было принято спокойно. Пока была возможность, мы стали готовиться к ночному выходу на ту сторону. Женщины собирали детей, одевали их. Мы готовили товары, которые были бы интересны сельским жителям 1941 года. Мыло, кухонные принадлежности, по которым нельзя было определить дату производства.
Когда пришло время, запустили установку и, как в прошлую ночь, через портал вышла группа разведки, которая в течение получаса рыскала в округе в поисках засады и следов преследователей. Не обнаружив ничего интересного, они подали сигнал, и в портал прошла основная группа. Тут уже все делалось основательно. Место, где будут получать воздушные ванны детишки, профессионально оцеплялось, размещались секреты с пулеметами и гранатометами. Выждав для приличия еще немного и не увидев ничего подозрительного, через портал стали осторожно выпускать наших детей, которые в слабом свете притушенных фонарей с удивлением ходили по поляне, трогали траву и буквально пьянели от запахов ночного леса. Тут же Катя деловито вынесла люльку со своим сыном. Хотя и здесь она оставалась бойцом. Винтовка была под рукой, и при первой же опасности готова была, как тигрица, защищать своего ребенка. Такой же была и моя Светлана. Экипировавшись и вооружившись автоматом, она возилась с детишками, негромко прикрикивала, если кто-то пытался уйти далеко.
Пока была возможность, мы с разведчиками сделали несколько кругов, расставив сигнальные мины. И установив автоматическую станцию — пеленгатор, которую недавно демонтировали возле точки под Могилевом, стали настраивать систему радиоэлектронной разведки, с помощью которой хотели определить, где тут поблизости расположены части противника, порядок радиосвязи, мощность и частоты радиопередатчиков. Через час, отправив детей обратно в бункер, спать, время-то было уже позднее, сами небольшой группой, прихватив бидоны для молока и подарки, отправились в деревню Андреевка.
Выйдя к окраине села, некоторое время рассматривали ее в приборы ночного видения. Не найдя ничего опасного, двумя группами, прикрывая друг друга, выдвинулись к дому, где нас должна была ждать новая знакомая Артемьева.
Собаки у нее не было, неделю назад пристрелил пьяный полицай, поэтому Санька пробрался прямо к окну дома и тихонечко постучал в окно. Через некоторое время в доме зажегся неяркий свет, и на крыльце появилась пожилая женщина, которая пригласила нас в дом. Оставив снайперов охранять подходы к дому, мы с Артемьевым вошли внутрь.
Обычный дом. Чистый, благоухающий приятными для нас запахами свежеиспеченного хлеба. Хозяйка, Оксана Сергеевна Криворучко, сразу пригласила к столу, с интересом поглядывая на наши «лохматки», накидки на лицо мы благоразумно сняли, но видок, конечно, был еще тот. Она сразу признала во мне командира и стала расспрашивать о ситуации на фронте, о том скоро ли закончится война, и будем ли мы уничтожать полицаев в деревне.
Пришлось ей объяснить, что полицаев мы пока гонять не будем, если, конечно, они не начнут расстреливать мирных жителей, потому что не хотим доставлять неприятности столь гостеприимной хозяйке, что ее очень успокоило. А пришли мы разжиться молочком и яблочками, но не просто так реквизируя, а в обмен на нужные товары. После чего вывалили все подготовленные подарки, вызвав неподдельное изумление и радость хозяйки. Туда же последовало некоторое, совершенно небольшое количество трофейных немецких денег. После такого представления Оксана Сергеевна, прихватив наши термоса и бидоны, отправилась разливать молоко, а мы, пока было время, отправились обдирать деревья.
Загрузившись по полной, уже к рассвету мы были возле точки перехода. С трудом поднялись по пандусу, который сразу убрали, и отключили установку.
Свежее молоко, конечно, вызвало фурор среди обитателей бункера.
Утром мы еще раз включили портал и сняли информацию с системы радиоэлектронной разведки. После завтрака у меня должна была состояться встреча с Черненко, в которой уже будем обсуждать перспективы дальнейшей деятельности. Где-то в районе обеда мы встретились недалеко от развалин строительного института. Полковник был в сопровождении двух офицеров, которых Санька опознал как майора Семенова и капитана Васильева. Один был сослуживцем Черненко, а второй служил в военной службе правопорядка Министерства обороны Украины и во время войны, после уничтожения части, прибился к остаткам полка внутренних войск.
Санька мне дал раскладку по движениям в среде подчиненных Черненко, как я понял, полковник притащил с собой представителей двух группировок, не враждующих, но имеющих свой взгляд на некоторые вещи.
После процедуры знакомства перешли к делу. Бойцы из состава полка внутренних войск хотели оставаться под командованием Черненко и согласны были перейти, но при условии сохранения такого же положения. Исходя из этого, я получал у себя под боком группу, практически неподконтрольную мне. Управление осуществлялось бы только через полковника, а вот насколько я его мог контролировать, оставалось пока загадкой. Такая ситуация меня нисколько не устраивала. В душе я еще надеялся, что это желание людей, желающих сохранить лицо.
Васильев же представлял мнение пришлых, прибившихся перед самым началом ядерной войны. Они готовы были сразу безоговорочно перейти в мое подчинение, основываясь на опыте группы Борисыча, которая влилась и таким образом сразу изменила свой статус и возможности. Да и люди при этом себя начали чувствовать увереннее.
Васильеву я ответил, что готов рассмотреть их предложения, но всех скопом брать не буду, а постепенно и каждого человека и его семью буду проверять на психическое здоровье. То, что касается условий Семенова, то они неприемлемы.
— Командир может быть один, и никого насильно я не тяну. Естественно, полковника притеснять не собираемся, все-таки вместе воевали и знаем друг друга, но и идти на поводу и устраивать казацкие выборы старшин никто не позволит. Хотите быть вольными и свободными, пожалуйста. Вас никто трогать не будет, конечно, если сами не будете задевать, но тогда не обижайтесь, если будем безжалостно зачищать. У нас слишком серьезные задачи, чтоб позволить кому бы то ни было нам мешать. На этом разговор закончен. К вечеру Санька сообщит, с кем бы хотели пообщаться в первую очередь.
На этом разговор закончился. Когда довольный Васильев и задумчивый Семенов надели противогазы и вылезли из нашего бронетранспортера, Черненко чуть задержался на пару слов. Говорил он грустно и устало.
— Правильно делаешь. Прямо кастинг устроил, но разумно, я не удивлюсь, если ты еще всем вновь прибывшим медосмотр устроишь.
После чего он грустно усмехнулся, надел противогаз и вылез из бронетранспортера.
На этой ноте я попрощался с посланцами, но червячок недоверия зашевелился. Надо бы их как-то проверить будет. Вдруг Черненко притворяется. Оставим этот вопрос открытым, а пока и в бункере много работы. И в Перевальное нужно съездить, и с Ильясом пообщаться. Вдруг что интересное сообщит. Борисыч говорил, что жив еще и цепляется за жизнь, как дикий зверь, хотя пара его подельников уже подохли.
Пока мы ехали, Катя, в отличие от Саньки, была задумчивая и минут через двадцать задала вопрос, который волновал и меня. Я всегда поражался ее терпению, которое свойственно истинным снайперам, и жизненной мудрости, непривычной для длинноногой блондинки. Как-то даже была мысль закрутить военно-полевой роман, да и она вроде как была не против, но через некоторое время понял, что эта девушка создана для серьезных отношений, и чтоб не накалять обстановку в отряде, где неженатые бойцы ходили вокруг нее кругами, остался в стороне, одергивая уж слишком активных ухажеров. Пусть девушка сама выбирает. Вот так и получилось, что выбрала.
— Командир, а ты уверен, что Черненко не кинет или не вотрется в доверие, а потом поставит своих людей и начнет оттирать от проекта?
— Не уверен, Катя. И скорее всего оно так и будет. Но у нас сейчас жуткий дефицит подготовленных людей. Только я же не буду выкладывать все карты сразу и раскрывать объятья. Тут можно сыграть на контрасте. Лично ему преданные люди могут сговориться и пойти вроде как на мои условия. Но меня это ни сейчас, ни в будущем не устраивает. Значит, надо искать такие варианты, когда влияние людей Черненко не будет иметь такого значения. Мой план прост. Мы их ограниченно кормим и отбираем нужных и лояльных в первую очередь. Самого Черненко с его людьми частично привлекаем на охрану большого бункера и проработку татарской угрозы, и пусть для нас чистят регион. Мы им поможем, а сами потихоньку выберем нужных, выведем их через портал и обкатаем в боях. Думаешь, после этого они захотят вернуться под команду полковника? Возьми для примера того же Петровича. Пусть его кто-то попытается подкупить. Догадайся, какой результат будет. Я, конечно, не беру в расчет случаи с насильственным принуждением, это уже другая опера. Ты, кстати, обратила внимание, что все установки заминированы и сильно упростились?
— Видела. Санька вам помогал еще.
— Вот. Если раньше большинство настроек были ручными, то теперь они настраиваются с помощью специальных программ с центрального терминала, который имеет несколько уровней шифрования, и без меня и моих близких помощников никто его активировать не сможет. Эта проблема решалась, когда в бункере появились люди из другого времени на постоянной основе. Просто все последнее время мы усиленно занимались тем, что готовили неприятности для любого человека, желающего захватить бункер и его установки перемещения во времени. Тем более Черненко вояка, а не специалист по многоходовым комбинациям. Может, он и способен на поступки, но ни я, ни вы такой возможности ему не дадите. Поэтому у нас сейчас задача переманить у него бойцов и специалистов, прогнать их на детекторе лжи, выявить основные побудительные мотивы и повязать их общей идеей спасения и чем-то вроде современной вассальской клятвы.
Катя звонко захохотала.
— Да вы, товарищ командир, никак в короли собрались.
— Нет. Я хочу просто жить. Жить с семьей, заниматься любимым делом и никогда больше не держать в руках оружие, чтоб защищать жизни своих близких и друзей. Вопрос в другом, как к этому идти. По головам и трупам, выбив себе место под солнцем и закрыв портал, или помочь не только себе.
— Командир, не оправдывайтесь. Мы с вами. И люди за вами идут. Знаете… Несмотря на то что Черненко меня и Саньку спас, он олицетворяет для меня прошлое, наше прошлое, с войной, с этими развалинами, с полуголодной жизнью. А вы — это будущее. Полковник дошел до своего предела и не знает, куда вести людей, сам это понимает и мучается, а вы знаете и ведете. И если это прошлое попытается помешать нашему будущему, оно получит пулю в голову.
— Да уж. Хорошо сказала, но как-то резко.
— У меня был жених. Я его очень любила. Вы знаете. После его смерти была только одна задача — мстить. Потом волей-неволей у меня появилась новая семья — наш отряд, где меня любили, обо мне заботились, но и они все погибли, как я думала. Если бы не Санька, то и смысла жить не было бы вообще. Теперь у меня есть ребенок, муж и вы, самые дорогие люди, и возможность опять вернуть нормальную жизнь. И если какой-нибудь полковник или генерал снова, в угоду своим амбициям или интересам, погонит нас на смерть, я это пресеку. Вы меня знаете, я это хорошо умею.
— Хорошо, Катя, я тебя понял. Только вопрос. Это ты так думаешь или кто-то еще?
Она ухмыльнулась.
— Многие. Даже ребята из прошлого все правильно понимают и одобряют. Так что, командир, действуйте и знайте, что спину вам прикрывают.

Глава 29

Как оказалось, Катя не остановилась на простой раздаче подарков и среди жен офицеров организовала что-то вроде своей небольшой разведывательной сети. Причем в эту паутину включались и дети, которые лазали по всем закоулкам бункера. За простыми женскими посиделками она узнала больше, нежели неуемная и не всегда взвешенная оперативная работа ее мужа. Передав несколько малогабаритных подслушивающих устройств для своих агентов, Катя буквально через пару дней выдала мне полный расклад по реальному состоянию в бункере Черненко и о серьезном разговоре, произошедшем между Васильевым и Семеновым. До драки дело не дошло, но обстановка была накалена до предела. Семенов был тыловик и в боях особого участия не принимал, поэтому его желание перейти на нашу сторону, но на особых условиях, было понятно. Пока у него была возможность, он старался поддерживать свой статус человека, умеющего держать руку на пульсе, и, естественно, при переходе под наше руководство однозначно претендовал на высокий пост. Я, конечно, не борюсь за власть, но вот такие хитросделанные ребята меня всегда раздражали. Скорее всего, Черненко его специально выдвинул на первый план в нашем диалоге, чтоб пока я буду воевать с Семеновым, он смог более основательно проанализировать мои возможности, сильные и слабые стороны. Что ж, вполне правильно и мудро. Вот только времени у меня на эти танцы с бубнами нет. Поэтому первым, кого мы пригласили на беседу, предсказуемо оказался капитан Васильев.
Это был высокий, плотный тридцатилетний хмурый здоровяк. С ним в бункере жила жена, теща и двое детей. К нашему удовольствию, Васильев закончил Харьковское танковое училище и успел послужить в 30-й танковой дивизии в Новоград-Волынском, до ее расформирования, после чего сначала попал в Одессу, в штаб округа, и впоследствии перевелся на родину супруги, в Крым. В наших условиях профессиональный танкист был находкой. Такого человека нужно было сразу брать в оборот и привлекать для наших операций.
По привычке мы его проверили на наличие электронных приборов нелинейным локатором и отвезли в развалины на окраину города, где нас ожидала «Шишига» Борисыча, переоборудованная под передвижной командный пункт и комнату для проведения переговоров. Там же был развернут детектор лжи, который предполагали использовать при наборе новых бойцов. Но перед этим, в БТРе с ним прошел предварительный разговор.
— Вадим, в данной ситуации я прекрасно понимаю ваши побудительные мотивы идти к нам. Тем более времени мало и буду говорить без куртуазности и иносказаний. Не знаю, как у вас, а у меня со времен нашей банановой демократии выработалась аллергия на пустую болтовню. Итак. Без нас у вас никаких перспектив и ваше будущее — это медленное умирание от радиации и голода. Фон рано или поздно спадет, но нормальной жизни уже никогда не будет, ни у вас, ни у ваших потомков. Сейчас вы принимаете решение, от которого будут зависеть не только ваша жизнь, но и жизни ваших родственников. Нет. Они не будут заложниками, наоборот. Всем найдем достойное применение. Ситуация такова, что есть вход и нет выхода. Поэтому только с нами. Когда вы все узнаете, то поймете, что по-другому нельзя, и цена предательства будет не только ваша смерть, но и, вероятнее всего, гибель многих людей, у которых предательством будет уничтожена последняя надежда, в том числе и у ваших родных и близких. Подумайте.
Дождавшись его уверенного кивка, я дал команду, и мы поехали к «Шишиге», где в течение двух часов его мурыжили на детекторе лжи. Когда все результаты были обработаны и сомнений почти не осталось, я кратко бросил фразу, за которую он уцепился.
— Это хорошо, что вы профессиональный танкист. У нас с этим проблемы. Техника есть, а вот управляем ей на уровне выпускников армейской учебки.
— Зачем вам танки? Что, с пингвинами войну затеяли или там и «амеры» покоя не дают?
В его словах была слышна некоторая тревога. И насчет пингвинов было интересно сказано.
— Не совсем так, но повоевать придется. Это я вам обещаю. Подумайте еще раз. Но интересно, при чем тут пингвины?
— Да тут народ уверен, что у вас база в Антарктиде, где нашли немецкую базу. Оттуда и оружие трофейное и продукты.
Я не удержался и зафыркал. Борисыч, который присутствовал при разговоре, тоже не удержался.
— Да уж повеселили вы меня, ребята. Хотя если поразмышлять, мысль вполне зрелая. Ну ладно, времени и так мало. Предлагаю подумать еще раз.
— А что думать? Вы-то хоть что-то делаете, да и детей жалко.
— Хорошо. Вы нам подходите и сегодня пообщаетесь с нашим механиком, который занимается восстановлением техники. Я ему вполне доверяю, и он должен оценить ваш уровень как специалиста. Тут, поймите, болтуны и штабные наседки нам неинтересны.
После этого разговора Санька отвез капитана в большой бункер, где проводились работы по восстановлению танков. Уже вечером на связь вышел Петрович и подтвердил, что Васильев вполне неплохо соображает и разбирается в технике. Этого мне было вполне достаточно, авторитет Петровича в этих вопросах был немалым. Утром следующего дня семья Васильева была перевезена в большой бункер в Перевальном, где развернули второй госпиталь. В него перевезли часть медикаментов и оборудования. Борисыч, как неугомонный хомяк, носился по городу и умудрился найти полуразрушенный дом, в подвале которого до войны работал частный кабинет УЗИ. Установка оказалась в относительно рабочем состоянии и ее в спешном порядке перевезли в Перевальное и приступили к восстановлению.
Заинтересованные продуктовыми призами, под руководством Борисыча несколько независимых групп занимались аналогичными поисками, и вскоре госпиталь в большом бункере оказался неплохо укомплектован оборудованием и лекарствами длительного хранения, которые не были разграблены во время войны.
Через неделю в большой бункер переехало двадцать два офицера и прапорщика, два контрактника из отряда Черненко, которые сформировали гарнизон и организовали полноценную охрану бункера.
В это же время Павлов и Карев распихали по дворам и гаражам немецкие автомобили, чтоб не привлекать внимание.
Через неделю проверок и перепроверок пять человек из группы Васильева были привезены в наш основной бункер и экипированы для выхода в прошлое. Пора проводить посвящение вновь прибывших. Они с удивлением отнеслись к приказу, но все же надели на себя камуфляжи, бронежилеты и вооружились по максимуму, при этом не беря с собой ни противогазов, ни общевойсковых защитных костюмов, что вызвало много недоуменных взглядов.
Как всегда, на улице перед гаражом с установкой в полной готовности стояли БМП-1 и БМП-2, а в самом гараже перед порталом стоял наготове БТР. Васильев с интересом рассматривал технику, стоящую внутри просторного гаража, и почти не обратил внимания на завешенную куском брезента установку.
На всякий случай рядом с ними находились наши бойцы, и мало кто знал, что у каждого из новичков в боекомплекте один из магазинов к автомату, вместо патронов, был нашпигован взрывчаткой с установленным радиовзрывателем. Это делалось в тайне, на случай неадекватного поведения. Конечно, это подло, но мы сейчас выходим на новый уровень, и такие меры предосторожности я считаю не лишними.
Ночной лес, чистый воздух и поход к деревне произвели впечатление на новичков. Уже после посещения деревни, где мы снова оставили мыло и хозяйственную утварь и нагрузились продуктами, Васильев подсел ко мне на привале и попытался заговорить, но я его прервал и предложил поговорить после возвращения в бункер.
Уже там, собрав всех новичков, провел небольшую политинформацию о том, с чем они связались и во что они вляпались, и особенно чем это грозит в случае утечки информации. Все это время в коридорах недалеко от зала дежурили четверо человек, вооруженные автоматами и пулеметом, на случай если новые бойцы отряда не проникнутся моментом и попытаются качать права. Да, я не исключал такого варианта и всегда повторял, что лучше быть живым параноиком, нежели доверчивым и мертвым. Это, конечно, остудило людей, хотя они все равно пребывали в некотором состоянии эйфории от новизны впечатлений и открывающихся перспектив. Тут голос подал один из новичков, прапорщик, который до войны служил в симферопольской роте «Беркута», Валера Бойко.
— Командир, ты сказал, что там сорок первый год. Вы как-то нашим-то помогаете или по-тихому фарцуете мылом?
Все заулыбались. Но тут голос подал Игорь Дунаев, который уже поднимался и свободно ходил по бункеру и был в курсе всех событий.
— Насколько я знаю, товарищ майор госбезопасности получил от руководства страны два боевых ордена.
— Госбезопасности?
Я кивнул.
— Ага. Пришлось идти на контакт с орлами Берии. Немного повоевали под Могилевом, под Рославлем, под Москвой немецкий десант уничтожали. Даже со Сталиным встречался.
Все оживились.
— Ну и как он?
— Честно вам сказать? Серьезный мужик. Да и Берия тоже. Харизма там такая, что ни один политик нашего времени рядом не стоит. Так и хотелось стать по стойке смирно. Но надо было держать марку и барахтаться. Главное, что с руководством СССР в сорок первом контакт налажен. Они нам по возможности и продукты и горючку подкидывают. А мы им за это немецких генералов шинкуем. Теперь у нас задача — найти безопасный выход на контролируемую советскими войсками территорию и безопасная эвакуация наших детей на ту сторону.
Тот же Васильев прагматично поинтересовался:
— А не станут наши родственники заложниками Сталина?
— А смысл ему так портить отношения? Эти вопросы неоднократно обсуждались. Мы для них — это ворох информации, это новые технологии и, главное, специалисты. Так что тут не вижу пока причин для беспокойства. На данный момент у нас стоит вопрос, чтоб с нашей стороны обезопасить бункер и исключить любую утечку информации. А теперь всем спать и обдумать ситуацию. Все разговоры и обсуждения тоже переносим на утро.
Уже утром снова встретились. Теперь люди могли трезво рассуждать и адекватно воспринимать указания. В первую очередь на базе бункера организовывался специальный госпиталь для больных и ослабленных детей, где они будут получать воздушные ванны и усиленное питание под медицинским присмотром Марины, которая являлась дипломированным педиатром. То же самое касалось и остальных членов семей бойцов. Таким образом, мы выполняли свои обязательства. В течение трех дней, после соответствующей проверки, на ту сторону сходили практически все офицеры и прапорщики, перешедшие на нашу сторону. В качестве специального поощрения в 41-м оставалась специальная группа из счастливчиков, в составе трех-четырех человек, которая занималась наблюдением за окрестностями точки выхода. Реально люди просто отдыхали и набирались сил под еще теплым октябрьским солнцем Украины.
После того как новички поняли, что они получают и какие перспективы перед ними открываются, народ просто проникся моментом и уже вполне осмысленно начал думать о выполнении своих обязанностей по обороне бункеров.
Теперь у меня в распоряжении оказался практически целый взвод со средствами усиления. Из трофейного оружия в наличии были пара минометов, автоматические немецкие зенитные пушки, которые сразу стали размещать для обороны обоих бункеров.
Но как всегда события начали накручиваться как снежный ком. Первым сигналом был экстренный вызов группы, которая расслаблялась в 1941 году, делая вид, что охраняет точку выхода. В лесу задержали полицая из той деревни, где мы меняли продукты. Конечно, о наличии полицаев там мы были осведомлены, и, судя по всему, они о нас тоже, но делали вид, что ничего не знают. Как сказала хозяйка, Оксана Сергеевна, их было трое и все они местные, и смысла задирать людей, которые честно обменивают нужные селянам товары на продукты, не было. По тонким намекам хозяйки, один из полицаев даже возил наше мыло в соседние деревни и выменивал на них мед, окорока для нас и, в общем-то, приходился ей дальним родственником, в беспределе замечен не был. Ну, тут понятно. Все-таки еще 1941 год и особых репрессий мирному населению немцы не устраивали, да и партизанского движения как такового еще не было, все будет позже.
Вот этого родственника мои орлы отловили и спеленали. Естественно, они нас вызвали, а пленному завязали глаза, чтоб он ненароком ничего ненужного не увидел. После включения большого портала по радио сообщили о причинах такого нештатного вызова.
Со слов пленного, в деревню часа три назад приехали два грузовика, набитых немецкими солдатами, но при этом говорящих на смеси польского и украинского языков. Они быстро взяли деревню под контроль и в первую очередь расстреляли несколько семей, родственники которых были в рядах Красной Армии. После этого зверски расправились с еврейской семьей, оставив в живых только молодых девушек, которых заперли в сарае. После чего начался грабеж села. На попытку местных полицаев повлиять на «братьев по оружию» ответили руганью и побоями, а одного из них, который попытался вступиться за своего отца, тут же расстреляли.
Рядом со мной стоял капитан Васильев. Он сегодня командовал группой усиления, которая в составе пяти человек в полной боевой готовности, всегда дежурила в бункере.
— Это что, командир?
— Да, скорее всего бандеровцы. Они шли за немцами и как раз такое творили. Их стиль. Это они так за независимость борются. Как раз за такие художества им потом именные пенсии и льготы из бюджета давали.
Он вопросительно и немного с азартом глянул на меня, поняв, что и я неравнодушен к этой теме.
— Ну что, мы вмешаемся?
— Да не хотелось бы светить такую точку выхода, но там и наши люди, да и этих скотов проредить не мешало бы. Но просто так мы влезть не сможем. Засветимся по полной. Немцы, наверно, и так уже на нас кучу материала собрали и могут догадаться, что тут ребятишки из будущего шалят. Тем более за уничтожение немецких солдат они потом всю деревню раскатают.
— Так что делать? Все это, конечно, правильно и красиво, но мне эти толерантность и гуманизм во время войны достали.
— Васильев, ты чего? Может, меня еще в «либерасты» и «дерьмократы» запишешь? Ты помнишь свои обязанности?
Он опустил голову и глухим голосом проворчал:
— Выполнять приказы командования.
— Вот и выполняй. Обратись к Вяткину, он раненый, конечно, но обязанности каптера уже выполняет. Там у нас на складе есть куча комплектов эсэсовской полевой формы. Быстро собирай остальных, кто в часе езды, подбирайте форму и будьте готовы к выдвижению. Лично на тебе проверить БТРы и нанести на них знаки распознавания дивизии СС «Рейх». Картинки посмотришь у меня на ноутбуке, в свое время много чего про них собрал. Понятно? Если немцев завалит русское подразделение, сожгут деревню. Если это сделают эсэсовцы из «Рейха», форма которых у нас есть на складе, будут долго думать. Ведь эта дивизия севернее, аж за Черниговом. Оружие берем наше, современное, но желательно, по возможности, для вида прихватить что-то трофейное, чтоб в глаза не бросалось, человек пять вооружи немецкими MG-34. Машинка неплохая.
По мере того как я выдавал распоряжения, лицо Васильева светлело. Но тем не менее он задал резонный вопрос:
— Если мы там устроим войну, то накидаем гильз от наших «калашей». Немцы могут и задуматься.
— Да мы такого добра под Могилевом накидали столько, замучаются экспертизу делать. И чем больше в разных местах таких гильз появится, тем меньше у них вопросов будет. Все, что в больших количествах и серийно, необычным уже по определению быть не может.
Он сразу уловил суть и ринулся выполнять задание. А я вызвал свою штатную группу разведчиков — снайперскую пару и Саньку Артемьева, который просто обожал носиться по лесам в «лохматке» и взрывать немцев.
Минут через десять они были у меня на инструктаже.
— Значит, так, бойцы. Поступила информация, что в село, где мы получаем продовольствие, прибыло подразделение противника на двух грузовиках. Ваша задача, пока мы будем готовить выход, экипироваться, захватив немецкую форму, желательно эсэсовскую, облазить там все вокруг, уточнить количество противника, возможность засады на нас, любимых, и расположение часовых. Если будет такая возможность, возьмите «языка». Судя по информации, к нам в гости бандеровцы пожаловали, хотя, по идее, тут их не должно быть. На сборы пятнадцать минут. Старший — прапорщик Артемьев.
Они деловито кивнули и быстро удалились, готовиться к выходу.
После ухода на ту сторону разведки коридоры бункера заполнились людьми, гомоном, топотом ног, обутых в тяжелые берцы и немецкие сапоги. Практически вся группа, которую привел с собой Васильев, была здесь. Павлов и Карев тут же деловито одевались в немецкую форму, и, что удивительно, к ним присоединился Игорь Дунаев, который очень быстро поправился после ранения, и даже чуть зеленоватый после ранения Воропаев. Как только прошел слух, что готовится выход против немцев, а точнее против карателей-националистов, очень многие были готовы поучаствовать в боевой операции. Тут же нарисовалась Катерина, которая уже давно приготовила и ушила для себя мундир роттенфюрера СС и теперь нашла возможность в нем покрасоваться.
Для выхода были подготовлены два бронетранспортера, дизельный джип Mitsubishi Pajero, выкрашенный в камуфляжный цвет, со специальной рамой для пулемета. Как средство усиления возле бункера в готовности стояли БМП-1 и БМП-2, которые уже были успешно восстановлены и подготовлены для боя. Когда подготовительные мероприятия были закончены, я связался с нашими разведчиками, нарезавшими круги вокруг деревни.
Полицай не врал. Действительно в деревне находятся два грузовика и человек тридцать бандеровцев, которые основательно и вольготно расположились и вовсю пользуются правом победителя.
— Бычок, посты проверили?
— Да что там посты. Два тела в кустах и все. Проверили по дороге — ничего нет. Можно брать тепленькими.
— Понятно. Мы выходим колонной, на вас — снайперское сопровождение.
— Понял вас, Феникс.
И вот, как в старые добрые времена, мы едем на открытом джипе. За рулем сидит прапорщик из «Беркута», я примостился рядом на сиденье, сзади Катерина со снайперской винтовкой и Егор Карев за ПКМом, прикрепленным к раме. У меня такое впечатление, что приказ оберегать меня у него теперь доминирующий, и он будет его выполнять до конца.
За нами следуют два БТРа в камуфлированной окраске, с крестами на башнях. Эти кресты рисовали по-быстрому тут же найденной нитрокраской, поэтому запах ацетона еще чувствуется. На броне привычно расположились бойцы. Картина привычная для нашего времени и совсем необычная для 1941 года. Я обернулся и сам удивился дикости картины. Советские БТР-80 с крестами и эсэсовцами на броне, вооруженные автоматами Калашникова. Дико. Ну и что, зато в таком виде мы при свете дня спокойно движемся в этом мире, наслаждаемся чистым лесным воздухом и едем вершить святое дело — карать нелюдей.
— Бычок, это Феникс.
— На связи.
— Идем ряженые, колонной по дороге с севера. Джип и два БТРа. На вас — взять часового, допросим его в теньке, перед входом в деревню.
— Вас понял, сейчас возьмем одного охламона.
Когда до деревни оставалось около километра, на дорогу вышло лохматое чудовище, роль которого выполнял Санька, и махнуло рукой в сторону кустов. Я напрягся — сам в свое время развлекался такими фокусами с ряжеными, но Артемьев подтвердил по радио, что это он. Бойцы отряда сразу доказали, что они не новички. Резво посыпались с брони и заняли круговую оборону.
В кустах лежал связанный солдат в форме вермахта, во рту у него был кляп и глаза завязаны какой-то тряпкой.
Его быстро развязали, освободили рот. Он что-то попытался повякать, но несколько оплеух и пара ударов прикладом по почкам быстро его направили в нужную колею. Увидев перед собой эсэсовцев, он попытался что-то дружественно проблеять, но несколько русских ругательств и еще пара ударов показали ему, с кем имеет дело.
Сначала он попробовал попеть песни про «клятых москалей», но такие напевы мы уже слышали, и его быстро образумили, хотя это стоило ему заплывшего глаза и половины зубов. Я сам не бил, хотя желание было непреодолимое, и не только у меня, но с интересом наблюдал, как прапор из «Беркута» проворно обрабатывает пленного.
Через пару минут борец за самостийность выложил все, что знал. Команда «Буковинского куреня» следовала в район Киевского укрепленного района, где до сих пор еще шли тяжелые бои. По дороге остановились в этом селе и занимались своим основным делом — уничтожали жидов, москалей и коммунистов. Командовал отрядом обер-лейтенант Курт Мельнер. Состав отряда тридцать два человека, основное вооружение — винтовки, но есть два ручных пулемета. Сегодня утром в лесу перехватили группу окруженцев, которые двигались в сторону Киева, и оставили их на вечер, для расправы. Больше ничего интересного он не рассказал.
На связь вышел Миронов.
— Феникс, это Кукушка-Два.
— На связи.
— Левее моей позиции девчонка из деревни побежала в лес, за ней два немца.
— Дальше.
— Они ее догнали. Жаль девчонку, совсем молодая.
— Понял тебя, Кукушка. Сможешь их по-тихому сработать — действуй. Мы минут через двадцать остальных зачистим.
— Вас понял, Феникс.
— Кукушка-Один.
— На связи.
— Подстрахуй напарника. Мы скоро.
Я повернулся к своим спутникам:
— Вот и прекрасно. Подъезжаем внаглую. Всех строим и потом аккуратно расстреливаем. Думаю, насчет пленных, гуманизма и общечеловеческих ценностей никто диспут устраивать не будет?
Ответом были кривые ухмылки. Многие, кто воевал в нашем времени, прекрасно понимали, о чем я. Повернув голову к Артемьеву, дал команду:
— Бычок, выдвигаетесь к деревне, контролируете подходы. Когда начнем чистить, есть вероятность, что кто-то сбежать попытается. В такой ситуации валите по-тихому. Местных не трогайте, пусть уходят, но сами не светитесь. Жду вашего сигнала о занятии позиций, затем мы входим в село.
— Понял.
Артемьев двинулся лесом в сторону деревни.
Через двадцать минут Санька вышел на связь и доложил, что они на позициях. В деревне почти тихо, если не слушать того, чем развлекаются уроды. Насильников Миронов чистенько снял, а девчонка убежала в лес. Никто ничего и не заметил.
— Вас понял, Бычок. Мы выезжаем.
Избитого пленного связали и закинули в джип. Снова взревели двигатели, и небольшая колонна двинулась по дороге в сторону деревни.

Глава 30

Когда въехали в деревню, поразились беспечности наших противников. Два тентованных грузовика стояли почти в центре деревни, на небольшой площади, недалеко от колодца, там же слонялись человек пять относительно годных к оказанию сопротивления. Но увидев джип и два камуфлированных бронетранспортера с крестами и со знаками различия моторизованной дивизии СС, они не то чтобы впали в ступор, но никаких попыток даже спросить у нас документы не сделали. Слава об особых привилегиях и полной отмороженности солдат СС уже гремела на полях сражений. Поэтому они спокойно дали бронетранспортерам блокировать улицу и жалобно заблеяли, когда наши бойцы без единого слова их разоружили и с помощью затрещин и пинков согнали к колодцу. Перед самым выходом пришлось со всеми бойцами нашей группы провести беседу насчет использования языка и отрепетировать несколько коротких команд и ругательств на немецком, чтоб наша молчаливость не вызывала подозрений.
В это время в наушнике радиостанции раздался голос Миронова.
— Феникс, это Кукушка-Два. Второго часового сделали.
В этот момент я в сопровождении нескольких бойцов, одетых в камуфлированную форму СС, подошел к дому, где на скамеечке грелся немецкий офицер. Он, увидев перед собой оберштурмфюрера СС, сбледнул с лица, торопливо застегивая китель, быстрым шагом направился ко мне навстречу. Из дома раздавались крики, стоны и довольный мужской гогот, но и он прекратился, и подгоняемые командами из дома выскочили последние солдаты, застегивая на ходу штаны. Я стоял и смотрел на этих скотов и с трудом сохранял на лице маску легкой скуки и презрения. Рядом стоял Валера, прапорщик «Беркута», спокойно взяв на прицел немецкого автомата МР-40 строящихся солдат, хотя солдатами их назвать было трудно. Возле ворот остановился Карев, также вооруженный трофейным автоматом и невозмутимо рассматривающий будущих мертвецов, его взгляд не оставлял никаких сомнений. Чуть сзади остановилась Катерина со своей ВСС.
Ее вид несколько удивил обер-лейтенанта, да и стоявшие перед нами украинские националисты стали отпускать сальные шуточки, не предполагая, что их прекрасно понимают. Я чуть выждал, повернувшись, увидел, что наши бойцы как баранов сгоняли остальных карателей к колодцу, равнодушно выслушал приветствие офицера и нагло его оборвал, подняв руку и крикнув: «Хальт».
С офицером мы чуть позже пообщаемся. А вот солдаты, которые в доме не просто так развлекались, судя по всхлипам и стонам, вызвали у меня особый интерес. Их шуточки насчет Катерины мы все тут слышали, особенно изгалялся фельдфебель. Вот с ним я и познакомлюсь чуть попозже.
Нагло поджав губы, сильно коверкая русские слова, выдал:
— Ви есть кто, свиньи?
Офицер опешил от такого хамства, но сдержав себя, отдав честь, представился по всей форме. В этом докладе я ничего не понял, кроме фразы «обер-лейтенант Мельнер». Но он мне был пока неинтересен, поэтому, проигнорировав офицера, медленно подошел к фельдфебелю.
Он сразу понял, что не просто так разговаривать буду, поэтому ненаигранный страх отразился на его лице. Пока он что-то блеял, я вспоминал парады нацистов на Западной Украине и разгромленные и опозоренные памятники русским солдатам. Кто они — борцы за независимость или просто бандиты, упивающиеся свой безнаказанностью? Для меня ответ был однозначным. Хрен вам, а не именные пенсии и почет. Глянув мельком, что практически всех карателей уже собрали толпой возле колодца, я уже не смог себя сдержать. Помимо моей воли, «Глок-17» выпрыгнул из набедренной кобуры и оказался в руке, и я почти в упор выстрелил в голову фельдфебеля, забрызгав кровью двух стоящих рядом солдат.
Это послужило командой к действию, и со стороны колодца загрохотали автоматы и пулеметы. Здесь не было ни гуманистов, ни правозащитников. Здесь все воевали и знали, что такое сострадание и что такое ненависть. Но то, что делалось сейчас, не вызвало никаких эмоций. Просто зачистка и все.
Обер-лейтенант попытался схватиться за кобуру, но Катерина с каким-то садистским удовольствием дала ему в пах изящной ножкой, обутой в тяжелый ботинок на толстой рифленой подошве. Насколько я ее знаю, она так всегда развлекалась с насильниками, которых мы по возможности отлавливали в Симферополе и его окрестностях. Причем это было только легкой разминкой, прелюдией.
Остальных солдат, которые впали в ступор после такой скоротечной расправы, мы с Валерой и Егором Каревым быстро сбили с ног и с подоспевшим Воропаевым связали и аккуратно положили возле забора. Их еще ждет масса приятных впечатлений.
Несколько штурмовых групп уже профессионально прочесывали село в поисках трех ненайденных карателей. Местных жителей было совсем не видно, прибытие эсэсовцев не располагало к праздному гулянию и любопытству. В такой ситуации я прямиком пошел в дом к нашей знакомой Оксане Сергеевне, в душе надеясь, что ее как мать и жену бойцов Красной Армии не успели расстрелять.
В доме было пусто. Перевернутые лавки, стол, сброшенные на пол казанки из печки и разбитые тарелки показывали, что борцы за независимость и тут побывали. Я некоторое время постоял, рассматривая комнату, где пару раз ужинал, угощаемый хозяйкой. На связь вышел Васильев и доложил, что нашли расстрелянных и среди них есть наша знакомая. В душе что-то оборвалось. Люди просто жили, никого не трогали и по возможности помогали друг другу. Я не первый день на войне и это видел постоянно. Что в нашем времени, когда сотни гражданских вырезались в угоду каким-то религиозным или политическим интересам, что тут, в сорок первом. К такому нормальному человеку трудно привыкнуть. Пришла парадоксальная мысль, что лучше всего быть летуном, сбросил бомбу и не видишь результатов, и главное, что потом ничего не снится.
На связь вышел Воропаев и доложил, что офицер пришел в себя и хочет со мной пообщаться.
«Ну что ж, пойдем, пообщаемся».
Подойдя к дому, я увидел лежащего на земле со связанными руками и ногами немца. Он внимательно смотрел на меня и вроде как пытался вспомнить, где он меня видел. Но у меня было другое настроение и шутить по этому поводу не хотелось, просто и спокойно подошел к нему и спросил на русском языке. То, что мы не те, за кого себя выдаем, он, наверно, уже понял.
— Ну и что ты хотел сказать?
Я прекрасно знал, что на должности командиров таких отрядов хороших офицеров вермахта не ставили, и скорее всего передо мной какой-то провинившийся или проворовавшийся типчик, и рассусоливать и устраивать диспуты в мои планы не входило.
— Вы думаете, после всего, что вы тут натворили, у вас есть шанс выжить?
Но вот следующие его слова меня поразили, не то слово.
— Капитан Зимин, я могу быть вам полезен.
«О как, а вот это плохо, что мою физиономию всякие отбросы знают». Но мысль о том, что это может быть большой засадой, сразу заставила напрячься. Поэтому я незамедлительно циркулярно для всех командиров подразделений сказал в микрофон радиостанции: «Шторм». Это означало наивысшую опасность, и наши бойцы меня не разочаровали. Взревели двигателями бронетранспортеры, занимая позиции, и бойцы, которые контролировали ближайшие подступы к небольшой площади, исчезли из вида, затаившись, ожидая нападения. Значит, уже неожиданно на нас не нападут.
— Бычок, что у нас? Гостей не видно?
— Все тихо, Феникс.
— Кукушка-Один.
— Все тихо.
— Кукушка-Два.
— Тихо.
— Всем усилить наблюдение.
А сам связался с базой и потребовал результаты радиоперехватов. В радиусе двадцати километров от нас никаких чужих радиопередатчиков в течение трех последних дней не работало.
— Бычок.
— На связи.
— Пройди по дороге от деревни, глянь, может, кто к нам в гости торопится. На всякий случай поставь растяжки.
— Вас понял.
А вот теперь поговорим со столь информированным немцем. Вроде все тихо, значит, птица досталась информированная.
— Смотрю, моя персона становится очень популярной в определенных кругах. Ну, излагай, жертва фашизма, свою версию непричастности к злодеяниям этих унтерменшей. И запомни, жив ты до сих пор потому, что единственный из этого стада, кто был захвачен с застегнутыми штанами.
Немец криво улыбнулся и что-то попытался сказать, но нас отвлекла Катерина, которая вышла из дома, ведя за руку девчушку лет четырнадцати в изорванном платье с куклой в руке. Странное зрелище. Девочка шла на автомате и смотрела вперед пустым взглядом. Взрослая девушка с куклой. Глядя на эту картину, мне вспомнились кадры советского фильма про войну «Иди и смотри». За Катей вышел Дунаев, который нес на руках еще одно тело, завернутое в одеяло.
Катя пугающе спокойно, демонстративно равнодушным голосом пояснила, кивнув головой на девочку с куклой:
— Это младшая, двое других уже мертвы. Еще одна без сознания.
Кивок головы в сторону Дунаева.
Она равнодушным взглядом окинула четверых связанных солдат и офицера и спокойно констатировала:
— Изобретательные ребята. Я такое уже видела в лагере Красного Креста.
Я понял, про что она. Еще до ядерной бомбардировки наша группа получила команду выдвинуться в сторону лагеря Красного Креста, откуда по радио раздавались мольбы о помощи. Мы туда прибыли почти одновременно с такой же мобильной разведгруппой из полка внутренних войск Украины, которым уже тогда командовал полковник Черненко. Противника застали на месте, но опоздали. Человек пятьдесят бандитов не пожалели никого, даже своих единоверцев. Вот тогда я и пристрастился стрелять из реактивного огнемета по группам людей. Мы тоже их не пощадили. Хотя нас было и меньше, но внезапность сделала свое дело, и упоенные кровью и безнаказанностью бандиты не успели правильно среагировать. О том, что мы сделали с четырьмя оставшимися в живых, никто потом не хотел вспоминать. Катя тогда уже была в нашей группе. Но вины за собой не чувствовали.
Вот и сейчас страшно было смотреть на привлекательную девушку, в спокойных глазах которой уже написан приговор. Тут же стояли Воропаев, Дунаев и Валера Бойко.
Все смотрели на меня, ожидая решения. Я еще раз пробежался взглядом по лицам. Воропаев уже не был похож на того восторженного мальчишку, которого я впервые встретил на лесной дороге под Могилевом. Пока лежал в госпитале, он успел много прочитать о войне, и его мотивация и психологическая накачка не вызывали сомнений. Игорь Дунаев, положив сверток с телом девушки на землю, мрачно смотрел на пленных, сжимая в руках трофейный автомат. Лихой капитан-лейтенант только сейчас столкнулся с войной в таком виде. До этого он как военный моряк видел ее в другом свете, в разрезе своей специальности. А прапорщик Бойко вообще был спокоен. У него была своя история, которую он никому не рассказывал. Мне было известно только то, что он пришел к Черненко после гибели своей семьи, когда татары в степном Крыму, в районе поселка Войково, остановили несколько автобусов с семьями сотрудников МВД. Нам тогда еще зачитывали телеграммы об этом событии. Как обычно перекрыли дорогу женщины и дети, а под их прикрытием подошли боевики и в упор открыли огонь по охране. Гражданских, кому повезло, разобрали в близлежащие поселки в качестве рабов. Бойко не повезло. Его семью расстреляли прямо там. После этого его счет татарских боевиков и наемников был достоин снайпера-профессионала и постоянно увеличивался.
Ну что ж, по подвигу и награда. Я достал пистолет, чуть оттянул затвор и демонстративно посмотрел на патрон в патроннике. Это послужило сигналом к действию. Мои соратники стали доставать свои пистолеты, в основном трофейные парабеллумы, и передергивать затворы. Через сорок секунд дворик дома, где всю ночь насиловали четырех еврейских девочек, огласился хлопками пистолетных выстрелов и диким воем. Это продолжалось около пяти минут, затем крики и всхлипы затихли после контрольных выстрелов в голову.
Бойко и Воропаев деловито подхватили обер-лейтенанта и выволокли его через калитку, оставив во дворе четыре трупа с перебитыми пулями коленями, локтевыми суставами, ребрами. За ними вышли и мы. Катя вывела девочку, все еще пребывающую в шоке, а Игорь вынес свою ношу, которую на время положил во дворе.
Немец, обалдев от такой расправы, несколько минут пытался прийти в себя. Для ускорения этого процесса пришлось ему отвесить несколько затрещин.
Когда он более или менее пришел в себя, то попытался поиграть в гордого офицера великой Германии, но и тут помогла смекалка бойцов из будущего, прошедших грязную гражданскую войну. Методикой ускоренного допроса в полевых условиях в той или иной мере владели почти все, поэтому через десять минут, хрипя от боли, обер-лейтенант запел соловьем.
Он оказался нашим коллегой, офицером разведывательно-диверсионного подразделения, которого за некие прегрешения спрятали в тылу, командовать командой украинских националистов. Они были направлены в распоряжение командира 29-го армейского корпуса вермахта под Фастов, для организации охраны эшелона с пленными советскими офицерами. Железнодорожный вокзал в Фастове был уничтожен недавним авианалетом, поэтому в пятнадцати километрах от города для снабжения 6-й полевой армии руками советских военнопленных была построена резервная разгрузочная станция, через которую проходили все грузы, направляемые железнодорожным транспортом для нужд армии.
Еще он вполне подробно рассказал и показал на карте, где расположен штаб корпуса. На самом интересном месте в его рассказе меня отвлек капитан Васильев, который в сопровождении своих бойцов привел восьмерых красноармейцев во главе со старшим лейтенантом-танкистом. Это наверно, те, кого каратели недавно захватили. Конечно, выглядели они не очень хорошо, избитые при захвате, голодные и грязные. Но вот ненависть, с которой они на нас смотрели, заставляла чувствовать какую-то затаенную гордость за наших предков. Единственное, я не учел, что мы не успели убрать трупы расстрелянных карателей, и, увидев эту кучу тел, глаза советского командира и его бойцов хищно блеснули. Да все у него было написано на лице: оккупанты начали «мочить» своих верных псов. Как от такого не порадуешься. Васильев молча протянул мне командирскую книжку, которую нашли в вещах Мельнера. Раскрыв ее, пролистал и вслух прочитал:
— Старший лейтенант Евгений Павлович Шестаков. В/ч 6722.
Тот удивился моему русскому языку, но смотрел исподлобья.
— Интересно, это что за часть такая?
Он молчал. Ладно. Я подошел к БТРу и вызвал базу. Через пять минут у меня была информация об открытом наименовании этой части и ее боевом пути.
— Ну что, товарищ старший лейтенант Шестаков? Говорить не хотим. Значит, так. В/ч 6722, 30-й танковый полк 15-й танковой дивизии 16-го механизированного корпуса. Вы что, сюда от самого Бердичева топаете? А где же ваши танки?
Но ответа я так и не получил. Но что дальше делать, нужно было решать сейчас. Слишком много интересного рассказал Мельнер. Тут целая станция под боком, и там наверняка рядом перевалочная база для грузов армейского уровня. Прежде чем туда лезть, надо провести разведку. Да и наличие большого количества военнопленных нам будет на руку — организуем панику и под шумок можем неплохо повеселиться.
Я повернулся к Васильеву:
— Деревню зачистили?
— Да, но одного не нашли.
— Плохо, нужно уходить. Значит, так. Отрядить людей, трупы погрузить в трофейные машины. Вывезем, где-нибудь в лесу припрячем. После такой картины немцы точно деревню сожгут. Красноармейцев тоже привлеките к работам, чтоб ни одного тут тела не осталось. По возможности соберите гильзы и уберите все следы. Как организуешь, бери этого старлея и ко мне. Пообщаемся на военно-патриотические темы, а я пока этого абверовца колоть буду, уж больно интересно, что они про меня еще знают. Вроде как до Могилева отсюда путь неблизкий.
Но рассказ немца получился скомканным и не очень информативным. Служил под Могилевом, участвовал в поисках. Видел портреты, нарисованные художниками криминальной полиции по рассказам очевидцев, видевших меня в лицо, которые привезли из Берлина люди Гейдриха. Про склады и новую полевую железнодорожную станцию знает в общих чертах. В общем, слышал звон, а не знает, где он. Мне он был неинтересен, но вот руководство советской контрразведки, наверно, заинтересует. Поэтому когда закончили погрузку трупов в трофейные грузовики, раздетый и связанный обер-лейтенант с мешком на голове уже сидел в десантном отсеке бронетранспортера.
А вот со старшим лейтенантом у нас разговор получился более конструктивным. Его ко мне подвел Васильев и сразу хотел уйти к своим, но я его остановил:
— Васильев, останься. Ты у нас танкист. Сейчас надо определить, насколько правдив будет товарищ старший лейтенант.
Шестаков уже давно с удивлением смотрел на эсэсовцев, которые все поголовно разговаривают на русском, как на родном языке, вооруженных в большинстве неизвестным оружием и имеющих многоколесные боевые машины неизвестной конструкции, уж в чем, в чем, а в этом танкист разбирался.
Я спокойно посмотрел ему в глаза и представился:
— Майор Кречетов, командир специального подразделения Главного управления государственной безопасности НКВД СССР.
Старлей недоверчиво смотрел на меня.
— Старший лейтенант Шестаков, вы и ваши бойцы с этого момента поступаете в распоряжение лейтенанта государственной безопасности Карева, который вас опросит, запишет ваши показания и доложит мне. Любые попытки неповиновения, пререкания и просто неисполнения приказа будут расцениваться как предательство в условиях специального задания, что влечет за собой немедленный расстрел на месте. Вам понятно?
Шестаков изменился в лице. Вот такого он точно не ожидал. Но не верить нам ему тоже не было смысла. Какой резон нам в тылу противника дурить голову пленным красноармейцам, не имеющим никакой ценности в условиях быстрого и победоносного немецкого наступления.
— Так точно, товарищ майор.
Он все еще настороженно смотрел на меня.
— Это не значит, что вы прощены. На вас лежит пятно — вы попали в плен. Вы ушли со своих позиций, а должны были умереть за свою родину.
Шестаков опустил голову. Что такое наезды НКВДшников он знал прекрасно, и то, что его сейчас не шлепнули, говорит о том, что он и его люди нам нужны для какого-то задания. Он почти прав. С людьми у нас действительно тяжело. Я кивнул Егору.
— Егор, забирай. Пока догрузят трупы, сними показания. Отдели его ото всех, на привале по одному расспросишь всех остальных. Вечером притащим полиграф, прогоним их еще там. Возьми Васильева, пусть расспросит их по танковым вопросам.
Он молча слушал.
— На базу мы их не берем?
Мне этого не хотелось делать. И так в последнее время много народа понабирали. Пока они станут единым отрядом, пройдет время. А тут еще новых набирать.
— Пока нет. На привале решим.
Через час, уже когда начало смеркаться, наша колонна, дополненная двумя трофейными грузовиками, покинула деревню. Девочек, которых спасли от карателей, пришлось отдать местным, с условием, что их переправят в другое село. Это я поручил полицаю, который бегал и звал нас на помощь. Для этого ему пришлось намекнуть, что он еще легко отделался, рано или поздно немцев разобьем и тогда вспомним, кто кому и когда служил. Полицай, конечно, проникся моментом, когда понял, с кем он беседует. НКВД даже на оккупированной территории пользовалось авторитетом.

* * *

На чердаке того самого дома, где всю ночь и весь день насиловали евреек, затаился последний солдат Олесь Винский, который во время приезда эсэсовцев шарил на чердаке в поисках клада, который, по его разумению, всегда должен быть у евреев в доме. Когда всех его сослуживцев согнали к колодцу, он благоразумно не стал выходить и через маленькое оконце видел все, что произошло на улице. Он прекрасно слышал, как обер-лейтенант узнал офицера СС, даже расслышал его фамилию и то, что все приехавшие с этим Зиминым говорили только на русском. «Москали». Эта мысль билась у него в мозгу. У него не было ни ненависти, ни злости. Только страх, что его найдут и накажут за те злодеяния, которые они творили в селах Украины по дороге сюда.
Когда переодетые «москали» уехали, захватив с собой грузовики, на которых они приехали в это проклятое село, покидав туда трупы его сослуживцев, Олесь осторожно выбрался и бросился в лес.
«Быстрее, к немцам, главное, рассказать, чтоб его не наказали».
Он так шел всю ночь, пока утром не был остановлен патрулем военной полиции. Разоруженного и связанного Олеся отвезли в ближайшую ортскомендатуру, где его допросил усталый офицер контрразведки 29-го армейского корпуса вермахта. Он очень заинтересовался тем, что его командир обер-лейтенант Мельнер знал необычного обер-штурмфюрера СС и то, что он его назвал русской фамилией «Зимин». Рассказ о необычных колесных боевых машинах на контрразведчика не произвел впечатления и россказням этого унтерменша он тоже не сильно поверил. В тылу на бронеавтомобилях разъезжает целое подразделение русских диверсантов, переодетое в форму элитной дивизии СС, это просто глупость. Скорее всего, эти скоты, набранные для охранных функций, столкнулись действительно с отрядом СС. А может, это были и бойцы вермахта. Под описание необычной боевой техники очень подходили Sd.Kfz.231 (8-Rad) — восьмиколесные бронеавтомобили, с автоматической пушкой. Узнав, что сам Олесь Винский из глухого села из-под Черновцов, контрразведчик сразу потерял к нему интерес. Особенно это соответствовало информации, что недавно под Фастовом разгружались два батальона дивизии СС «Викинг», которые своих ходом проследовали в район Киева, где до сих пор шли упорные бои. Но и не отреагировать нельзя было, поэтому, запротоколировав допрос, он отправил шифрограмму в отдел контрразведки 6-й полевой армии вермахта, куда входил корпус, и по согласованию с комендантом в злополучное село отправил два отделения военной полиции, усилив их бронеавтомобилем.
В отделе «1С» разведки и контрразведки штаба 6-й полевой армии вермахта отнеслись внимательно к сообщению контрразведки штаба корпуса и поставили ситуацию на контроль, но не более того. История о разгроме подразделением СС небольшого отряда вспомогательной полиции, которое уже неоднократно проходило по сводкам в связи с расправами над мирным населением, никого не заинтересовала, но тем не менее попала в сводку, которая была отправлена в отдел разведки и контрразведки штаба группы армий «Юг». Тут к докладу отнеслись с большим интересом, особенно к упоминаемой фамилии «Зимин». Буквально пару месяцев назад руководством абвера был разослан циркуляр о сборе информации, которая может иметь отношение к Могилевскому делу, и фамилия «Зимин» в отношении дерзких силовых операций была одним из маркеров, по которым это дело сразу было выделено в отдельное производство. В этой ситуации немецкий порядок помог найти следы и дать возможность получить новые данные, но тот же порядок и скорость прохождения информации по инстанциям сыграли с немецкими контрразведчиками злую шутку.
Прошло сорок восемь часов, когда на имя начальника отдела «1С» 29-го пехотного корпуса вермахта пришла шифрограмма с требованием любыми средствами, вплоть до снятия с фронта и привлечения подразделений, следующих для пополнения потрепанных в боях частей, найти и захватить диверсионное подразделение противника, действующее под видом войск СС. Для координирования и руководства над поисковой операцией в штаб корпуса отправляется специальная группа офицеров контрразведки.
Но на тот момент и у руководства корпуса, и у руководства 6-й полевой армии уже были веские причины организовывать поиски, не дожидаясь подсказок из вышестоящего штаба. Дерзкий разгром комендатуры, нападение на концентрационный лагерь с военнопленными офицерами Красной Армии и разграбление временных складов ГСМ, продуктов, боеприпасов вызвали негодование командующего 6-й полевой армии вермахта генерала-фельдмаршала Вальтера фон Рейхенау, который был поборником принятия самых крутых мер по отношению к мирному населению захваченных территорий. Только что он подписал приказ «О поведении войск в восточном пространстве», в котором разрешалось всем солдатам вермахта не оглядываться на потери мирного населения, кровью и террором выжигать любые попытки противодействия оккупационному режиму.
Когда войска армии завязли, пытаясь взломать линию обороны Киевского укрепрайона, такие дерзкие нападения были вызовом ему как поборнику жесткого подавления любого сопротивления.

Глава 31

Наша колонна ушла на просеку с грунтовой дороги, ведущей в сторону райцентра. Вперед выдвинулась разведка, которая на время, пока мы в этом времени, контролировала дорогу и при помощи Артемьева поставили парочку фугасов, собранных из нескольких трофейных артиллерийских снарядов, расположенных цепочкой вдоль дороги.
Последний националист, которого так и не нашли, не давал мне покоя, поэтому я ожидал сюрпризов от немцев. Но тут было и свое понимание ситуации. Мы находились в прифронтовой полосе, которая контролировалась органами безопасности армейских соединений, в частности комендатурами, в составе которых, в зависимости от района ответственности, состояли несколько взводов полевой полиции. Для усиления создавалась вспомогательная полиция из местных кадров и перешедших на сторону Германии советских военнопленных. Даже если последний недобиток убежал, то его тормознут на дороге полицаи и сдадут в комендатуру. Это если ему повезет, а то может и на местных нарваться, и после художеств этого отряда его тихо прирежут и спрячут в лесу. Но будем рассчитывать, что он доберется до немцев и расскажет, как отряд СС на бронеавтомобилях приехал в село и расстрелял их банду. Насколько помню, южнее наступает 1-я танковая группа, в состав которой входит элитная дивизия СС «Викинг», и кто его знает, может, это их веселые парни тут пошустрили.
Тут у нас запас времени большой. Сначала «коменда» докладывает в следственно-розыскную часть, в которой сидят немцы, и ссориться без оснований с СС они не хотят. Все делается по порядку. В деревню пошлют взвод, ну два, чтоб проверить слова унтерменша. А в штаб 1-й танковой группы через штаб армии пойдет запрос о наличии в этом районе боевых частей СС. Там пока будут чесаться и думать, что «комендачи» курили или пили перед написанием такой телеграммы, пройдет время, они даже спросят командира «Викинга» обергруппенфюрера СС Феликса Штайнера про такой казус. Он их может послать и подальше, все-таки элита. Потом подумав и вспомнив про порядок, культурно их пошлет отпиской, что ничего не знает. В общем, у нас есть день-два, чтоб тут еще погулять, пока за нас примутся всерьез. И то не факт, что для наших поисков они смогут привлечь большие силы. А тут и Петрович танк подгонит, и пару БМПшек с собой возьмем. Но по танку есть сомнения. Машина тяжелая, ее еще в работе обкатать надо, прежде чем на немцев бросаться. При нашей системе радиофикации и наличии бронетехники, мы тут сможем весьма неплохо порезвиться. Тем более надо новичков в боях обкатать.
Но проблема численности все еще актуальна. Да, у нас будет усиленный взвод, но решать какие-либо серьезные задачи такими силами нереально. Только налететь, побить, пограбить и убежать в свое время. В такой ситуации, если пойдет дело, то можно будет заслать несколько ребят из нового пополнения, пусть сманивают бойцов из окружения Черненко. А потом и его самого можно будет привлечь, на правах командира какого-нибудь отряда, при условии, что у него в подчинении будут люди, с которыми я уже поработал.
Но единой команды у меня еще не было. То, что произошло, можно назвать «повязал кровью», не более того, и напоминает оно мне бандитские обычаи, нежели традиции специальных подразделений. Много ли надо умения и тактической выучки, чтобы расстрелять как баранов толпу карателей, которые и не думают оказывать сопротивление. Единственное удовлетворение — выполнение давнишней мечты детства, возникшей после просмотра фильмов про Великую Отечественную войну: взять и расправиться с карателями. Вот можно сказать, что план-минимум — детскую мечту — выполнил.
На всякий случай я оставил группу разведки недалеко от дороги, ведущей в деревню, и нас вовремя известят, если от немцев будет какой-то сюрприз. Хотя зная противника и расстановку сил в регионе, что-то большее, нежели пару взводов на бронетранспортерах, на нас в первое время не бросят. Если у них не будет никаких противотанковых средств усиления, то это для нас не проблема, учитывая нашу оснащенность гранатометами и наличие крупнокалиберных пулеметов, для которых разделать любой бронетранспортер или легкий танк, как вскрыть банку консервов. Это вполне наглядно показал бой, когда мы ночью, со ста метров, из КПВТ в борт, немецкий «артштурм» раскроили.
Вот с такими мыслями я вылез из джипа, когда мы остановились на небольшой полянке, в половине пути от точки перехода в наше время. Возвращаться в наше время я пока не видел смысла, поэтому, организовав временный лагерь, стал раздавать задания подчиненным. Капитан Васильев вместе с тремя бойцами, принимавшими участие в ремонте и обкатке бронетехники, отправился в бункер. В его задачу входило из Перевального, где ремонтировалась бронетехника, пригнать своим ходом Т-64 к нашему бункеру. По результатам такого марш-броска определить, стоит ли применять в прошлом боевую машину. Было бы весьма прискорбно отдавать немцам совершеннейший по меркам 1941 года танк, с которого они, при известном старании, наделают копий и уже точно надают нашим по голове. По большому счету не важны параметры башни, ходовой, двигателя. Ведь по сути дела сама компоновка и принципиальный подход являются результатом накопления опыта на основе многочисленных войн и локальных конфликтов и претворения его в железо.
Я же, выслав к дороге разведку, решил ночевать в этом времени. По карте, захваченной у обер-лейтенанта, можно точно сказать, где находится местная комендатура полевой полиции и концентрационный лагерь для военнопленных офицеров Красной Армии. Каких-то особых сил, даже зная о нашем существовании, в ближайшие сутки немцы нам не могли противопоставить, поэтому провести небольшой рейд, пощипать противника на предмет трофеев, было вполне реально.
К утру вернулся Васильев, доложив о готовности танка к маршу. Для обеспечения всей нашей группы горючим через портал вытянули один из трофейных грузовиков, с которыми не знали что делать, загрузили его бочками с горючим, предусмотрительно в гараже «болгаркой» сточив все бортовые номера на кузове. Если вдруг машину придется бросить, чтоб никто не смог связать исчезновение немецкой техники под Нежином с ее появлением под Фастовом. Предусмотрительный Васильев еще умудрился накидать в кузов несколько ящиков с боеприпасами для танковой пушки, резонно предположив, что если столкнемся с противником, то лишние снаряды не помешают.
Шестаков со своими бойцами, получившими вполне профессиональную психологическую проработку, всю ночь трудился на захоронении трупов карателей, которых мы увезли с собой. Не таскать же их по всем дорогам, а если у нас получится освободить военнопленных, то будет на чем перевозить раненых, туда же в машины сгрузили больше сотни немецких карабинов, которыми у нас были завалены несколько галерей бункера. Для этого утром пришлось отправить оба грузовика к точке перехода, откуда они вернулись в сопровождении Т-64 и БМП-2.
Я стоял в сторонке и с интересом смотрел, какое впечатление произведет техника на советских танкистов 1941 года. На это стоило посмотреть. Если в их понимании БМПшка, которая принеслась минут на пять раньше танка, оказалась верхом мощи и совершенства бронетанковой мысли, то махина Т-64 вызвала вообще ступор. Мы их, конечно, не пускали внутрь, но длиннющая пушка, приплюснутая башня танка, гусеницы, пулемет на башне осматривались горящими глазами людей, которые видели гибель своей техники в бесплодных атаках под Бердичевом и Казатином.
Пару раз слышал возгласы: «Если б у нас была такая техника». Я их понимаю. И если честно, то и мне хотелось, чтоб у них была такая техника в те дни и, главное, что б они умели этой техникой пользоваться. И не только они, но и их командиры и командармы.
В этой ситуации у меня положение было лучше. Большинство бойцов моего отряда были кадровые офицеры и прапорщики, имеющие боевой опыт, поэтому здоровый оптимизм не покидал меня, хотя и паранойя тоже не отпускала. Поэтому ближе к утру группа Артемьева, со снайперской парой и отданными к ним для усиления двумя бойцами, с которыми Санька не раз работал в разведке и за которых поручился, ушли вдоль дороги, по возможному маршруту нашего следования, проводя осмотр на возможность прохода нашей техники. Уйдя вперед километров на восемь, Артемьев вышел на связь и доложил о проходе немецкой колонны в составе советского трофейного бронеавтомобиля с немецкой символикой и двух грузовиков с пехотой.
Судя по скорости движения немцев, у нас было около двадцати минут, поэтому на бронетранспортерах выдвинулись к дороге и подготовили засаду на скорую руку.
Из-за поворота выскочил бронеавтомобиль, проехал метров двадцать, когда за ним показался грузовик с солдатами. Второпях замаскированный БТР они рассмотрели чуть позже, чем он начал стрелять. Бронеавтомобиль, получив в борт очередь крупнокалиберного пулемета, вильнул в сторону и с хлопком вспыхнул ярким пламенем. Тут же из леса ударили трофейные пулеметы, кромсая кузова грузовиков, из которых попытались выпрыгнуть несколько фигур в серых мундирах, но когда по каждой машине работают по три ствола, шансов выжить ни у кого нет. Буквально через две минуты движение на дороге прекратилось, и независимый наблюдатель увидел бы чадно горящий бронеавтомобиль и две неподвижных машины, возле которых лежало несколько серых фигур. Чуть позже из леса, пригнувшись, выскочили несколько человек в пятнистой полевой форме СС с разгрузками конца века, страхуя друг друга, приблизились к машинам, изредка постреливая, добивая раненых. Через пять минут со времени первого выстрела возле грузовиков остановился их родной брат, только целый и на ходу, в который стали сгружать оружие и амуницию уничтоженных немцев.
Через пятнадцать минут мимо уничтоженной колонны проехала необычная боевая машина с длинной пушкой и скрылась за поворотом, догоняя растянувшуюся колонну из двух бронетранспортеров, джипа, БМП и грузовиков с оружием и горючим.
За это время Артемьев углубился по дороге и вышел к небольшому посту в составе из трех человек на развилке дорог. Там же стоял мотоцикл, на котором немцы передвигались по местности.
— Феникс, на связь.
— На связи.
— На развилке пост. Три тела. Заволновались, услышали стрельбу.
— Валите их по-тихому. Уберите все следы. Мы подойдем через двадцать минут.
— Вас понял, работаем.
Тихие хлопки снайперских винтовок с глушителем с расстояния более ста метров сняли и эту проблему. Пока снайпера держали на прицеле дороги, к посту подошли двое разведчиков и, покидав тела в мотоцикл, быстро его закатили в лес и закидали ветками. После чего короткими перебежками пересекли дорогу и снова двинулись вперед в сторону поселка, где расположена комендатура. Еще через час передовой джип догнал разведку, и вышедший из леса Артемьев стал получать новое задание.
— Смотри, Саня, вот тут у них «коменда». Похоже, силенок у них ну не более взвода. Хотя мы только что в лесу завалили человек тридцать в комплекте с пародией на броню. Очень надеюсь, что в той «консерве», что так хорошо горит, сидел сам комендант, но сомневаюсь. Но это так, лирика и непотребные фантазии. Значит, выходите к поселку и смотрите, где что. Особенно смотрите полицаев по дворам, чтоб нам в спину не дали. Не хотелось бы по такой глупости людей терять.
Артемьев чуть ухмыльнулся и скрылся в лесу. Через час мы уже знали весь расклад. Комендатура расположилась в здании сельсовета и туда подходила телефонная линия. Возле дома стояли два мотоцикла и дежурил солдат с карабином. Сколько человек в доме — неизвестно. В соседнем доме на чердаке затаилась парочка немцев с пулеметом, но их Миронов быстро срисовал, когда один из них закурил. Что скажешь, не боевое подразделение, заточенное на противодействие гражданскому населению. Это потом они научатся и прятаться и быть осторожными, когда из-за каждого дерева в них может пальнуть четырнадцатилетний подросток из простой винтовки.
Но численный состав комендатуры меня разочаровал. Ради такого гнать танк и кучу бронетехники, это верх идиотизма. Тут и группой человек в пять можно всех качественно зачистить без грохота и фейерверков. Возле меня собрались командиры подразделений, и я вызвал к себе старшего лейтенанта Ковальчука, который до войны служил во внутренних войсках, но относился к министерству ядерной энергетики и охранял атомные электростанции. Там их неплохо натаскивали по зачистке зданий, поэтому он и возглавил некоторое подобие штурмового отряда. Конечно, очень хотелось самому, с автоматом рвануть туда и валить немцев, но задача командира — организовывать этот процесс, поэтому пришлось задавить мальчишество и четко поставить задачи.
Захват комендатуры прошел быстро и обыденно, полностью отличаясь от того, что рисуют в фильмах. Часовой, получив пулю от снайпера, нелепо взмахнул руками и упал с крыльца, тут же из-за дома выскочили шестеро бойцов и парами влетели внутрь дома, откуда несколько раз прохлопали короткие автоматные очереди и все закончилось. Пулеметный расчет, так беззаботно спрятавшийся на чердаке ближнего дома, ничем себя не проявил. Средства убеждения Миронова оказались на высоте. Уже потом их повытаскивали, удивляясь нашим снайперам. А что тут такого, у них в последнее время было много практики, природный талант, обеспеченный оружием конца века. А во всем остальном, что так быстро и чисто прошло, тут и думать нечего, подготовленные бойцы будущего быстро расправились с немецкими солдатами из не боевых подразделений. Одного из них, явно офицера, только немного помяли, связали и вытащили из дома для дружественной беседы.

* * *

Лейтенант полевой жандармерии Мартин Шлемер с тоской смотрел в окно и думал о своей судьбе, закинувшей его в это забытое богом село. Только два часа назад ортскомендант отправил в штаб корпуса задержанного патрулем солдата вспомогательной полиции, и затем, забрав для усиления у охраны концентрационного лагеря русский трофейный бронеавтомобиль и прихватив практически всех не занятых на охране лагеря солдат, поехал разбираться в эту деревню. Там, по словам перепуганного унтерменша, взвод СС ни с того ни с сего уничтожил отряд вспомогательной полиции, который ожидали уже второй день. Но странности только начинались. Только что дозвонились из отдела контрразведки корпуса и затребовали данные по обстановке в районе и обстоятельствах задержания солдата. Четко доложив, что ведется следствие и ортскомендант во главе усиленного отряда отправился в деревню, лейтенант выслушал о себе и об умственных способностях своего начальника много интересного. После такого разговора Шлемер сразу озаботился безопасностью, поэтому на всякий случай на развилку дорог выслал дополнительный патруль, а в комендатуре приказал всем держать оружие наготове. Он уже заканчивал писать рапорт, когда в коридоре раздался топот, потом прогрохотали несколько коротких очередей. Мартин успел выхватить из кобуры пистолет и попытался загнать патрон в патронник, но в этот момент дверь распахнулась от мощного удара и в комнату влетели два человека в камуфлированной форме СС, в касках, покрытых тканью, сбили его с ног и сноровисто связали.
Пока лейтенант восстанавливал дыхание после удара в живот, его вытащили на улицу, где стояли еще двое бойцов, держащих в руках необычное оружие.
Буквально через пять минут послышался рев двигателей и на площадь перед зданием комендатуры выехал автомобиль с пулеметом на раме и боевая многоколесная машина, которую описывал задержанный солдат вспомогательной полиции. Из них выскочили солдаты в такой же пятнистой форме, что и нападавшие, с таким же неизвестным оружием.
По первым же фразам лейтенант узнал русский язык и уже не сомневался в войсковой принадлежности противника.
К нему подошел офицер, которого все называли майором, и через переводчика попытался его допросить. Но Мартин проявил твердость характера, достойную немецкого офицера Командир русских чуть ухмыльнулся, вздохнул и спокойно сказал:
— Бойко, займись, только по-быстрому, морду не порть. Он нам может еще понадобиться.
В течение пяти следующих минут Шлемер узнал очень много о разных изобретательных способах причинения боли. Да они варвары, азиаты, как так можно поступать с цивилизованным человеком.
Последняя фраза помимо воли вырвалась из его рта, когда он пытался восстановить дыхание. Переводчик пересказал его слова командиру, на что тот зло ухмыльнулся и сказал:
— Вы цивилизованные? Это мы, славяне, научили вас, козлов, гигиене и мыть руки перед едой. У нас уже было свое славянское государство, когда вы, уроды, шатались по лесам и воровали друг у друга стеклянные бусы и протухшее мясо. А сейчас вы пришли на эту святую землю устраивать свои гнилые порядки. Так что теперь не жалуйтесь, что вас будут бить из-за каждого угла, и в туалет вы будете ходить не меньше чем взводом с миноискателем, чтоб на очке не взорваться. А теперь давай отвечай. У нас и так мало времени, иначе узнаешь, как с помощью кусачек и подрывной машинки можно быстро получить нужные сведения.
Мартин все еще надеялся продержаться, но уже через четыре минуты, заикаясь, сбивчиво рассказывал о прибежавшем солдате, об отряде СС, о концлагере и организации его охраны. Особенно меня заинтересовало, что по приказу коменданта большая часть военнопленных, в основном старших офицеров, сегодня утром была под конвоем отправлена на станцию под Фастов, для отправки в глубь захваченной территории.
— Вот и молодец. И стоило себе портить здоровье, а так, если выживешь, придется долго почки и печень лечить.
Русский офицер снова что-то сказал своим сопровождающим, но Мартину это не перевели. После чего его еще крепче связали, накинули на голову мешок и погрузили в какую-то грузовую машину, где он, потея от страха, пытался понять, куда его везут.

* * *

Совещание было коротким. Капитан Васильев, в данный момент официально командующий нашим смешанным бронетанковым взводом, прапорщик Артемьев, исполняющий обязанности командира разведывательного отделения, старший лейтенант Ковальчук, командир штурмовой группы, лейтенант госбезопасности Карев, взявший на себя руководство Шестаковым и его людьми, капитан Левченко, взявший на себя руководство сводным отделением, в которое входили остальные члены небольшого отряда, в том числе мехводы и стрелки БТРов, и четверо бойцов. Лейтенант Павлов командовал артиллерийским отделением, в которое входили расчеты СПГ и АГСа. Несмотря на то что Павлов был выходцем из 1941 года, он быстро сумел освоить новое оружие, перелопатил кучу наставлений и на момент выхода вполне уверенно мог управлять отданным в его руки оружием.
На импровизированном собрании я быстро обрисовал командирам подразделений ситуацию и то, что в мои планы входит разгром концлагеря, где осталось около сотни заключенных и человек пятнадцать охраны. По этому поводу никто не возражал, поэтому закидав в грузовики новые трофеи, вычистив от документов комендатуру, колонна двинулась в сторону концлагеря. Неугомонный Санька упросил Васильева, чтоб тот на танке случайно задел столбы с телефонным кабелем, который потом был вырезан большими кусками. Правильно, зачем противнику оставлять лишнюю связь.
Ближе к обеду головной дозор на джипе вышел в район местной МТС, где был расположен концентрационный лагерь для пленных офицеров Красной Армии. В хозяйственных постройкам тракторной станции обосновались охрана и хозслужба взвода охраны. Территория, на которой содержали заключенных, представляла собой большой, практически квадратный участок, огороженный колючей проволокой. Пробравшись поближе и лежа в кустах на кромке леса, можно было рассмотреть четыре пулеметных точки, сложенные из мешков с грунтом, и развалившиеся на своих позициях расчеты. Но немцы не создавали впечатления расслабленных и беззаботных. Они, видимо, уже знали о странном отряде, появившемся в районе, и приняли меры предосторожности. Сектора обстрела пулеметов были направлены в сторону огороженного участка, но позиции были оборудованы с умом, и при возникновении внешней угрозы те же пулеметные точки вполне спокойно могли работать и по лесу и по дороге, ведущей к лагерю. Что-что, а тут немецкая предусмотрительность проявилась вполне обоснованно. Минут через пять Малой доложил, что разглядел в траве замаскированную пулеметную точку и позицию ПТРщика. А вот это было уже серьезно. Не зря тут наша разведка ползала.
— Бычок, на связь.
Вызвал Артемьева, который со снайперами уже выходили на позиции, чтоб можно было блокировать каменное здание МТС и пулеметные позиции, при этом не задеть военнопленных.
— На связи.
— Бычок, ты там пошурши, может, где «полевка» к дому подходит. Пока не убедимся, что они не смогут вызвать подкрепление, работать не будем.
— Вас понял. Сейчас займусь.
Наша бронетехника стояла за лесом, заглушив двигатели, замаскировавшись под деревьями. То, что немцы уже знают про наши похождения, я не сомневался. Но у нас был запас времени, пока они не озаботятся пропажей связи с комендатурой и не вышлют туда патруль для выяснения обстановки. Вряд ли патруль будет радиофицированным, поэтому время до вечера у нас есть. Даже если они и среагируют и пошлют какие-либо части, то танковых и моторизованных подразделений со средствами усиления, которые реально нам могут напакостить, они в течение такого срока сюда пригнать не успеют.
Видимо, наши ползанья не остались незамеченными, в нашу сторону ударили два пулемета. Но скорее всего, стреляли так, для приличия, что говорило об определенной нервозности немцев. Часовые, мерно прохаживающиеся вдоль колючки, попадали на землю, направив карабины в сторону леса. Большинство пленных тоже повалились на землю, стараясь не словить шальную пулю, предназначающуюся их тюремщикам.
В это время вышел на связь Миронов и доложил, что нашел кабель, и пока немцы упражнялись в стрельбе, он то же самое делал по кабелю, но, к сожалению, безрезультатно, поэтому под прикрытием Малого пополз к рощице, через которую немецкие связисты прокинули «полевку».
Но времени оставалось мало, поэтому пришлось идти на крайние меры.
— Снайперам, огонь по немцам.
— Кукушка-Два, пока мы отвлекаем внимание, на тебе кабель.
— Вас понял.
В бинокль увидел, как на правом фланге пулеметчик, получив пулю в голову, картинно взмахнув руками, исчез из вида за мешками с песком.
На поле появилась лохматая фигура и, как спринтер, побежала прямо к роще, где был проложен кабель. Это не осталось незамеченным, и один из пулеметов открыл огонь по Миронову, но тут же замолчал. Пулеметчик и его второй номер огребли от Малого, который прикрывал своего напарника.
Бой начал разгораться. Спрятанный в секрете пулемет открыл огонь по лесу, и пули с противным визгом прошлись над нашими головами, щелкая, попадая в деревья.
К тому моменту немцы уже планомерно и плотно обстреливали лесок, где мы прятались, и отвлеклись от Миронова, который в своем наряде быстро скрылся в кустах, доложив срывающимся от бега голосом, что телефонный кабель перебит.
Ну, вот теперь будет потеха.
— Все работаем по немцам. Мозг.
Вызвал Павлова, расчеты которого, пройдя через лес, разместили СПГ и АГС на левом фланге, откуда был лучший обзор на здание МТС и крайнюю пулеметную точку, активно работающую по нам.
— На связи.
— Загаси пулеметную точку по левому флангу и там, левее метров сорок, ПТРщик притаился. Пока он там, не могу на поле броню вывести.
— Вас понял.
Затявкал автоматический гранатомет. Вокруг пулеметной точки заплясали разрывы гранат и от нескольких прямых попаданий мешки разлетелись, обнажив лежащие за ними тела немцев.
Со стороны каменного здания тракторной станции захлопали винтовки и затрещал еще один пулемет. Опять слева раздался хлопок и в сторону импровизированной крепости устремился реактивный снаряд из СПГ.
Здание окуталось вспышкой взрыва и на месте окна, из которого только что работал пулемет, оказался солидный провал, засыпанный битым камнем.
На связь вышел Миронов.
— Феникс, Кукушка-Два. На связь.
— На связи. ПТРщика и второго номера завалил. Для брони все чисто.
— Вас понял. Следи за домом, чтоб оттуда сюрпризов не было.
— Вас понял.
По немцам с нашей стороны работало около пятнадцати стволов, и плотность огня была весьма интенсивной.
— Дровосек.
Это был позывной Васильева, после того как он на танке немного прошелся по лесу.
— На связи, Феникс.
— Можете работать. ПТРщика сняли, на вас задавить огнем здание.
— Понял, работаем.
Как завелись двигатели, я не услышал, но зато появление из-за леса Т-64, БМП-2 и двух бронетранспортеров видели все. Это было красочное зрелище. Танк выскочил из-за леса и, не останавливаясь, грохнул пушкой. Здание МТС еще раз окуталось взрывом. Тут же за ним выскочила БМП и пару раз огрызнулась короткими очередями малокалиберной пушки по пулеметной точке, которая все еще не умолкала. Дело завершили бронетранспортеры. Они стали охватывать территорию концлагеря, периодически постреливая из курсовых пулеметов.
Танк картинно замер в ста метрах от здания МТС и еще раз грохнул пушкой, как бы грозя неугомонным защитникам. У меня сразу всплыла ассоциация с 1993 годом, когда в прямом эфире такие же танки так же неторопливо расстреливали Белый дом в Москве под радостные комментарии иностранных журналюг.
После такой демонстрации силы немцы уже не могли обороняться, и остатки взвода охраны, человек шесть, подняли руки и вышли навстречу бронетехнике. Из БТРов повыскакивали бойцы в эсэсовской экипировке и стали сгонять немцев в одну кучу, предварительно разоружив их. Команда старшего лейтенанта Ковальчука сноровисто ворвалась в дом и устроила там показательную зачистку, добив всех, кто попытался оказать сопротивление.

Глава 32

К этому моменту мы уже вышли из леса и легкой трусцой двинулись к лагерю. На полдороге меня нагнал наш джип, и я с комфортом, как подобает командиру, подъехал к воротам, которые уже открывали бойцы лейтенанта Карева. У ворот собралась большая толпа военнопленных, угрюмо рассматривающих нашу технику с немецкой символикой, полевую форму СС и необычную амуницию.
Я сразу озаботился безопасностью, поэтому незамедлительно стал раздавать команды.
— Дровосек, технику под деревья. Прикрыть подъезды к лагерю. Контроль воздуха.
— Бычок, дозоры вдоль дорог. Только в темпе, еще неизвестно, что они там по телефону прокукарекать успели.
— Мозг, возьми джип, гранатометы расположи на станции, прикрой подступы из рощи.
— Левченко, вытащи одну «Стрелу» и контролируй воздух. Как бы они разведчика-корректировщика не прислали. Если что, включай «глушилку» и сбивай.
Народ забегал, выполняя указания, а у меня появилась возможность заняться пленными.
Ворота уже были раскрыты, но мы пока никого оттуда не выпускали. Я осмотрел пленных, ради которых мы устроили все это представление. Поэтому громко и внятно озадачил Егора:
— Лейтенант Карев, найти старшего и ко мне. Отделить больных и раненых, оказать помощь. Найти и собрать все продукты, организовать распределение среди освобожденных. По ходу дела выясни, есть ли пособники, кто переходил на сторону противника, если есть, расстрелять на месте.
Сам повернулся к джипу, где стояла Катерина со снайперской винтовкой и с интересом разглядывала освобожденный контингент.
Тут уже забегали Шестаков и его бойцы, я раскрыл планшет, в котором была распечатка карты, и карту, которую захватили в комендатуре, и углубился в ее изучение.
Через пять минут подошел Карев с майором с малиновыми общевойсковыми петлицами. Он был без головного убора, поэтому, став по стойке смирно, представился без отдания чести:
— Майор Галата. Начальник штаба 842-го мотострелкового полка 240-й моторизованной дивизии 16-го стрелкового корпуса.
Я спокойно осмотрел с ног до головы моложавого майора с седыми волосами. На щеке был виден почти сошедший синяк, левая рука, замотанная в грязные бинты, висела на импровизированной повязке. Ступни ног были обмотаны портянками, видимо, сапоги с него содрали, когда брали в плен. Но смотря ему в глаза, я видел угрюмую решимость, с которой он косился на мою форму офицера СС. Но вот то, что мы между собой разговаривали на русском языке и у всех на глазах быстро уничтожили взвод охраны лагеря, вызывало недоумение в его глазах, которое я собирался развеять.
— Майор государственной безопасности Кречетов. Специальное подразделение ставки Главнокомандующего.
В его глазах мелькнула надежда. А еще там был азарт. Азарт человека, готового еще раз рискнуть жизнью. Серьезный человек. Такие убегали из лагерей, организовывали партизанские отряды и, сидя в лесах без продуктов, умудрялись подрывать мосты и пускать под откос эшелоны противника.
Майор, до этого стоящий по стойке смирно, еще более подтянулся. Я не стал терять время.
— Значит, так, майор, я не политрук, поэтому долгих бесед вести не буду. У меня задание — максимально навредить противнику на этом участке, отвлечь его внимание и заставить снять с фронта хоть одну дивизию. Сил у меня мало, поэтому с этого момента все вы, попавшие в плен, мобилизуетесь и поступаете в мое распоряжение. Ваша задача: с лейтенантом госбезопасности Каревым разбить всех бывших военнопленных на отделения и взводы. В грузовиках трофейное оружие. Через полчаса жду от вас доклада о готовности сводной роты бывших военнопленных к выполнению задания. Все, время пошло.
Майор коротко бросил «Есть» и буквально убежал обратно, на ходу раздавая распоряжения. Как я понял, еще до нашего прихода они готовились к массовому побегу, пытаясь воспользоваться малочисленностью охраны, поэтому внешне рыхлая масса военнопленных уже была разделена на подразделения.
Пока было время, ко мне подошел Васильев и задал вопрос, который не давал ему покоя:
— Что дальше, командир, все это похоже на ловушку. Нам оставили для наживки сотню пленных, а сейчас снимут какую-нибудь дивизию и раскатают тут в поле.
— Вполне реально. Если это так, то противник не знает нашей силы, поэтому просто так бросать войска на нас не будет. Сначала проведут разведку. Радиосканеры пока не показывают ничего интересного. Если бы на нас бросили серьезные силы, то для координации они все равно где-то да вышли в эфир.
Я снова вызвал Карева.
— Егор, отбери среди новичков умеющих управлять мотоциклами. В деревне и на развилке остались несколько полицейских аппаратов. Организуй мобильную разведку, а то Артемьев не справится.
— Есть.
Карев умчался к майору Галате, вокруг которого столпилось несколько человек, уже вооруженные немецкими карабинами.
Пока было время, я связался с базой и дал команду отправить в Москву шифрограмму с координатами станции и просьбой нанести по ней отвлекающий авианалет. Время было назначено на час ночи, при этом группа бомбардировщиков должна была быть радиофицированной и ждать нашего сигнала. Через некоторое время пришло сообщение о том, что вариант с налетом рассматривается и ближе к вечеру будет информация.
Около четырех часов вечера колонна, впереди которой катили несколько мотоциклов с переодетыми в немецкую форму бывшими военнопленными, двинулась в сторону Фастова к временной железнодорожной станции. За мотоциклами шли бронетранспортеры, на которых уже привычно развалились наши бойцы в форме СС. Остальных бойцов, на которых не хватило немецкой формы, попрятали по десантным отсекам БТРов, БМП и в кузовах грузовиков.
Когда в таком порядке прошли более десяти километров, на связь вышла база, где постоянно мониторили работающие радиопередатчики в зоне действия нашего отряда. Уже давно вполне достоверно удалось установить места расположения крупных штабов, исходя из активности радиообмена и мощности радиопередатчиков. В последнее время увеличилась активность работы передатчиков в штабе 29-го корпуса, в зоне ответственности которого мы развлекаемся, и штаба 6-й полевой армии. Лейтенант Коротков, который знал немецкий язык, был перенесен в радиоузел, где смог прослушать радиопереговоры.
На станции, цели нашего движения, тоже заработали несколько передатчиков, но судя по перехвату, это были наблюдатели люфтваффе, которые отвечали за ПВО станции.
Еще одним неприятным сюрпризом было то, что со стороны Фастова в нашу сторону со скоростью около двадцати километров в час двигались несколько источников излучения. Учитывая разные голоса на передатчиках, локализованные в одном районе и имеющие одинаковые скоростные характеристики, можно говорить о продвижении радиофицированной колонны. По характерным фразам можно судить о продвижении колонны бронетехники. Чуть позже со стороны Белой Церкви была зафиксирована еще одна такая колонна, похоже, идущая нам на перехват, в чем я сомневался. Таким темпом они только к завтрашнему вечеру смогут выйти в наш район.
Когда начало смеркаться, колонна остановилась возле небольшого леса, и я собрал командиров подразделений на совещание. Информация о колоннах не вызвала особого ажиотажа. Народ в большинстве своем прекрасно понимал наши преимущества, поэтому нервозности или растерянности я не видел.
После изложения ситуации слово сразу взял Васильев, который по моему молчаливому согласию стал кем-то вроде моего заместителя. Майора Галату на время удалили с совещания, так как он мог услышать некоторые вещи, которые его совсем не касались.
— До того как войдем в соприкосновение с противником, у нас в запасе часов пять, учитывая их скорость продвижения. У нас еще есть время повернуть и вернуться к порталу.
Я его выслушал. Установилась некоторая пауза, которую пришлось разорвать.
— Кто еще хочет высказаться? Никто. Хорошо. Значит, так. В сумерках никто нас ловить не станет, а у нас техника оборудована приборами ночного видения, к тому же основательное преимущество в скорости, качестве и надежности техники. Правда, это не касается трофейных грузовиков, но надеюсь, они не подведут. Тем более я не уверен, что это по наши души. Может, даже плановая ротация войск. Реальное время для маневра у нас до утра, а до станции всего пятнадцать километров, это час пути, с учетом того, что через три километра начинается вполне неплохая дорога, что даст нам еще прибавку к скорости. Поэтому мы ночью атакуем станцию. Для информации. Единственная проблема — это наличие на станции артиллерии ПВО и прожекторов. Вот от них у нас могут быть неприятности. Если станция имеет стратегическое значение, то прикрывать ее будет не только зенитная автоматическая мелкота, но и 88-миллиметровые зенитные пушки, а вот они даже Т-64 могут пощипать, не говоря об остальной броне. Поэтому я связался с Москвой и попросил произвести авианалет на станцию. Но больше отвлекающий. Тогда их 88-е будут в небо смотреть, пока мы выйдем на дистанцию уверенного поражения.
На народ такое заявление произвело впечатление, и уровень уважения явно повысился. Так просто запросить бомбардировку стратегического объекта, нужно постараться. Значит, у меня все «на мази» и завязки на руководство СССР весьма серьезные.
— Больше наглости и нахальства. Вряд ли кто-то ожидает тут появление тяжелой бронетехники противника, когда до линии фронта километров семьдесят. Включаем фары, и спокойно двигаем к станции. Впереди БТРы с нашими «эсэсовцами», за ними на удалении БМП, танк и грузовики. Всем приготовить оружие с глушителями. Будем по-тихому снимать посты на КПП. Их там два, по показаниям «летехи» с комендатуры.
Ревя двигателями, машины, танк, бронетранспортеры, БМП выбрались на наезженную дорогу и двинулись в сторону станции. Впереди шли БТРы, на броне которых снова восседали бойцы, одетые в полевую форму СС. За ними следовал БМП, а затем танк и замыкали колонну грузовики, набитые бывшими пленными.
На первый контрольно-пропускной пункт налетели буквально через полчаса. Мы обнаглели до такой степени, что шли с включенными фарами и даже включили какую-то бравурную немецкую мелодию. Пока мы ослепляли солдат на КПП, от колонны отделились несколько теней, отбежали от дороги и короткими перебежками стали обходить с флангов.
Когда двое немцев увидели необычную технику и сидящих на ней бойцов в форме СС, они несколько удивились. Но порядок есть порядок, и твердым голосом начальник патруля попытался запросить у нас документы. В ответ захлопали пистолеты с глушителями и двое дежурных повалились на землю возле шлагбаума. Пулеметчик, который по правилам взял на прицел приближающуюся технику, получив от снайпера пулю в шею, хрипел, пытаясь остановить обильное кровотечение. Еще два хлопка — и движение на посту прекратилось. Подбежавшие бойцы споро похватали тела немцев и утащили их в лес, не забыв прихватить трофейное оружие и боеприпасы.
Примерно в таком порядке был уничтожен и второй блокпост. К часу ночи колонна приблизилась к железнодорожной станции, работа которой не прекращалась и ночью, где под светом прожекторов пленные красноармейцы разгружали вагоны с военными грузами, предназначающимися для нужд 6-й полевой армии вермахта.
Пока Санька со своей группой крутился возле станции, разведывая ее систему обороны, особенно позиции зенитных пушек, мы принимали все меры, чтобы нам никто не ударил в тыл, поэтому активно минировали подходы, ставили фугасы и растяжки. Система радиоперехвата показывала, что обе колонны противника остановились на ночлег. Такая схема движения немецких колонн давала повод успокоиться на время и заниматься своим святым делом — бить немцев и собирать трофеи. Санька, разведав систему обороны, особенно упирал на наличие у немцев очень серьезной ПВО, которую можно использовать и по наземным целям. Прямо подарком в такой ситуации был доклад тылового дозора о движении по дороге четырех грузовиков в сторону станции. Их остановили наши бойцы, переодетые в форму СС, и по-тихому вырезали водителей. Грузовики были пустыми и ехали под загрузку. Идея с «троянским конем» посетила не только меня. Поэтому быстро переодевшись в обычную общевойсковую форму, которую носили водители, Егор Карев и еще трое человек, знакомых с немецким языком, уселись за руль захваченных грузовиков, в кузовах которых попрятались больше четырех десятков бывших военнопленных, вооруженных трофейными карабинами и, для усиления, четырьмя пулеметами. По нашему замыслу, под окончание бомбардировки машины должны подойти к воротам импровизированного концлагеря и напасть на охрану. Для поддержки к ним подойдет бронетранспортер. Когда все уже были на своих местах, я вышел в эфир и выдал на оговоренной частоте кодовую фразу и тут же получил ответ. Это значит, что бомбардировщики на подходе. К этому моменту все, кто был одет в эсэсовскую форму, сняли каски и камуфлированные немецкие накидки, оставшись в обычном камуфляже и бронежилетах, чтоб в темноте и горячке боя не огрести по ошибке. Все ждали начала налета.
У немцев заревели сирены тревоги, и охрана стала сгонять пленных, задействованных на разгрузке, в колонны и уводить в сторону огороженных колючей проволокой бараков. Видимо, посты оповещения сообщили о приближении авиации противника. На станции присутствовали штук двадцать малокалиберных автоматических зенитных пушек и восемь длинноствольных 88-миллиметровую орудий, которые были особенно опасны для нас. Почти одновременно включились два прожектора и медленно стали шарить своими лучами по небу. На позициях зенитных орудий забегали люди, и стволы, направленные вертикально вверх, задвигались в сторону нарастающего гула советских бомбардировщиков.
Когда станция озарилась вспышками выстрелов зенитных орудий и небо раскрасилось трассерами снарядов, грузовики со штурмовой группой в сопровождении бронетранспортера рванули в сторону бараков с военнопленными.
После первых взрывов авиабомб я отдал долгожданный приказ:
— БТРу огонь по прожекторам. Остальным работать по пушкам. Левченко и Галата, выдвигаетесь к станции.
Хлестко по ушам ударил выстрел танковой пушки, на фоне которого тихо звучал перестук КПВТ и малокалиберной пушки БМП-2. Тут же захлопал АГС и грохнул СПГ, отправляя реактивную гранату в сторону зенитной батареи противника.
Опять как всегда бой превратился в калейдоскоп картинок. Вот погас первый прожектор, за ним второй. Тут же взорвался боекомплект возле длинноствольной зенитной пушки. Другая, получив фугасный снаряд с нашего танка, чуть подпрыгнула и, искореженная, завалилась набок.
Видимо, и бомберы куда-то попали, и на станции что-то сильно взорвалось, на мгновение ослепив приборы и осветив красноватым отблеском все вокруг. Взрывная волна и до нас докатилась, заставив втянуть головы в плечи, а что было на станции, представить трудно. Правда, очень обидно, что столько добра зря пропадает. Тут же проскочила парадоксальная мысль, вспомнил своего старшину в морской пехоте: «Наверно, в прошлой жизни я был прапорщиком».
После такого взрыва зенитный огонь почти смолк. Отдельные автоматические пушки еще постреливали, но на этом фоне грохот танковой пушки уже был слышен, и после каждого выстрела количество действующих орудий уменьшалось.
Я связался по радио с Каревым. Там идет бой. Пленных охраняла целая рота немцев, и они оказались вполне готовы к нападению и оказывают ожесточенное сопротивление. Вздохнув, пришлось отправить им на помощь штурмовую группу Ковальчука на втором бронетранспортере, на котором был установлен АГС.
Когда БТР рванул в сторону бараков с пленными, сводная рота майора Галаты и отряд Левченко при поддержке БМП и танка вышли на ближние подступы к станции.
Боя как такового уже не было. Когда озверевшие бывшие военнопленные ворвались на станцию, перед ними предстала дивная картина разрушений. На путях горел состав с горючим. При этом поезд и пять цистерн немцы сумели отцепить и медленно выводили из зоны пожара. Ему дали отойти метров на сто, после чего несколько раз захлопала пушка БМП, и паровоз остановился, шипя паром из пробитого котла. Правильно: горючее и нам пригодится.
Среди сложенных штабелей с грузами, на позициях охраны станции и зенитных батареях, потеряв всякое управление, метались военнопленные и ожесточенно добивали всех немцев, кто подавал хоть какие-то признаки жизни. Я благоразумно вывел оттуда отряд Левченко, бойцов которого, облаченных в каски и бронежилеты, могли счесть за противника и просто затоптать ногами. В течение получаса станция была захвачена и в прямом смысле слова зачищена от немцев. Когда народ угомонился и стал осмысленно копаться на немецких складах, мы принялись за наше любимое дело — сбор трофеев. В это время Васильев с подъехавшего грузовика заправлял и пополнял боекомплект танка и БМП. Через полчаса подошли Карев и майор Галата, ведя за собой нескольких офицеров, судя по качеству сшитой на заказ формы, весьма немаленького звания.
На фоне всех событий последнего времени мне что-то не очень-то и хотелось с ними знакомиться. Это были старшие офицеры, один из которых все еще носил знаки различия полковника. У меня возникло какое-то раздражение на них. Что простительно для простого солдата, недостойно старших офицеров. Как они попали в плен? Тут я в некоторой степени понимал отношение к тем, кто попал в плен, со стороны Сталина. Поэтому просто, перебив доклад майора Галаты, чуть небрежно высказался.
— Да мне все равно, кто они. Я пока вижу перед собой бывших военнопленных. Пока не докажут, что им можно снова доверять, они для меня просто рядовые.
И уже обращаясь к майору Галате, дал команду:
— Майор, собираете всех выживших, разбиваете на отделения, взводы, роты, батальоны. Вооружаете трофейным оружием. Особое внимание автоматическому оружию. Собрать боеприпасы, амуницию. Через час доклад, больше у нас времени нет. Этих вот назначите командирами взводов. Все, выполнять.
Невдалеке стояли Карев с Шестаковым, ожидая моих приказов. Но пока была возможность, отвлекся и вызвал Саньку на связь:
— Бычок, на связь.
— На связи, Феникс.
— Найди побольше взрывоопасного и заминируй пути на сто метров в обе стороны. А то пошлют мотодрезину с пулеметом или что-то другое, потом гоняйся за ними.
— Вас понял. Сейчас сделаю.
Я повернулся к Кареву и Шестакову.
— Значит, так, орлы. Времени у нас мало. Шуршите как можете, но найдите все, что может двигаться. Грузовики, легковушки, бронетранспортеры, танки, если не нужно их вытягивать из консервации и проводить длительные регламентные работы. Наша задача — загрузить всех наших раненых и ослабевших, после этого уже будем мародерствовать. Егор, ты знаешь наши потребности. Левченко и Ковальчука отправляю в боевое охранение. У вас меньше часа. Постарайтесь найти заправщики или горючку, разлитую по бочкам, для транспортировки. Особое внимание на продукты длительного хранения. Все, выполнять.
Подошел Васильев и спросил:
— Что с ранеными будем делать?
— А у нас есть выход? Мы в глубоком тылу немцев. С собой их тащить через портал не можем, это просто исключено. Можно некоторое количество распределить среди местного населения, но я не исключаю возможности карательных акций за разгром станции. Придется их везти с собой и попытаться пробиться к частям, обороняющим Киевский укрепрайон. Как вариант — уйти в леса, но тут они вообще никакие. Быстро найдут и раздавят. Так что вариант один, пока немцы не очухались после такого налета, прорываться в сторону фронта.
— Мы пойдем с ними?
— Только поможем разгромить штаб корпуса и пройтись по аэродрому. Дальше пусть сами прорываются.
— Не слишком ли жестко?
— А у нас есть выход? Думаешь, мне самому приятно бросать людей в мясорубку?
Мы постояли молча еще некоторое время, пока мне не пришла в голову еще одна мысль.
— На крайний случай, если не сможем прорваться, отводим их к порталу, сами на ту сторону и ищем в течение одного-двух дней еще один выход, надеюсь, получится все-таки выйти на контролируемую советскими войсками территорию. Но для этого все равно придется обкатать их в бою. Часть из них точно разбегутся по лесам. Это я тебе гарантирую. Вот и проверим. Кто останется, кто не испугается и захочет воевать, вот тех и будем спасать и вытаскивать.
Васильев согласился, что в моих словах есть смысл.
Время тянулось очень медленно. Точнее, мне казалось, что люди очень медленно все делают, но это было мое субъективное мнение. Хотя нервничал очень сильно. Разгромив серьезный стратегический объект, мы еще самым наглым образом его потрошили, пытаясь все это скомпоновать в какое-то подобие военной колонны в тылу противника. Такое точно не простят. Многочисленные армейские радиопередатчики, которые заработали после налета, говорили об этом. И сейчас время шло уже на минуты.
К сожалению, во время боя пленные понесли большие потери, безоружными бросаясь на обороняющихся немцев, попадая под огонь наших бойцов. Много было раненых, которым в таких условиях нельзя было организовать квалифицированное оказание помощи.
Через два часа, когда на горизонте появилось свечение, предвещающее скорый рассвет, колонна была почти собрана и двинулась в сторону Фастова, где располагался штаб 29-го армейского корпуса. Убегать у нас уже не было возможности, и в такой ситуации активные, агрессивные действия были залогом хоть какого-то шанса нанести немцам ощутимый урон, разладить на несколько суток всю систему управления войсками на протяженном участке фронта и тем самым облегчить положение частей Красной Армии, сражающихся на рубежах Киевского укрепрайона.
Конечно, такое решение было абсолютной авантюрой. И риск того, что техника из будущего может попасть в руки к немцам, был очень велик. Но в моем распоряжении уже была немаленькая сила, около полка, неплохо вооруженных и укомплектованных трофейным оружием бывших военнопленных. Кто был слабовольным, трусливым, уже разбежались по лесам, ища дыры, где можно спрятаться. С нами действительно остались те, кто был готов воевать.
Там же, на станции, разгружались несколько артиллерийских частей, благодаря чему в наших руках оказалось около десятка артиллерийских орудий разного калибра со средствами транспортировки. Даже умудрились прихватить пару немецких танков T-III, которые возвращались после капитального ремонта. При наличии качественной радиосвязи, средств подавления ее у противника, ПВО в виде пяти ПЗРК «Стрела» наши шансы были не такими уж и маленькими. До Фастова было километров пятнадцать, поэтому штурм города предполагался ранним утром, когда большинство штабных будет в постелях. Вряд ли кто-то ожидает наглого налета на штаб корпуса. Тем более недалеко от города находился полевой аэродром, куда мы собирались заглянуть по дороге. Об этом решении мы известили Москву, попросив возможной авиаподдержки. Но пока ответа не получили и шли к своей цели, разрабатывая возможные варианты последующего отхода к линии фронта.
Я, конечно, кривил душой. Все эти «штрафники», как их называл за глаза, были мощным отвлекающим фактором, благодаря которому, по моим подсчетам, наша группа пришельцев из будущего сможет спокойно уйти в противоположном направлении к точке перехода. И самое интересное — совесть меня не терзала, что бросаю практически на убой больше трех тысяч человек. Они военные, кадровые солдаты и офицеры, которых страна одевала, кормила, вооружала. Их жизнь — это защита своей страны, своей Родины. Мы, пришельцы из будущего, даем им шанс еще раз выстрелить в захватчиков, еще раз броситься в атаку, умереть с оружием в руках, а не подохнуть от голода и быть сожженными в печах концлагерей. Не работать на заводах противника, производя смерть для своих сограждан, и потом погибнуть от бомб союзников. Сейчас я вел русских воинов очищать свое имя и честь от позора плена.
А в это время отдельная колонна в сопровождении бронетранспортера, везущая горючее, продукты, боеприпасы, проселочными дорогами пробиралась к точке выхода портала. В такой ситуации бронетранспортер и БМП-1, оставшиеся на базе, являлись неким резервом, который должен будет ударить по противнику во время нашего рывка к порталу.
За нами осталась разгромленная, залитая огнем и заваленная трупами бывших военнопленных и оккупантов станция, где стараниями Саньки Артемьева, лейтенанта Павлова и его подручных не осталось ни одного целого орудия, танка, автомобиля. Все горело и взрывалось. Немало взрывоопасных сюрпризов осталось и тем, кто потом будет заниматься расчисткой и эвакуацией поврежденной техники. Поэтому я и не сомневался, что у 6-й полевой армии вермахта некоторое время будут сильные перебои со снабжением, что, естественно, скажется на их боеспособности. Даже в такой малости ход войны изменился. Уже октябрь, а Киев еще наш. Да, идут жестокие бои, и армии дерутся почти в окружении. Удар 1-й танковой группы вермахта с большими потерями был на время остановлен в районе Полтавы, где разгорелись поистине грандиозные сражения, в том числе и в воздухе. В первый раз за войну советская авиация сумела хоть на время, хоть локально, но добиться превосходства в воздухе и нанести тяжелые потери хваленой дивизии СС «Викинг».
На севере с неменьшими проблемами столкнулся и Гудериан со своей 2-й танковой группой. В районе Конотопа идут тяжелейшие оборонительные бои, во время которых моторизованные и танковые дивизии понесли значительные потери, и темп наступления резко замедлился. Маховик истории потихоньку начал двигаться в другую сторону. Со скрипом, с грохотом и кровью, но все равно выходил из предопределенной колеи. Что будет дальше, я уже не знал. Это другая история, и мы, пришельцы из будущего, помогали ее творить.
Сидя на броне бронетранспортера, я чувствовал некоторое удовлетворение от выполненной работы. Теперь это была и моя война. Как-то странно было все это. В нашем времени я взялся за оружие, потому что опасность угрожала моей семье, моим друзьям, и то государство, которому я давал присягу, не смогло меня защитить. Да, мы воевали, жестоко, безжалостно, потому что противник так воевал против нас. Но все это было по необходимости, потому что никто кроме нас самих не мог этого сделать. И финал этой войны был закономерным, как и конец сошедшего с ума мира.
А тут я понял, что не зря в моей семье было несколько поколений военных, память о которых бережно хранилась в семейных альбомах. Защищать родину было мое призвание, что в нашем времени, что в прошлом. Да, всегда война, во все времена, и главный судья не история, а совесть, которая не позволит сидеть сложа руки. Ведь самое страшное — это равнодушие, именно его нам и навязывали в нашем времени «заклятые друзья» и продажные руководители, и сейчас, сидя на броне БТРа, я понял, что избавился от этой гадости, мне было не все равно.
Мои размышления прервали несколько взрывов по ходу движения колонны и яростно вспыхнувшая перестрелка. Там, впереди была мобильная разведка на трофейных мотоциклах, поэтому что-то узнать пока было нельзя. Я связался по радио с Борисычем, который ехал в бронетранспортере, и дал команду включить глушилку.
Перестрелка впереди разгоралась, в звуки боя стали вплетаться многочисленные хлопки винтовок, длинными очередями трещали немецкие пулеметы. Что-либо понять в такой обстановке было весьма трудно, поэтому я собирался вызвать Артемьева, который на джипе ехал в дозоре, но он сам вышел на связь.
— Твою мать! Феникс… Немцы! Их тут…
Дальше я расслышать не смог. По идущему впереди Т-64 выстрелила еще не видимая нами пушка, но пробить лобовую броню не сумела, и снаряд, срикошетив, с противным визгом свечкой ушел в небо.
Рядом с БТРом разорвалась мина, и что-то тяжелое ударило в грудь, скинув с брони на землю. Прежде чем потерять сознание, я услышал басовитое грохотанье КПВТ над головой…

Эпилог

Снова начинался рассвет.
«Необычайно чистое и прозрачное небо для этого времени года в Берлине, — подумал хозяин кабинета. — Совсем летнее утро». Фридрих Вильгельм Канарис находился в своем рабочем кабинете на Тирпиц-Уфер. Задерживаться подолгу на работе, как это любил, по его сведениям, Сталин, не входило в привычки хозяина кабинета. Но причины для такого нестандартного поведения были весьма вескими. На рабочем столе лежала раскрытая папка с документами по «Могилевскому делу».
Канарис еще несколько раз перечитывал бумаги, копии которых по взаимному согласию были и у Гейдриха. Но вот несколько новых документов и донесений он изъял и не показывал никому, оставив до лучших времен, ожидая, что рано или поздно история получит продолжение. Так оно и произошло.
Вечером в срочном порядке пришло донесение из отдела военной контрразведки 6-й полевой армии о получении информации об основном фигуранте «Могилевского дела», капитане Зимине. Похожая, но косвенная информация о появлении этого загадочного русского офицера в полосе действия 2-й полевой армии, но информация была неполная и находилась в процессе перепроверки.
Неудачная попытка проведения диверсионной операции в окрестностях Москвы силами СС и абвера, к его удивлению, не вызвала ухудшения отношений с Гиммлером и Гейдрихом. По молчаливому согласию, провал операции старались замалчивать и до получения конкретных результатов не доводить до сведения фюрера. В данной ситуации они были в одной лодке. Но вот в отличие от СД, у Канариса получился небольшой, но результат. И настолько необычный, что он не решился его предавать огласке.
Задействовав оставшуюся агентуру после крупного провала в Москве, удалось выяснить обстоятельства гибели диверсионных групп. К солдатам и офицерам «Брандербурга» и приданным им нескольким специалистам СД претензий не было. Они сделали все, что смогли, в тех условиях, и даже более того. По отрывочным данным, им удалось захватить высокопоставленного сотрудника НКВД, начальника Зимина, и допросить, насколько это было возможно в полевых условиях. Результаты допроса неизвестны. Но за важность информации, полученной группой Клауса, говорит то, что русские с остервенением буквально перепахали бомбами целый лес, задействовав несколько авиаполков бомбардировщиков и штурмовиков, отвлекая их от выполнения боевых заданий на фронте. Для проведения войсковой операции по поиску и захвату диверсионной группы абвера были привлечены воинские части, следующие на фронт. Высадка десанта на объект «Усадьба», где содержался Зимин, тоже не принесла успеха. Там их встретил полноценный полк НКВД, усиленный бронеавтомобилями и парой танков.
Все это наводило на размышления о серьезном подходе советского руководства к сохранению тайны Зимина. Хоть каким-то результатом была короткая радиограмма от агента «Лесник», бывшего деникинского офицера, работающего лесником в леспромхозе. Его дом изредка использовался в качестве перевалочной базы. Этот вариант был предусмотрен на крайний случай и в этой операции, при отсутствии возможности эвакуироваться, основным способом.
Как оказалось, один из бойцов группы Клауса, фельдфебель Вернер, сумел вырваться, но при этом получил несколько тяжелых ранений и умер на руках у «Лесника». Он не сумел дойти буквально восьми километров до точки эвакуации, где несколько дней их ожидал отряд прикрытия, пока их не обнаружили местные жители. Блокированная группа ожесточенно отбивалась от преследующих истребительных отрядов НКВД, но была прижата к реке и уничтожена. Но может, благодаря тому, что этот солдат и не дошел до точки эвакуации, небольшой клочок бумаги сейчас лежал перед Канарисом.
В руках у «Лесника» оказался письменный доклад Клауса, который он попытался передать. Но был запеленгован и в процессе передачи, скорее всего, захвачен русской контрразведкой. До Канариса дошли всего несколько строк из этого доклада.
Все, кто видел эти строки, уничтожены по личному приказу главы абвера, даже порученец, который специально летал в Смоленск для изъятия документа. Технически это было организовать не трудно. Люди переводились на другие места, по дороге на них нападали «отступавшие русские», или они попадали под авианалет, или подрывались на мине.
По недавно полученной информации, русские пошли на беспрецедентные меры и дом «Лесника», откуда велась передача, был уничтожен штурмовой авиацией.
Канарис несколько раз перечитывал строчки радиограммы, но разум опытного разведчика отказывался верить. Но самым главным показателем было то, что русские фанатично пытаются сохранить это все в секрете, и это заставляло задуматься.
Он позволил себе отвлечься, осмыслить ситуацию в целом. В последнее время на Восточном фронте произошли события, которые заставляли задуматься. Разгром Юго-Западного фронта русских, который вот-вот должен был закончиться очередным окружением, затягивался, и части 1-й и 2-й танковых групп столкнулись с небывалым сопротивлением на направлениях основных ударов и хорошо подготовленной обороной. Тактика действий русских претерпевала существенные изменения. По данным разведки, в Красной Армии происходила серьезная реорганизация и, по оценкам специалистов, действия, предпринимаемые в этом направлении, в будущем должны будут осложнить ситуацию на Восточном фронте. Как сказал один из замов Канариса, «русские слишком быстро и хорошо учатся». А если действительно они получают информацию из будущего?
Он еще раз прочитал страшные строки. С таким идти к Гитлеру нельзя. Фюреру везде мерещатся заговоры. И если в записке правда, то в этом всем есть смысл.
Канарис решил сам слетать на Украину и попробовать на месте разобраться в ситуации. Специальный военно-транспортный самолет, закрепленный за шефом абвера, в девять утра вылетел с военного аэродрома под Берлином в сопровождении двух истребителей.
В тайнике, про который не знали даже специалисты СД, не спускающие глаз с офицеров абвера, в специальной папке, посвященной делу капитана Зимина, лежали выводы экспертов об обнаруженных гильзах и их маркировке. Судя по системе метить изделия на русских военных заводах, можно было судить, что патроны калибра 5,45 мм, которыми были убиты солдаты дивизии СС «Рейх», произведены в конце 1980-х годов. Аналогичные выводы делались по необычным автоматическим минометам, примененным при тех же столкновениях.
Отдельно лежал листок бумаги, на котором была от руки переписана радиограмма:

«Германия проиграет. Фюрер застрелится в апреле 45-го, когда русские танки войдут в Берлин. Адмирала Канариса арестуют и жестоко казнят после покушения на фюрера. Зимин это…»